Бездарный

Тодороки разбирался в бумагах, стараясь отвлечься от глупой злости на мужа. Тот явно был мастером выводить людей из себя и практиковался в этом с завидной регулярностью. И Шото мог вытерпеть всё, если бы знал причину такого грубого поведения. Он мог бы понять, если бы до него Мидория любил альфу, если мечтал жениться на ком-то другом. Он даже смог бы понять, если бы Изуку питал ненависть исключительно к нему. Тодороки мог понять всё, лишь бы это имело здравый смысл. А поведение Мидории смысла не имело. Он был резким и грубым, будто специально выводил Шото из себя, тот в этом и не сомневался. Но… зачем! Хочет развода? Или не хочет заводить детей? Но Тодороки не притронулся бы к нему без его желания. Просто не смог бы, если бы и хотел. Что альфа знает об Изуку, так это то, что тот всегда добивается того, чего хочет. Он, как недавно выяснилось, не имеет магического дара, но сложно найти в империи человека за исключением правящей династии и семьи Шото, кто смог бы соперничать с ним во власти. Альфа недовольно шумно вздохнул и откинул бумаги в сторону, позволив им свободно разлететься по полу. Стоявший неподалеку Эйджиро странно на него посмотрел, но не осмелился ничего сказать. – Я с детства знал, что мне уготован этот брак, – тяжело проговорил Тодороки, поднимаясь. – Но я не думал, что он будет так невыносим. – Подождите, господин, возможно, всё ещё образумится, – осторожно проговорил Киришима. Шото обернулся к нему, складывая руки за спиной. – Мне хотелось бы верить, – протянул он разочарованно. – Что за шум во дворе? – удивленно обернулся к окну, нахмурившись. – Господин, это слуги, они… кажется, дерутся, – растерянно отозвался Эйджиро. – Что ж, – Тодороки недовольно прищурился, – пойдем посмотрим, – он быстрыми шагами двинулся из дома на улицу. Киришима поспешил за ним. – Это удивительно, – проговорил он взволнованно, – должно быть, произошло что-то великое, прежде подобного за ними не было. – Или Изуку заражает их своим взбалмошным характером, – через зубы отозвался Шото. Они вышли во двор, где около входа в большой зал скопилось много людей. Большинство из них были лишь зеваками, с интересом за всем наблюдающими, но трое вовсю рычали друг на друга, сцепившись. Среди них Тодороки узнал одну юркую легкую фигурку, омегу, что сопровождал Мидорию всюду. Альфа нахмурился и подошел, скрестив ладони на животе. Заметив его, все резко бросились в рассыпную, прижавшись спинами к стенам и низко опустив головы. Омега, которого, если Шото правильно запомнил, звали Югой, без сил осел на землю, руками удержав себя от смачного падения. Тодороки оглядел всех с недовольством. – Что здесь происходит? – спросил он холодно. Слуги ниже склонили головы, никто из них не хотел разглашать подробностей. Шото топнул ногой. – Господин, – подал голос кто-то из лишь наблюдающих драку, – они… это произошло… без особой причины. Мы сидели в большой комнате… Альфа взмахнул рукой, останавливая его речь, и подошел к одному из подравшихся бет. Тот служил ему не очень давно и вечно пытался выставить себя с лучшей стороны. – Ты, – Тодороки посмотрел на него строго, – говори. На периферии зрения он заметил, как Юга спешил подняться и покорно склонить голову, но удалось ему это не с первой и даже не со второй попытки. – Господин, – бета со злобой глянул в сторону омеги, – ничего необычного не происходило, пока он меня не ударил, – начал оправдываться он. Ничего другого Шото не ожидал. – А ты что? – переключил он внимание на другую бету, что всюду таскалась за первым. – Я… меня случайно втянули в эту… – та виновато склонила голову, – я пыталась их разнять! – взволнованно оповестила она. Тодороки прищурился. Он бы не удивился, узнав, что слуги вовсю ему врут. – Это правда? – Шото обернулся к робко застывшему неподалеку Юге, сделал к нему два шага. – Ты первый начал драку? – строго спросил он. Омега ниже склонил голову. Он выглядел слишком маленьким и слабым, чтобы устроить такой шум. Его красивое кимоно перепачкалось в земле, а в одном месте на локте даже порвалось, по лицу была растерта кровь с губы, а на щеке наливался яркий синяк. – Господин, это правда, – неожиданно твердо подтвердил Юга. Тодороки удивленно на него посмотрел. – Правда? – прищурился он, искоса посмотрев на своих слуг. Омега мог испугаться последствий и соврать, чтобы его снова не били. – Да, господин, правда, – Юга отступил на шаг. – Я первый его толкнул, – он с лютой ненавистью в глазах глянул на вредного бету. Шото мог понять это раздражение, но причин, почему такой нежный омега затевает драку, не видел. – И что же этому поспособствовало? – недовольно уточнил он. Юга замялся, сжимая пальцами ткань кимоно. Он отступил ещё на шаг. – Он почти беспричинно на меня кинулся! – подал вновь голос бета. Тодороки резко к нему обернулся. – Почти? – переспросил он и прищурился. – Кто-то может объяснить мне, что произошло! Коротко и ясно? – альфа окинул всех злым взглядом. Он обратился к одному конкретному слуге из наблюдавших, тот неуверенно обрисовал всю ситуацию, то и дело взволнованно поглядывая на подравшихся. Брови Шото медленно поползли вверх. – Господин, я никого не оскорблял! – поспешил защитить себя бета. – Я лишь… я лишь сказал, что служу только вам, только вам, я… – Замолчи, – Тодороки бросил на него холодный взгляд. Он посмотрел ещё раз на Югу, что оспорить слова никак не пытался, вероятно, они были правдой. Для Шото всё постепенно встало на свои места. Пусть и юный, пусть и нежный на вид омега, он истинно преданный и не может допустить грязных слов о своём господине даже за его спиной. Изуку не просто так таскает его всюду за собой. – Господин, простите, господин, – бета взволнованно вздохнул, – я лишь защищал себя, не более того! – Мне не интересно, – отмахнулся от него альфа. – Ты свободен, – бросил он, быстро глянув на Югу. Если Мидория захочет, пусть сам будет разбираться со своим слугой. Вряд ли он потерпит драки. Омега поклонился и быстро убежал в дом, дважды свалившись по пути. Его походка была неосторожной, а вид пристыженным и разбитым. Тодороки перевел взгляд на своих слуг. – Мне всё равно, кто и с кем подрался, – холодно проговорил он. – Как ты вовсе можешь драться с ребенком? – с отвращением спросил альфа. – Ты старше, выше и сильнее. Это стыдно. – Простите, господин, – скуксившись, повторил бета. Он умел лишь пресмыкаться и трусливо прятать хвост, боясь наказания. Шото не сомневался, что он способен продаться за гроши и предать любого под страхом избиения. С усмешкой Тодороки подумал, что не просто так Мидория не любит слуг и не окружает себя ими. – Извинения не умаляют твоей вины, – холодно заметил Шото. – Мне всё равно, что между вами происходят драки, – повторил он, – и меня не волнует, как ты смог поднять руку на более слабого. Тебе жить с твоими грехами. Но я не могу терпеть скверных слов в сторону Изуку, моего супруга. Он по рождению господин, размах его личности никогда с твоей не сравнится. Не смей об этом забывать. – Господин, я лишь хотел… я лишь защищал вас, я не хотел никого оскорблять, должно быть, я был лишь неправильно понят! – взволнованно начал причитать бета. – Довольно, – Тодороки поморщился. – Бросьте его в темницу на три дня и ничего кроме воды не давайте, – холодно сказал он. Стражники неожиданно и резко подскочили к перепугавшемуся бете, схватили его под локти и поволокли в сторону. Тот истошно начал просить прощения, но Шото до этого не было никакого дела. Он подождал, пока они не скроются из вида, и строго продолжил: – Подобные разговоры прекратить. Кто дал вам право обсуждать господ за их спинами? Если ещё хоть раз я узнаю о подобном, – Тодороки пристально всех осмотрел… *** Мидория вылез из повозки без помощи сегуна, с отвращением оглядываясь по сторонам. Этот дом уже порядком утомил его, но он тешил себя мыслью, что скоро навсегда его покинет. На рынке он нашел много жаждущих служить. Многие были безродными сиротами, но Изуку это мало смущало. Он на опыте знал, что слуги из приличных семей редко отдаются делу сполна. – Выходите, – бросил раздраженно. Подобные мероприятия его утомляли. Мидория послал бы заместо себя какого-нибудь слугу, но Аояма был слишком молод и неопытен, а больше никому Изуку не хотел доверяться. Слуги, что битком сидели в следующей повозке, выползли на свет, взволнованно оглядываясь по сторонам. Многие из них не раз уже бывали в дорогих домах, Мидория посчитал лишним что-то говорить. Основное, как обязанности и жалование, они обсудили на рынке. Сам Изуку двинулся в свои покои, желая поскорее отвлечься от надоедливых людей на привычные дела. Он подошел к двери, рукой на неё надавил, но она оказалась заперта. – Юга! – крикнул Мидория. – Я вернулся, – недовольно оповестил он. В комнате послышался шум. Аояма видно воспринял его слова о «никого не впускать» совершенно буквально. Двери отворились, Юга отпрыгнул в сторону, низко склонив голову. – С возращением, господин, – сипло сказал он. Изуку посмотрел на него с недоверием. Он плотно закрыл двери, проходя вглубь комнаты, а Аояма начал отступать назад, пока не прижался спиной к стене. Мидория отдаленно подумал, что не мог же Юга загрустить из-за наказания. Ему они не в новинку. – Я привез много новых слуг, – негромко оповестил Изуку. – Я хочу, чтобы ты всё им объяснил, – приказал он негромко и замолчал, удивленно осматривая омегу. Тот не поднимал головы, всё ещё стоя поодаль. Он был чем-то огорчен, но Мидория пока не знал причины. Аояма переоделся в другое кимоно, что вызывало у Изуку ещё больше недоумения. – Как прикажете, – слабо отозвался Юга. Мидория нахмурился. – Подойди, – потребовал он, сложив руки за спиной. Аояма сделал к нему несколько робких шагов. – Господин, – начал неуверенно, но Изуку его перебил: – Посмотри на меня, – приказал он. Юга замешкался, но всё же поднял голову, виновато на него посмотрев. – Что это! – вырвалось у Мидории испуганно. На прекрасном белоснежном лице Аоямы расплылся большой багровый синяк на всю щеку. Нижняя губа была разбита, а глаза страшно покраснели от недавних слез. – Господин, я… – Юга поспешил опустить голову, – господин, так получилось, я… – Что произошло? – в голосе Изуку появились стальные нотки. – И почему ты переоделся? Расскажи мне всё с самого начала. И не смей врать! – Господин, я… – Аояма растерялся и отступил, – господин, я… я просто упал… о-очень неосторожно, – протянул он тихо. – И я испачкал мою одежду, я… – Не ври мне! – прикрикнул на него Мидория. – Я явно вижу, что кто-то ударил тебя, – зло проговорил он. Такой синяк мог остаться только после точечного и целенаправленного удара в голову. – Господин, я… – Юга замотал головой. Он не хотел говорить, но Изуку не был готов оставить это без внимания. Он клацнул зубами. – Что произошло? – повторил раздраженно. – Говори! – Господин… я… я… я сам виноват, – Аояма шмыгнул носом. – Я подрался со слугами… – проговорил он смущенно. У Мидории округлились глаза. Представить эту противоестественную картину было сложно. – Почему вы подрались? – Я… я… – Юга вжал голову в плечи. Он всегда был слишком застенчивым и робким, чтобы жаловаться на других. А Изуку это всегда ужасно злило. – Почему вы подрались, я спрашиваю. И что стало с твоей одеждой? – Моё кимоно испачкалось в земле, я решил его застирать, – взволнованно отозвался Аояма. – Я не мог ходить в грязном… Мы подрались… я… я первый его толкнул… м… – он ниже склонил голову. – Юга! – топнул Мидория ногой. – Говори! Я в любом случае сам всё узнаю! Говори мне! – Господин… – Аояма испугано вжал голову в плечи. Он отступил на шаг и, лепеча, начал рассказывать о произошедшем, нервно жестикулируя руками. Слова с трудом сходили с его языка, но он всё же говорил, и постепенно перед Изуку открылась общая картина. Его брови по мере рассказа всё сильнее съезжались к переносице, пока не встали под прямым углом. Юга робко обмолвился, что по телу его почти не задели, но Мидория, не готовый верить на слово, заставил его раздеться. Аояма жутко смутился, но не посмел ослушаться. В своих подозрениях Изуку оказался прав: на боку Юги расплылся ещё один синяк, уродливо фиолетового цвета. – Кто. Это. Сделал? – хрипло спросил омега. Злость в нем стремительно достигла пика. Он вылетел из покоев, оставив Аояму в одиночестве, и быстрыми шагами направился в большой зал, где обитали в основном служивые. Его новые привезенные с собой слуги уже успели всё осмотреть и раствориться по комнатам. Но сейчас до них Мидории не было никакого дела. Он ворвался в комнату, заметив его, слуги резко подскакивали, низко начав кланяться. Все низко опустили голову, а Изуку со злостью всех осмотрел. Омега не стал начинать издалека, а сразу объявил причину своего прихода. Он был зол и дважды накричал, что никто не осмелился отмалчиваться. Вся ситуация вскоре всплыла наружу. Негодования от того, что кто-то злословил за его спиной, Мидория не почувствовал. На протяжении всей его жизни о нем говорили гадости. Окружающие или завидовали, или ненавидели его и его семью, или считали бесполезнее себя из-за отсутствия магического дара. К подобному Изуку был совершенно холоден. Его злило, просто выводило из себя, что кто-то позволил себе поднять на Югу руку. Что кто-то допустил себе такую жуткую оплошность, прикоснулся к его прекрасному лицу. Мидория, как бы ни был на Аояму зол, никогда не давал ему пощечин, никогда не прикасался к его голове. К мягким блестящим волосам, к чистой нежной коже. Боялся испортить дивную и необъяснимо прелестную внешность. – Кто дал вам право поднимать на него руку? – надменно спросил Изуку. – Господин, он начал первый, никто не хотел… – Молчать! – Мидория топнул ногой, со злостью на него посмотрев. – Кто вы такие, чтобы бить его? Господа, вельможи? Вы все лишь слуги, ваш удел служить! Вам выплачивают жалование за хороший труд! Что за дерзость, какая наглость! – омега шумно вздохнул. – Господин, простите, но он лишь оборонялся, Юга напал первым, он имел право защищаться! – взволнованно проговорил кто-то. – Имел право, говоришь? – Изуку обернулся на него. – Подойди, – потребовал он, бета взволнованно к нему подскочила. – А вот я тоже имею право. Ведь я господин, а ты слуга, – проговорил Мидория холодно и без особой силы ударил её по щеке. – Мне нет дело до того, что происходит между вами. Я лишь говорю, что никто из вас не смеет бить его. Никто! Никогда! Чтобы не произошло, никому не дано право поднимать на него руку, – он окинул всех холодным взглядом. – Иначе, – улыбнулся уголком губ, – я не ограничусь словами, – бросил омега и быстро вышел из зала прочь. Аояма всё ещё сидел в комнате, когда он вернулся. Юга устало сидел на мягкой перинке, прижавшись щекой к стене. Его взгляд был уставший, поникший. – Господин, – он подскочил, когда Мидория вошел. – Юга, – Изуку посмотрел на него с сочувствием. – Ты должен обработать свои синяки, – проговорил он раздосадовано. – Сегодня на рынке помимо слуг я купил все необходимые травы с того листка. Сделай для себя мазь, – приказал Мидория и присел рядом. – Как прикажете, – Аояма склонился. – Юга, – Изуку тяжело вздохнул, – ты не должен был первым начинать драку, – проговорил он устало. – Ты это понимаешь? – Конечно, простите меня. – Ты должен себя беречь, – Мидория прикрыл глаза. – К чему всё это было? Что ты можешь доказать кулаками? – удивился он. – Простите, господин, – повторил Аояма. – Я лишь… я лишь не смог вытерпеть их грязных слов, – виновато признался он. – Они клеветали на вас. – Ох, Юга, – Изуку покачал головой, – люди вечно клевещут на меня, обсуждают меня, бранят, – он поморщился. – Чему ты удивляешься? Прежде подобное случалось не раз. – Но, господин, как можно это терпеть! – Аояма взволнованно на него глянул и тут же виновато опустил голову. – Это… так низко. Они не смеют так говорить. – Не смеют, но говорят. А ты не должен драться, но ты дерешься, – Мидория подпер голову рукой. – Твоё лицо так красиво, Юга. Как ты можешь позволить, чтобы кто-то прикасался к нему? Ты юн и прекрасен, тебе ни к чему перепалки. – Господин, простите, – повторил Аояма. Изуку устало вздохнул. Юга был не исправим. Он маленький и слабый, нежный и застенчивый, вряд ли когда-нибудь это измениться. Он всегда был таким. – Что ж, – Мидория посмотрел на него с сочувствием. – Ступай, приготовь для себя мазь. Я хочу, чтобы синяки прошли быстро, – он потер переносицу. – А бету, что подрался с тобой, Шото бросил на три дня в темницу. Надеюсь, он сгниет там. – Господин! – Аояма прижал ладони к груди. – Грязные слова, – согласился Изуку с его мыслями. – Но он это заслужил. А ты впредь, – посмотрел строго на Югу, – не смей драться. Если я узнаю о подобном ещё раз, я накажу тебя. Неважно что они говорят. Обо мне или о тебе. Никогда. А если кто-то будет задирать тебя… – Мидория прищурился, – ты скажешь всё мне. – Ах, я… – Аояма растерялся. – Ты всё мне скажешь! – повторил строго Изуку. – Ты ничего не посмеешь скрыть. Ты подле меня, пусть только попробуют не считаться с тобой. А теперь иди, отдыхай, – махнул он рукой. Юга поклонился, сипло его поблагодарил и быстро ушел. *** Шото, не способный заниматься делами, расхаживал туда-сюда по своим покоям, хмурясь. Произошедшее недавно сильно его озадачило. Слуги позволяют себе дерзости, будто не понимают, кто Мидория такой. Не понимают, что по одному щелку пальцев они распрощаются со своей жизнью, если он этого захочет. А Юга… Его нежный и юный слуга. Зачем ему это? Неподдельная глупая преданность? Как же? Он же лучше многих знает, какой властью обладает Изуку, на что способен он. Защита ему не нужна. – Господин, – в комнату, низко кланяясь, вбежал гонец. – Для вас письмо, – он протянул его альфе. Тот обернулся с опасением. Медленно взял свиток и отогнал его, оставшись вновь в одиночестве. Письма он получал редко, а ещё реже они несли хорошие вести. Но в этот раз ничего дурного оно не предвещало. Заметив печать своей семьи, Тодороки расслабился. Наверняка родители или родня пишут ему. Так и оказалось. Энджи приглашал их вместе с Мидорией в дом, хотел ближе познакомиться, переговорить. Писал он красиво и гладко, но Шото знал, что приятным прием не будет. Отец что-то подозревает, чего-то хочет, он не оставит Изуку в покое. Подумав об этом, Тодороки усмехнулся. Он уже с усмешкой представил, какой Мидория сможет закатить концерт. Быть может, родители поймут, что совершили с ним ошибку. Но на попятную они никогда не пойдут, лишь будут повторять сыну, что тот должен терпеть, уживаясь с неугомонным омегой. Вряд ли тот будет учтив и вежлив. Решив не тянуть зазря время, Шото двинулся в покои к Изуку. Тот нашелся там в гордом одиночестве. По его лицу Тодороки понял, что Мидория всё узнал о происшествии и ужасно зол. Не успел он начать, как Изуку первым спросил его: – Что твои слуги позволяют себе? – он нахмурился. – О чем ты? – Шото нахмурился в ответ. – Они говорят обо мне дурные вещи, – Мидория поджал губы. – Но больше меня раздражает другое, – он цокнул языком. – Как смели они поднять руку на Югу? Ему всего пятнадцать, он юн и слаб. О чем они думают? Тодороки поморщился. Частично Изуку был прав, Шото был во всем с ним согласен. Но признавать халатность свою ему не хотелось. – Если я знаю всё правильно, твой омега первый начал драку. – Пусть так, – Мидория махнул рукой. – А как ты объяснишь их грязные слова относительно меня? – он прищурился. – Я бросил его в темницу, – Тодороки пожал плечами. – Я не за тем здесь, чтобы разбирать отношения, – проговорил он устало, предвкушая злость Изуку. – Хочу лишь оповестить, что мои родители в ближайшие дни ждут нас на ужин.