Zombie

      У любви Сана самые изощрённые пытки.       Она его резала острыми лезвиями до глубоких ран, полосовала кожу, оставляя свои рубиновые волны на парне. Возвращала в мгновения, когда сердце расцветало, покрывалось цветочными бутонами от того счастья, что кружило внутри. Ведь Сонхва рядом, Сонхва так радостно улыбался, держал его за руку и оставлял нежные поцелуи на костяшках. Ведь он шептал о том, как сильно его любит, что никто не станет преградой, не посмеет разрушить их реальность, в которой они — звёзды одного созвездия, планеты одной галактики. Любовь его губила, взрываясь в груди искрами первой встречи, когда мужчина укрыл его от зонта дождём, когда угостил мятным мороженым и сказал то, что зомби никогда в своей жизни не слышал, никогда об этом и не забудет. И Сану бы её вывести любым способом из себя, выковырять, чтобы больше не саднила, не повторяла о том, что её не вернуть. Потому что Сонхва больше «не». Не любит, не вечность, не часть мира зомби, окрашенного в пурпурный оттенок.       Сан её извлёк, принимая поцелуи Ли Джуёна.       Он выгибался навстречу ладоням, оглаживающим тонкую талию, блуждающим по оголённому телу, стонал, ощущая укусы мужчины на своей шее. Не думал о том, что красные лепестки безумной зависимости, совсем иной любви Джуёна останутся на коже, долго не будут отходить, что остальные увидят и закопают парня под слоем стыда, теперь от Сана осталась пустая оболочка. Он давно под толщей воды, на самом дне, и теперь ему всё равно.       Чхве не закрывал веки, смотря на черты лица Ли, отображая в своём сознании, что именно он сейчас рядом с зомби, что он доставлял ему боль, граничащую с удовольствием, что он сейчас и забирал эту любовь, как Сан и просил. Молил его, оставляя солёные, вторящие морям, поцелуи, чтобы уничтожил её, выбил из него все мысли о Сонхва, заставил забыть о том, что с ним сделал Пак, как он отпустил его. Убрал руку, позволяя парню упасть с края планеты, унестись к её пустотам и распасться на мириады атомов. Толкнул его в пропасть, только бы иметь за собой море богатств, слышать звучание золотых слитков. Зомби зарывался пальцами в тёмные волосы Джуёна, оттягивал их и совсем не чувствовал того, как солёные и жгучие от разбитого сердца, слёзы рассыпались кристаллами по его лицу, скользили вниз, пропадая в тёмных волосах. И этими движениями, граничащими с отчаянием, он словно передавал свою боль Ли, раскрывал её перед ним и показывал, что внутри.       Выжженные огнём земли, разрушенные здания, пепел, разлетающийся в воздухе.       — Медленнее, прошу, — прошептал Сан, всхлипывая. Джуён двигался размашисто, достигая чувствительных точек, вылизывал шершавым языком его ключицы, спускаясь ниже, а у Сана от этого ноги дрожали, всё сердце разом опустошалось. Он не мог привыкнуть к движениям, что создавал мужчина, потому и кусал губы от внезапных вспышек боли, зажмуривался, стоило увидеть собственные капли крови, отпечатывающиеся на простынях. — Ли Джуён, мне больно, — вновь произнёс, понимая, что его слова были проигнорированы.       — Я словно не в этой реальности, — промолвил тот в ответ, ведя большой ладонью по его груди, размазывая алые капли и касаясь окровавленными пальцами его губ. Нежно, так, как никогда и не умел, попробовал огладить их, раскрывая для нового поцелуя и в самые губы: — Не могу остановиться.       «Не делай этого».       «Не смей».       Сан осторожно потянулся вперёд, первым прижимаясь к нему. Скользил руками по татуированным плечам, поднимаясь выше и обвивая шею, за которую зацепился, только бы не упасть.       — Тогда и я тоже, — прерываясь на несколько секунд, прошептал, обжёг и заставил Джуёна с неверием смотреть на Чхве, — не могу остановиться.       «Не могу остановиться, потому что без этого я думаю о Пак Сонхва каждую секунду, я не могу перестать видеть его возле себя, ощущать, что вот он близко, он так рядом, а потом осознавать, что это лишь часть моего видения. Настоящий Сонхва не появлялся передо мной больше недели. Я не могу не спрашивать его тень, что ходит за мной, как он посмел, как посмел предать меня, как посмел так играть с моими чувствами. Не могу перестать кричать ему, зачем тогда он заставил поверить меня, что любовь существует. Её нет, а подобие мне не нужно».       Джуён углубил поцелуй, вырывая из уст парня стон. Сжал пальцами бёдра, оставляя свои очертания красного оттенка на бледной коже, и притянул к себе ближе, чтобы горячие влажные тела разделяли этот миг теснее, чтобы как можно ярче, ближе, жарче. Он скользил большими ладонями по члену Сана, проводя от его основания вверх, надавливая на головку, и проделывая эти движения в обратную сторону. У Чхве от этого всё продолжали трястись согнутые колени, что он широко расставил, он задыхался от того, как возбуждение накаляло чувства, лишало здравого смысла, того, что всё противоречит. Так не должно было случиться, он не должен получать наслаждение от того, кто всегда связывал, кто убивал каждую встречу и заставлял собирать свои раскиданные останки вместе с одеждой. Сан не должен. Но он из тех, кто выбирал болью вспарывать другую. И пусть Ли Джуён останется его последним палачом.       Мужчина навис над ним, открывая вид на светлое лицо, украшенное капельками пота, сверкающими при тусклом свете, черты лица, на которые Сан ранее никогда не засматривался, не подмечал разрез глаз, ярко выраженные губы, точёные скулы. Он не останавливал своих фрикций, сходил с ума от узости, от того, как было хорошо находиться в Сане и рядом с ним. Смешивал свои ласки с грубостью, при этом доводя зомби до белёсой жидкости, струящейся из его члена.       Чхве отвернул свою голову, не желая больше смотреть на него. Закусил нижнюю губу, подавляя в себе вопль. Так невозможно, так он ещё больше зарыл себя в яму, из которой не выбраться, там нет никакого пути к спасению, проблеска посреди мира, погружённого во тьму.       Джуён кончил следом, покидая разгорячённое тело Сана и пачкая его впалый живот своей спермой. Он наклонился к нему как можно ближе, только бы оставить свой поцелуй на розоватых губах, но получил сопротивление.       — Я люблю тебя, — прошептал мужчина, слыша, как всхлипнул зомби после этих слов. Так говорил Сонхва, так он должен был говорить, разделяя трепетный момент с Саном, так он должен был говорить, принимая шрамы парня, оставляя на них свои поцелуи. — Я так люблю тебя, и ты знаешь об этом.       Ожидал «я тоже», внимательно смотря на него, ловя подушечками пальцев его слёзы и стирая о кожу. А Сан рассмеялся от этого, не скрывая звонкого голоса. Потому что Джуён так не мог, не мог любить, не причиняя ему страданий, не мог так же нежно, как Сонхва, проводить по его щекам и шептать признания. Это на него не похоже, это не он.       — А раньше? — улыбнулся Сан, смаргивая солёное море с глаз, ощущая его вкус. — Раньше ты любил меня?       — Любил с первой встречи, — нахмурил брови, понимая, о чём вновь будет говорит Сан, как будет топтаться на его чувствах, что не считал истинными. Они истинны, но в другом проявлении.       — Нет, Джуён, — помотал он головой в разные стороны, скрывая ладонями свою ухмылку, подобную безумной, — ты меня никогда не любил. Когда любят, не врут, не скрывают и не ищут выгоды, — в ответ на взгляд Ли, полный непонимания, он продолжил: — ты только и делал, что требовал с меня выплаты долга, которого и вовсе не существует.       — О чём ты, Сан? — и чёрные зрачки бегали по его лицу, выдавая волнение. Грудь сдавливало от того, что он боялся услышать, о чём никогда не желал представлять, что больше не мог контролировать, ладони потели, боясь упустить Сана, не суметь удержать его возле себя ещё на несколько мгновений. Его смолистые волосы спадали, вызывая дискомфорт, но он не спешил переместить свои руки с щёк Сана, не желал расставаться с бархатом его кожи под собой. Не сейчас. Никогда.       — Не делай из меня глупца.       — Глупцы лишь те, кто не видят любви других, — давил на зомби ещё сильнее словами, стараясь этим не выдавать тот страх, что разрастался с каждой секундой в нём всё больше.       — Десять лет назад ты её прекрасно видел, — ухмыльнулся Сан, втравливая в мужчину неверие. В этой битве боли он сильнее, в этом страхе он на первом месте. Ведь ему уже нечего терять. — Ты видел, как мне было плохо, когда меня рвало от цветочной болезни. Когда я не мог соображать о том, что делаю, и когда моё сердце изнывало по одному-единственному человеку. И ты решил убрать любовь к нему из меня самым действенным способом и сейчас ничем не отличаешься.       — Кто мог такое тебе рассказать? — со злобой выговорил это, понимая, что ещё немного и он распадётся на осколки.       — Я сам, — широко улыбнулся Сан, расцветая от того, как уничтожает свою смерть в обличье мужчины прямо сейчас. Слёзы давно высохли, печаль растворилась в той злобе, что поглощала его всё время, что никуда из него не уходила. — Ханахаки действительно особенная болезнь. В один момент она может забрать у тебя жизнь, в один от неё избавляются, как и от воспоминаний, и в другой она возвращает тебе их. Я помню всё, Ли Джуён. Как и то, что обещал тебе в обмен на то, что мне сделают операцию. И своё обещание я выполнил.       Ли покачнулся, не чувствуя того, как руки удерживали его тело. Такого не могло быть, Сан дурачил, хитро играл с ним и его чувствами и думал, что сможет так разломать Джуёна.       Смог.       И в его руках нет сильнее оружия, чем болезненно вскрытая, правда.       — И, как видишь, ханахаки взяла своё.       — Что? — не понял мужчина, пока не почувствовал, как дышать стало труднее. Словно глотка забита цветами, что желали вырваться из него с алыми брызгами крови как можно скорее. Цветочная болезнь теперь царствовала и в нём, теперь она брала свою нелюбовь, теперь она превращала мужчину в того, кого он презирал всю свою жизнь.       — Я тебя не люблю, — произнёс так отчётливо и громко, что у Ли перед глазами вся планета начала рассыпаться на части, не выдержала того, что сказал Сан. — Я никогда не любил и не буду любить тебя, Ли Джуён.       Изо рта мужчины с кашлем вырвались окровавленные цветки, пачкая лицо Сана. Красные брызги, вторя бусинам драгоценных камней, сверкали на его лице, обнажали ту силу, что была внутри зомби, что он раскрыл сегодня перед мужчиной. И перед ним расцвело поле мёртвых гиацинтов сиреневого оттенка.       — Такого не может быть, — у него, казалось, глазницы опустели, кости раскрошились, органы вывалились наружу, потому что то, что случилось сейчас, никак не должно было произойти. Не могло. Чтобы смерть потянула свои руки, чтобы она забрала своё дитё к себе обратно, чтобы наградила его самой худшей, самой болезненной причиной перестать существовать. — Я ведь принимаю препараты, такого никогда не должно было быть, — он смотрел на Сана, цеплялся за него за свой источник света, как за того, кто вытащит из этого кошмара.       — Болезнь мутирует, — улыбнулся зомби, не меняя своего положения, продолжая лежать на простынях, пропитанных потом, кровью, и с наслаждением смотря на возвышающегося над ним Джуёна. Разбитого, обескураженного, почти мёртвого. — Она непредсказуема. И, судя по всему, в тебе её вирус быстро развивается.       Джуён от этих слов сдавил шею Сана длинными, холодными пальцами, со всей силой сжимая их вокруг, перекрывая ему кислород. Не желал слышать от него то, что умрёт через несколько минут, не желал видеть его ликующее лицо, довольствующееся сложившейся ситуацией.       — Ты передал мне свой вирус, — душил его, не ощущая сопротивления со стороны Чхве. Его руки остались покоиться на собственном животе, он не хрипел, не царапал ногтями его спину, не бил, чтобы прекратил. Улыбка не сходила с лица, даже если выдавливать её из себя было невозможно, слишком больно. — Передал его, чтобы убить меня! — закричал во всё горло, расплёскивая кровь, что стекала из его рта по белоснежному шёлку, телу Сана. — Поэтому согласился пойти со мной? Поэтому целовал меня? Шептал, ластился, как змея? Какая же ты мразь, Чхве Сан!       Сан отрицательно помотал головой, расфокусированным взглядом смотря вперёд. Частота сокращений становилась ниже, глотка горела, нижнюю челюсть сводило так, что это протекало выше, переходило в область носа. А у него в голове лишь то, что он не думал об этом, он не надеялся на это. Не представлял, что цветочная болезнь исполнит его заветное желание, уничтожит Ли Джуёна, не позволяя марать руки о его чёрное сгнившее сердце. Что она так просто заберёт к себе, позволяя Сану лицезреть её власть над жизнями других.       И никто не силён против неё.       «Встретимся на том свете, Ли Джуён».

* * *

      На небе сияли звёзды, освещая вместе с луной весь мир, ночь вместе с ними танцевала своей темнотой. Людей на улицах становилось всё меньше, и огни сиреневого города разлились реками по ним.       Сан устало ввалился в квартиру, тихо закрывая за собой дверь. Его мама должна была уже спать в это время, и он искренне не желал тревожить её сон, отвлекать на себя и свой вид. Капли крови всё остались на коже, у парня не хватило времени стереть их, пока он надевал на себя одежду, уходил из квартиры мужчины. Пушистые волосы были взлохмачены, а глаза красные, опухшие. И Сан надеялся, что не создал шум за то время, когда добирался до собственной комнаты. Сейчас он от всей души желал лишь полежать на кровати, уткнувшись в белый потолок, закрыть веки и провалиться в сон, в котором его не будут тревожить мысли, события и взгляды других людей. Но, по всему видимому, судьба не хотела исполнять его желания, ведь при слабо зажжённом свете его ждала мама.       Она сидела, судорожно поглядывая на время. И под толщей своих раздумий совсем не заметила, как сын набрал код, как вошёл в дом и неуклюжими шагами показывал своё присутствие. Только лишь после тихого и немного удивлённого: «мам?» подняла на него взгляд своих карих глаз.       — Сан-и? — словно не веря, спросила. И Чхве с чувством вины понял, что она волновалась за него, не могла сомкнуть глаза, не давалась своей усталости после тяжёлой смены на работе, потому что ждала своего единственного ребёнка, потому что беспокоилась за его жизнь больше, чем он сам. — Это ты?       — Да, мам, это я, — он подошёл к ней ближе, сел возле её ног и положил ладони на колени женщины, медленно, с особой нежностью поглаживая их. — Прости, что не отвечал на твои звонки, я не хотел.       Чон Мёнхи слабо улыбнулась ему, тут же приглаживая волосы Сана в аккуратный вид. И он ощутил запах её кокосового крема для рук, чувствуя, что действительно дома. Что в том месте, где не страшны ночные грозы, ветра и бури, где не страшны дни, начинающиеся с восхода солнца и заканчивающиеся появлением луны, не страшно будущее, что Сан в том месте, с тем человеком, кто всегда был рядом с ним. Его мама. Его семья. И Сану с ней не нужно давить из себя улыбку, прикрывать её ладонями, не нужно прятать слёзы и то, что глубоко в сердце, что он никогда не осмеливался раскрыть перед чужими. Ему не нужно менять себя, рушить собственные границы, совершать подвиги для тех, кому они не нужны, и собирать обломки своей любви, потому что вечная сейчас прямо перед ним. Вместо тысячи людей, вместо той, что началась со встречи под дождём и закончилась, не выстояв перед богатством, Сан выбрал самую настоящую — любовь его самого близкого человека.       И пусть будет так. Всегда.       — Ты заставил меня переживать, — она улыбнулась, чего не мог видеть зомби, но мог слишком ярко представить её ласковую улыбку. Женщина не прекращала перебирать его мягкие пряди, успокаивать сына этими неторопливыми движениями и придавать этим ему чувство покоя. — Я думала, что с тобой случилось что-то плохое, но ты же мне, как всегда, ничего не расскажешь.       — Я расскажу, — Сан положил голову на её колено, уткнувшись в них носом, — но давай побудем так ещё немножко.       — Мой милый сыночек, — и от этого в груди парня так потеплело, что от проявившихся лучей солнца внутри него невольно выступили слёзы. Теперь он мог вспомнить, как мама называла его так, стоило счастливому ребёнку прибежать из школы и показать новый рисунок, как она держала его за руку и вела в детский сад, как одевала его в любимый костюм железного человека, говоря, какой он красивый. Как в тринадцать они смотрели футбольный матч по телевизору и кушали жареную курицу, как в четырнадцать мама, потратив последние деньги, купила ему гитару, как она поддерживала Сана в пятнадцать, стоило узнать о цветочной лихорадке.       — Я люблю тебя, мам.       Сану не нужно прикрывать веки в ожидании, не нужно волновать своё сердце страхами, не нужно бояться, что ответное не придёт, потому что в следующую секунду он всегда услышит:       — Я тебя тоже.       Сан медленно выдохнул, отпуская вместе с этим последние крупицы тревоги, готовясь к тому, о чём никогда не мог ей рассказать. Чувствовал стыд за то, что было, с чем он не смог справиться, бороться и о чём никогда не мог кричать всему миру. Но теперь, пройдя через трудности, вставая на сломанные ноги и поднимая опущенные руки к небу, к большой звезде, Сан уверен, что только она не станет обвинять его в том, в чём никогда не было его вины.       — Мам, мне нужно тебе кое-что рассказать.       Он проговорил это, с опасением поднимая голову и смотря на неё. Уголки губ Мёнхи всё ещё были приподняты, что вселяло в сына надежду, унимало беспокойство и успокаивало, словно зелёные переливы полярного сияния.       — Что такое?       — Ты говорила, что я не многим с тобой делюсь. Это так, — он кивнул. Слишком явно ощущал то, как нижняя челюсть тряслась, зубы ударялись друг о друга, а пальцы покалывало. — Я всё это время не мог поведать тебе обо всём, не мог… рассказать, и получить твой совет, твою поддержку. Думаю, если бы в те моменты я бы поделился с тобой всем, мне было бы легче пережить то, что сжирало меня каждый день. И я… был бы сейчас совсем другим человеком, — резко замолчал, поправляя себя следом: — зомби.       — Но ты рассказываешь сейчас, Сан-и.       — И мне трудно.       — Но я не требую от тебя этого, сыночек, — она скользнула ладонями вниз, оставляя их на щеках парня и заставляя смотреть в её глаза. Видеть, что в них плещется честность, желание понять чувства своего ребёнка и забота, которой она окружала его всю жизнь. — Если ты хочешь, то можешь. Если не готов, то не обязан. В конце концов, я принимаю тебя любым, Сан-и. Главное, что ты рядом со мной, а остальное не важно.       — Но я хочу, — он отрицательно покачал головой, понимая, что сейчас именно тот момент, чтобы изменить всё. — Мне не нужно, чтобы в следующую секунду ты отправилась в полицейский участок, грозилась расправиться со всеми и пыталась отомстить за меня, — от его слов старшая нахмурилась, не понимая, к чему вёл Сан, — я не такой. Я… просто хочу, чтобы ты оставалась со мной, чтобы сказала, что я молодец, что справился с этим и что… эти трудности позади.       — Хорошо, Сан-и.       Она замолчала, позволяя тому сказать всё, что скопилось в нём сгустками чёрных оттенков, что разрывало на протяжении многих лет и наконец нашло выход выплеснуться, полностью выйти из клетки, умещённой в зомби.       — На самом деле, после операции у меня возникли кое-какие трудности. Пока я был в стенах больницы и проходил лечение, всё было нормально, но как только я вышел за её пределы, то случилось множество неприятностей. Не знаю, кто успел распространить информацию, но новости о том, что я зомби, который может чувствовать, быстро распространились. Я не успевал ничего предпринимать, как меня хватали и тащили в тёмные переулки, и, ты, наверное, понимаешь, чем всё заканчивалось. Люди поступали слишком безжалостно, вытворяя эти грязные вещи, снимая меня на камеру и разнося всё по сетям интернета. Со временем таких случаев становилось всё чаще, — он сглотнул, с неприятностью вспоминая о том, что было раньше. — Я не всё помню, и многие моменты для меня размыты, потому что в меня пихали различные вещества, притупляли сознание, только бы… получать удовольствие от тела, которое можно брать, не боясь, что с ними за это что-то сделают. Это продолжалось на протяжении года. Каждый день, как Ад, каждый день в страхе, что стоит мне выйти на улицу, как через несколько минут меня вновь заведут в тёмное место и будут убивать, оставляя в живых. Поэтому я старался сидеть дома как можно больше.       Госпожа Чон, слыша каждое его слово, впитывая в себя и представляя те мучения, что пронёс с собой Сан, не могла спокойно продолжать сидеть дальше. Она сжимала и разжимала кулаки, ощущала, как по щекам бегут горячие слёзы, вызванные обидой за своего ребёнка, злостью на них, за то, что сделали с ним, на себя, что упустила это. Не помешала разрушению Сана, его сердцу, что было так хрупко, но выносило столько несчастий.       — А после ко мне пришёл Ли Джуён. Он сказал, что был тем, кто хорошо знал меня в прошлом, до того, как я стал зомби. Сказал, что именно он оплатил операцию и помог мне избавиться от болезни. Я начал проводить с ним больше времени, думая, что он никогда меня не тронет, не обидит. Но я был наивен. Джуён разобрался с теми людьми, сказал, что выкупил все видео и стёр все сведения о них, но повесил на меня долг за оплату операции и решение проблем с теми, кто жестоко издевался надо мной. Но всё хорошо, — он потянул губы в улыбке, стараясь найти во всём что-то хорошее, — я почти всё выплатил. И скоро стану свободным.       — Сан-и, — только и могла прошептать она, не зная, что произнести в ответ на рассказ сына, что сделать, чтобы он чувствовал лучше, но мысли и эмоции путались в один клубок, не позволяли что-то предпринять.       — Всё хорошо, мам. Я рассказываю тебе это всё, потому что хочу отпустить от себя прошлое. Я хочу, чтобы оно больше не давило на меня, не тянуло вниз и позволяло делать так, как я того хочу. А я… мне кажется, теперь обретаю второе дыхание.       — Что мне сделать, мой дорогой Сан-и? — она утёрла слёзы тыльной стороной ладони, не желая, чтобы он видел, как ей плохо перед ним, как жаль. — Как я могу тебе помочь?       — Мам, давай переедем? — с надеждой спросил он, ожидая её ответа. Она незамедлительно кивнула, всхлипывая. — Я бы очень хотел начать свою новую жизнь в каком-нибудь маленьком городе, тихом и спокойном. Мне… всё ещё страшно находится здесь, мне неудобно, и такое чувство, что ещё немного и я задохнусь в нём.       — Хорошо, Сан-и. Я завтра позвоню в агентство и попрошу заняться продажей нашей квартиры. Я понимаю, что ты чувствуешь, и если это единственное, чем я могу помочь тебе, то хорошо. Мне не жалко расставаться с нашим домом или своей работой, ведь главное, что ты рядом со мной, что ты счастлив.       — Спасибо, — тот ещё ближе прижался к ней, обнимая руками, словно не веря в то, что это случилось. Правда, вскрытая перед Сонхва, приносила Сану одну лишь боль, смешавшуюся с отчаянием скрыться за смертью, сбежать вместе с ней от жизни. Правда, вскрытая Джуёном, приносила ему шрамы, оставшиеся навечно на сердце. И лишь правда, рассказанная матери, подарила Сану веру на то, что всё станет лучше, что его дивный мир наступит. — Я очень благодарен тебе за это. И за то, что ты всегда для меня делаешь.       — Мой Сан-и, мой самый прекрасный и добрый зомби, — улыбнулась она, наклоняясь к нему и в неудобном положении обнимая. Но не это было столь важно, она может потерпеть ещё немного для него, ведь то, что действительно волновало — его чувства, его мироощущение и то, что расцветало сейчас внутри него, что мерцало встрепенувшейся от долгого сна надеждой. — Я люблю тебя так сильно, и ты не представляешь, насколько велика эта любовь материнского сердца.       — Я знаю, мама, — прощебетал он, — и я верю тебе. Лишь тебе.       «Лишь в твою любовь, в мою надежду».       — Ты не представляешь этого, но мне… словно стало легче дышать, — признался сын, уже не смотря ей в глаза, прикрывая веки от усталости и чувства облегчения, — словно те камни, что всегда были на мне и прибивали к земле теперь исчезли. Я никому не говорил об этом, не показывал те синяки, что всё ещё не сошли с моего тела и не делился тем, что так долго сидело внутри меня. Но… стоило мне сказать тебе, как я почувствовал, словно все цепи наконец спали с моих конечностей. Это странно, мам. И это так удивительно.       — Это нормально, Сан, — она делилась своим теплом, как только могла. Улыбалась от того, что они всё ещё вместе, что есть друг у друга и сейчас они одно целое. Сейчас Сан доверился ей, открывая то, что прятал всё то время. Сейчас Сан готов вместе с ней взлететь к самому небу и быть его частью прекрасного.       Сейчас Сан оживал.       — Спасибо и тебе, сыночек, — тихо проговорила она, поглаживая его своими ладонями и вселяя этим в него больше света, — спасибо, что сказал мне об этом. Как мало дети сейчас говорят своим родителям, как мало рассказывают о том, когда больно. И я очень рада, что ты поведал мне о том, что было с тобой. И знаешь, Сан, мы обязательно справимся с этим. Мы. Не только ты.       — Хорошо, — кивнул он, улыбаясь ярко, освещая этим каждый осколок своей души.       — Ты не один. Ты в этом мире не один, слышишь? У тебя есть я.       — Да.       Госпожа Чон аккуратно встала со своего места, разминая при этом спину. Всё же неудобное положение сказалось на её самочувствии, что заметил Сан. Он мысленно поблагодарил её за то, сколько она уже сделала за всю его жизнь, за то, что она в каждый трудный момент утирала его слёзы и шептала о том, что всё будет хорошо, всё решится, за то, что именно она его мама.       — Прости, у меня заболела спина, — она хихикнула, видя, как внимательно следил за её движениями зомби.       — Всё хорошо.       — Раз уж сейчас мы не спим, то почему бы нам с тобой не выпить ягодного чая? — предложила она, весело смеясь от того, что получила очаровательную реакцию Сана в ответ. Последние дни они не так часто проводили рядом, не устраивали чаепития, обсуждая последние события и жизнь парня в музыкальной группе, потому ей нравилась мысль сплотиться ещё больше за чашкой тёплого чая, благоухающего приятными ароматами.       — Я согласен!       Он встал со своего места, как и мама, разминая затёкшие конечности, и улыбнулся на её попытки сделать упражнения.       — Не смейся надо мной! — проговорила она, заставляя его заполнить комнату звучанием бархатного смеха. — Чхве Сан!       — Ты выглядишь слишком мило.       — Я приму это за комплимент, маленький негодник, — она оставила свой поцелуй на его лбу и вышла из комнаты, направляясь на кухню. — Я пока приготовлю всё.       — Хорошо. А я переоденусь в домашнюю одежду.       Сан открыл дверцу шкафа, тут же смотря на свой беспорядок и пытаясь найти в нём что-то, что можно было бы надеть и не видеть смешливый взгляд матери. Она всегда хихикала с того, что Чхве так и не научился включать стиральную машину и всячески не желал подходить к ней. Его настроение было настолько прекрасным, что он не знал, что могло бы сильно омрачить его. В голове проплывали планы того, что они будут делать завтра, как пойдут в агентство, а после Сан побежит к друзьям, чтобы сообщить эту важную новость. Он зажмурил глаза, понимая, что так и не оповестил их о том, что с его здоровьем всё в порядке и им вовсе не стоит беспокоиться о нём.       — Нужно найти свой телефон, — пробормотал он, тут же находя свою куртку, в которой точно должно было находиться устройство.       Парень включил его, ощущая ладонями холод предмета, но то, что он увидел в уведомлениях, заставило нахмуриться. Несколько сообщений Сонхва, гласящих о том, что зомби уже не желал лицезреть, позволять проходить в собственное сердце.       Отдалённо до него донёсся голос матери и её беспокойство в его звучании.       — Сан, к тебе пришли.