Нелепо, смешно, безрассудно, безумно, волшебно.

В таверне стоит шум и гам. В углу орет компания, играющая в карты, за соседним столом кто-то ссорится и мишина команда на этом фоне выглядит вполне прилично, но тихой ее тоже не назовешь: громкие тосты, смех и разговоры. Миша же сидит в самом углу, наблюдая за всей этой суматохой и думает об Антоне. Размышляет о том, как это странно, получить его в наследство. Половину жизни провести на обычных кораблях и вдруг стать хозяином этого, отпускающего язвительные комментарии и мастерски закатывающего глаза создания. Бестужев не мечтал о подобном, ему это было не нужно, как и Антону новый капитан, поэтому долгое время они постоянно ссорились. Острый на язык корабль своими комментариями и подколками умудрялся вывести из себя обычно спокойного Бестужева, как по щелчку пальцев. Но все изменилось, когда они попали в штиль. Штиль, длившийся четыре дня и сводящий с ума команду, Мишу и корабль. Поэтому когда наконец подул ветер, Антон рванул будто ядро, выпущенное из пушки. Он рассекал воду, подгоняемый не только ветром, но и своим нетерпением, своей радостью от движения, от волн, ударяющих в грудь, от брызг на лице, он мчался вперед и орал от радости, и эта радость передалась Мише. Буквально. Впервые Миша свой корабль почувствовал от носа до кормы: все его усилия и напряжение, весь его детский восторг. Бестужев сам, стоя за штурвалом, был готов смеяться, как ребенок, и это было восхитительно. И вот они прибыли в порт, довольные сошли на землю и отправились в таверну, отмечать, вот только Мише как-то не отмечается. Он допивает пиво одним большим глотком, чувствуя, как то ударяет в голову, поднимается из-за стола и выходит. Никто из команды даже не замечает, не пытается остановить, и Миша этому рад, потому что он не знает, как бы объяснил свой уход. Мне не нравится, что Антон там на причале один. Глупость какая! Но это именно так, Миша не может перестать думать, каково это, быть там одному, когда все веселье здесь. И он сам оставляет это веселье за спиной. Чем ближе к причалам, тем тише пьяные крики и музыка, тем темнее и громче шумит море, Бестужев вдыхает прохладный воздух, в надежде прогнать хмель, но, кажется, только больше пьянеет, улыбается неизвестном чему. Хотя, почему неизвестно? Он занят любимым делом, у него отличная команда и самый лучший в мире корабль. Миша смеется, вспоминая, как буквально три дня назад обзывал этот лучший в мире корабль упрямым ослом и идиотом, а теперь, надо же, беспокоится, нескучно ли ему одному. Миша подходит к кораблю и смотрит, задрав голову, на фигуру Антона. Луна светит ярко и четко видно его контуры: руки сложенные на груди, кудрявая голова. Вот только отсюда снизу не видно, спит он или нет, поэтому Миша решается подняться по лесам, уже приготовленным для ремонта. Они скрипят, и Антон открывает глаза — Миша понимает, что до этого они были закрыты, так мелькают в лунном свете белки глаз, Антон удивленно вскидывает бровь. — Капитан? — интонация могла бы показаться вежливой тому, кто его не знает, но Миша уже с легкостью различает нотки язвительности, вот только предпочитает их игнорировать. Останавливается на площадке напротив фигуры и в какой уже раз поражается ее размерам. Антон на голову его выше и в полтора раза шире в плечах, и это для высоченного широкоплечего Бестужева дико непривычно. Лунный свет подчеркивает линию плеч и жилистые руки, путается в кудрях, и Миша не сразу понимает, что уже какое-то время просто стоит и любуется. А когда понимает, встряхивает головой, подходит ближе. — Пришел сказать, что сегодня ты был молодец, — говорит. — Домчал нас в рекордное время. Антон фыркает и снова складывает руки на груди. — Сегодня? Да я всегда молодец. Чего нельзя сказать о вас. Миша смеется. После того, как он Антона почувствовал, злиться на него совершенно не получается, поэтому он лишь вскидывает удивленно брови и тянет с театральной обидой:  — Ну разве сегодня я не был молодцом? Он подходит к фигуре вплотную, так, что может различить прожилки дерева. Они складываются в витиеватый узор, бегут по торсу, оплетают руки, и Миша разглядывает их, как самую дорогую картину в коллекции матери. — Удивительно, но с этим даже не поспоришь, — признает нехотя Антон, и теперь Миша фыркает, а затем, подняв руку, кладет ее на дерево. Антон кажется, давится воздухом, кашляет, прочищая горло, интересуется, — А какого черта вы, капитан, не в кабаке со всеми остальными? Не отмечаете такое отличное завершение нашего плаванья? Не пьете? Не флиртуете с красивыми барышнями? Бестужев улыбается и ведет ладонью по дереву выше. Оно гладкое и теплое, приятное на ощупь, отличающееся от дерева обычного корабля, и Миша заворожено оглаживает пальцами бок, проходится по ребрам и безотчетно говорит: — Ты красивей всех барышень, — поднимается к груди и, распластав ладонь, слушает стук сердца. Стук сердца его корабля. — Самый лучший корабль на свете. Антон дергается, смеется странно ломко, и Миша, подняв голову, смотрит ему в лицо. На нем кривая ухмылка и брови изумленно приподняты. — Для самого лучшего, Бестужев, я маловат, — говорит он резко, и у Миши опять не получается разозлиться ни на эту фамильярность, ни на эту интонацию. — Есть корабли лучше, крепче, больше — как раз для твоих амбиций. Миша смеется, мотает головой. Ни черта ты, Антон, не понимаешь! — Ты ничего не понимаешь. Ты именно такой, какой мне нужен. К черту корабли больше и вместительней, ты — то, что нужно. Ты идеальный! Антон расцепляет руки и опускает их, выдыхает шумно и смотрит на Мишу, не отводя глазищ. Они такие большие, яркие и живые, он весь такой живой, что Мишу неумолимо к нему тянет и он, приподнявшись на носках, подается ближе, скользит пальцам по ключицам и шее. А у Антона в глазах неверие, лунный свет и еще что-то такое, чему Миша не может подобрать названия. Антон отчего-то дышит загнанно и тоже подается навстречу. — Капитан! — доносится крик снизу. — Капитан! Вас ищет начальник порта. Антон отшатывается, а Бестужев вдруг испытывает такое разочарование, что хочется послать кричащего куда подальше. Он сам удивляется этому желанию, проводит ладонью по лицу и бросает взгляд на Антона. У того снова глаза закрыты и руки на груди сложены. Миша выдыхает и начинает спускаться.