Нелепо, смешно, безрассудно, безумно, волшебно.

Мона Лиза смотрела на Алекса и улыбалась вот этой своей улыбочкой, которую все считали дофига таинственной, а Тарасову она всегда казалась глуповатой, будто Лизанька впервые была подшофе и делала вид, что ее ни капли не повело. Мона Лиза смотрела на Алекса и улыбалась, Алекс смотрел на Мону Лизу и скалился во все тридцать два. Затягивался сигаретой, выдыхал дым в сторону распахнутого окна и не отводил глаз. Набивший всем оскомину растиражированный потрет повесил в подъезде Граф, когда кантовался у Алекса год назад. Как-то вечером притащил его в тяжеленной деревянной раме и сказал, что должен видеть что-то прекрасное помимо физиономии Тарасова. А когда Алекс запретил опошлять стены его дома этим, послушно вытащил портрет в подъезд и повесил прямо над почтовыми ящиками, где он прижился, и висел уже почти год. Было одно удовольствие курить, на этот портрет глядючи, будто ты нахально приперся в Лувр и теперь впитываешь прекрасное, наплевав на все таблички «не курить». Правда сейчас Алекс в душе не ебал, зачем отирается в подъезде, когда мог курить дома в постели. Ведь Марго уже не могла, уперев руки в бока, выгнать его на лестницу только одним возмущенным изломом брови. Марго теперь гоняла кого-то другого, а Алекс мерз на лестничной площадке, играя в гляделки с Моной Лизой, мучаясь похмельем и традиционным, но совершенно бессмысленным вопросом «Зачем?» Зачем вчера он выжрал столько виски? Зачем из бара поехал в клуб? Зачем перешел с виски на пиво? Внутри от этих дурацких вопросов поднималась муть, подкатывала к горлу и Алекс давился ею и сигаретным дымом. Мозг будто обложили ватой, и хотелось самому в эту самую вату зарыться и проспать в ней всю оставшуюся жизнь и еще лет сто, но Алекс курил и улыбался Мона Лизе, будто играл в игру «кто кого переулыбает» Алекс, конечно, выходил победителем. Мятым, помирающим от сушняка, но бесспорным. В квартире было тепло, на кухне шипел закипающий чайник, а в проеме маячила чья-то голая задница. Алекс притормозил, пытаясь одновременно вспомнить имя и обстоятельства знакомства с обладателем этой задницы и решить, как этого обладателя из дома выпроводить. Вот только мозг, явно ополчившийся против Алекса, вместо ответов и нужных слов подсовывал картинки прошедшей ночи: вот этот тип прогибается в пояснице, вжимаясь в Алекса задницей, вот Алекс под ним задыхается и цепляется за плечи, впивается в них пальцами, вот он кусает Алекса в плечо и кончает, откидывая голову и подставляя горло под поцелуи. Похмелье слегка отступило под напором всей этой порнографии, Алекс наконец зашел на кухню и безжалостно залип. Голый огроменный мужик стоял лицом к окну и к нему спиной и что-то рассматривал на холодильнике. И вопрос был даже не в том, что он там разглядывал? И не в логичном, казалось бы, какого черта он до сих пор не свалил? А в том, как Алексу смогло так подфартить? Тип перед ним был без преувеличения шикарен. Алекс пялился на его расцарапанную спину, широченные плечи, отличную задницу и длинные ноги, и, наложив эту картинку на все ночные флешбеки и приятно ноющую задницу, резко поменял план с «выставить за дверь» на «затащить в койку. снова. и потом может быть еще» Чайник с щелчком выключился, Алекс театрально прокашлялся. Мужчина обернулся, усмехнулся, а затем, ткнув пальцем куда-то в дверцу холодильника спросил: — Ты Алекс? Тарасов удивленно вскинул брови — надо же, какой молодец, помнит — кивнул, мужчина снова ухмыльнулся. — С днем рождения. Алекс нахмурился — откуда он, черт возьми, узнал? — а великан снова ткнул пальцем в дверцу. — Тут на календаре обведено красным и подписано «днюха Алекса». Алекс скривился. Марго. Ее рук дело. После того, как два года назад она бездарно забыла про его день рождения, она отмечала его на всех календарях, которые попадались ей под руку. Очень боялась снова пропустить и не поздравить, хотя, по мнению Алекса, тогда, два года назад был один из лучших его дней рождения, потому что в итоге были дурацкие кривые бумажные колпаки из фикспрайса и кекс со свечкой оттуда же. Они лопали его руками, курили одну сигарету, прикуренную от свечи, на двоих, и трахались прямо на кухонном полу так шумно, что батареи гремели от соседского негодования. Марго же прыскала в кулак, зажимала Алексу рот и продолжала двигаться на нем, вынимая из него всю душу. Алекс встряхнул головой — к чертям Марго! — снова облапал гостя взглядом, улыбнулся, тот улыбнулся в ответ и повторил: — Поздравляю. — А подарки будут? — Тарасов вздернул бровь и почувствовал, как внутри сладко тянет от того, как гость тоже прошелся по нему взглядом. — После кофе и куска именинного торта, — ответил, подходя и нависая над Алексом. Тому пришлось задрать голову, чтоб не потерять зрительный контакт. — Могу пообещать только кекс, — сказал и чуть не добавил «а после ты меня выебешь до крика». До крика, возмущенного стука по батареям от соседей и совершенно пустой головы, пожалуйста.