Бездарный

В комнате висело пугающее молчание. Присутствующие замерли, боясь пошевелиться, а Изуку быстро-быстро писал что-то в письме, стараясь унять неконтролируемую дрожь рук. Каждая клеточка тела ныла, жаждая отдыха и спокойствия, но Мидория не был готов тратить время на подобное. Произошедшее не произвело на него никакого впечатления. Отнюдь. Подобное случалось и прежде, когда он был ребенком. Дальние родственники, одаренные и могущественные, редко были удовлетворены тем, что именно Изуку, бездарный и слабый, являлся главным наследником семьи. Троюродные и более дальние братья и сестры вызывали его на поединок, а после долго смеялись, когда Мидория не приходил. Периодически на него даже устраивали засады, чтобы отомстить и поставить на место. Изуку днями после валялся в лазарете, но нрава своего не унял. Родители с самого первого дня его жизни повторяли, кто он есть. Какое положение занимает, какой властью обладает. Сложно найти человека, способного конкурировать с ним в этом. И сколько бы унижений не пришлось претерпеть, Мидория не был готов просто отказаться от своего титула и уйти в тень. – Господин, – неожиданно подал тихо и жалобно голос Юга и осторожно к нему подошел, взволнованно часто-часто моргая. Он готов был расплакаться в любую секунду, но Изуку не обращал на это внимания, прекрасно зная, что такое поведение связано исключительно с ранимой натурой, а не настоящими повреждениями. – Потом, – недовольно отозвался Мидория. – Всё потом, – он обернулся к Аояме, его взгляд на секунду потеплел. – Идите все прочь, – крикнул громче, отвлекшись на окружающих. Их недоумевающие лица уже порядком его утомили. – Подготовьте гонца, я хочу отправить письмо, – приказал и вздохнул. Слуги растерянно начали кланяться и нерешительно отступать к двери. Изуку поморщился и топнул ногой, все испуганно подпрыгнули и поспешили исчезнуть. Лишь Юга взволнованно замер, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. – Господин, я хочу, – начал он тихо, но Мидория его перебил: – Всё потом, – его голос прозвучал удивительно мягко. – Потом, – Изуку посмотрел на Аояму внимательно, тот неуверенно кивнул и послушно убежал. Мидория вздохнул. До сидящего в углу Тодороки ему не было почти никакого дела, да и прогонять его после случившегося казалось верхом бесстыдства. Долги Изуку был приучен отдавать. Он болезненно поморщился, потер переносицу и продолжил излагать мысли на бумагу, пытаясь высказать всё коротко и ясно. Слух в любом случае уже разлетелся по городу и дошел до всех членов его семьи, половина из которых осталась равнодушная, а вторая – обрадовалась. Но до родителей Мидория всё обязан доложить. Они не позволят, чтобы кто-то так поносил честь их семьи. До Изуку им вряд ли есть большое дело. – Ты не хочешь отдохнуть? – послышался позади него негромкий голос. Мидория на секунду прервался от письма и обернулся, прищурившись. Хотелось сказать что-нибудь едкое и прогнать мужа прочь, заявив, что он может лишь мешать, но отголоски совести не позволяли ему этого сделать. Изуку где-то внутри сразу понял, что произошло. Когда воздух и земля потеплели, сомнения развеялись. Нет в столице более одаренной огненно семьи, кроме как семьи Тодороки. И среди неё нет ни одного человека, кроме Шото, кому есть малейшее дело до Изуку. Подробности Мидорию не сильно интересовали. Может, слуги распространяют новости за считанные секунды, может, нежный Юга каким-то необъяснимым образом доковылял до дома и оповестил всех. Вряд ли он после вернулся бы обратно, но кто его знает, он всегда был немного не от мира сего. – Нет, – только и смог ответить Изуку, возвращаясь к своему письмо. – Разве? – Тодороки поднялся со своего места и медленно к нему подошел, замерев неподалеку со сложенными на животе руками. – Тебе нужен отдых, – негромко заметил он. Мидория усмехнулся уголками губ: об этом он знал лучше лекарей и мужа. Каждая частичка тела болезненно ныла, под ребрами что-то колыхалось, кололось, а вздохи давались с трудом. Искусство врачевания может даже воскресить только-только умершего человека, но напитать тело жизненной энергией… Лекари не пойдут на подобное. Лишь раз в своей жизни Изуку встречал подобное, лишь раз в жизни видел одаренного достаточно человека, способного вдыхать в других жизнь, насыщать тела энергией. Лишь раз в жизни. Это неслыханная редкость и удача, иметь такого доктора подле себя подобно чуду. Остальные могут лишь заживлять повреждения, лечить болезни, но, если в организме пациента нет желания жить, нет сил, он никогда не поправится. – Нужен, – согласился Мидория негромко. – Но куда ценнее время, – вздохнул он. – Зачем время мертвому человеку? – спросил Шото тихо и наклонился к нему, пытаясь посмотреть в глаза. – После смерти у тебя будет много времени, толку беречь его сейчас? Изуку поднял медленно глаза, тяжело на него посмотрел и отложил кисть, складывая руки на коленях. Он всё ещё сидел на тонкой холодной кровати в лазарете и больше всего на свете хотел закрыть глаза и уснуть, но не мог себе этого позволить. – Думаешь, вскоре мне суждено умереть? – уточнил Мидория. Тодороки покачал головой. – Я не верю в судьбу. Нашу жизнь мы формируем сами, – улыбнулся он слегка. – И ты… как я вижу, выбираешь короткую жизнь. – Мм, – Изуку растянул губы в улыбке. – Лучше… – он вздохнул, медленно сворачивая письмо в свиток, – умереть, как человек, чем жить, как животное. – Это к чему? – Шото прищурился. – Можешь проводить сколько угодно аналогий, – фыркнул Мидория. – Лучше короткая и яркая жизнь, чем длинная и пустая. Лучше на секунду стать ведущим, чем долгие годы быть ведомым, – он прикрыл глаза. Тодороки посмотрел на него странно, как-то по-особенному улыбнулся, о чем-то подумав, и через полминуты молчания негромко сказал: – Лучше счастливая жизнь. – Да? – Изуку усмехнулся. – Можешь смеяться, – разрешил он, – всё, что я делаю, я делаю для того, чтобы быть счастливым. Шото лишь грустно усмехнулся. – Мне кажется, ты ищешь счастье там, где его просто нет, – негромко заметил он. – Вопрос лишь в расстановке приоритетов, – поморщился Мидория. – Да, – Тодороки кивнул, – и ты расставляешь их неправильно. Достигнув желаемого, ты… не станешь счастливым. – Мм, – Изуку нахмурился, с трудом поднимаясь. Он расславил плечи и поднял нос, гордо глядя на мужа. – А что тогда счастье? – спросил еле слышно. – В чем оно? – Явно не во власти, – Шото фыркнул, – и не в достигнутых вершинах. Счастье в окружающих людях. – Почему? – Мидория удивился. – Что может быть лучше власти? – хмыкнул он. – Да и тебе… не престало судить меня, – заметил негромко. – Почему мне? – Тодороки приподнял брови. – Если бы… – голос Изуку стал ниже, – у меня… было то, что есть у тебя, – негромко проговорил он и прикрыл глаза. – Даже лишившись всего… всех титулов, званий, денег… С тобой навсегда останется кое-что… что снова поможет тебе оказаться на вершине, ты… – Нет, – альфа перебил его. – Ты ошибаешься. – Нет! – Ошибаешься, – Шото строго на него посмотрел. – Я… не знаю, что тебе довелось пережить, – негромко проговорил он, – это… шутка богов. Родиться… – он осекся. Мидория посмотрел на него холодно. – Договаривай. Что родится? – Родиться бездарным в семье великих известных магов, – Тодороки отвернулся. – Но… – В том-то и дело! – Изуку не позволил ему договорить. – Не ты, никто бы то ни было другой не знает, что мне пришлось пережить. Не получится счесть всех ночей, когда я хотел умереть и родиться в простой, крестьянской семье, где о магии говорят только по праздникам, наблюдая представления по праздникам. Как сильно я хотел… быть таким же, как все! Нет, не лучше, не талантливее, нет. Просто таким… как другие, – он замолк, прикрыв глаза. – Поэтому не смей сейчас учить меня жить! – Я… – Шото поморщился, отступив назад. – Говоришь… люди? – Мидория посмотрел на него покрасневшими глазами, – семья? – он истерически рассмеялся. – Те люди, которые десятки раз пытались меня отравить? Те люди, которые возненавидели меня в один день? Те, которые позабыли, что я… тоже человек, не виноватый в том, что родился… таким! Те самые люди, что устраивали несколько раз покушения на мою жизнь! Те, кто проклинают меня, засыпая? Те, кто в лицо говорили, что я должен был умереть при рождении? Семья? Знал бы ты, как я… как сильно я всех их ненавижу! – последние слова Изуку практически выкрикнул альфе в лицо. Тот лишь моргнул и глубоко вздохнул. Омега отпрянул и резко отвернулся, поняв, что сказал лишнее. Он прикрыл глаза и медленно опустился обратно на кровать, чувствуя, что силы оставляют его, а голова тяжелеет. Дыхание дается с трудом, тело отчаянно желает провалиться в сон, но он сопротивляется, жутко хмурясь и до боли сжимая пальцами колени. Почти минуту в комнате висело молчание. Тодороки стоял без движения, казалось, не дышал, в какой-то момент Изуку даже показалось, что рядом его уже нет. Пришлось открыть глаза, чтобы убедиться в обратном. – Не тех людей… ты называешь своей семьей, – негромко заметил Шото. Мидория поморщился: продолжать этот разговор у него не было никакого желания. – Пускай, – фыркнул он. – Брак с тобой позволил мне избавиться от их власти, – весело сказал омега. – Ага, – Тодороки улыбнулся, – а развод позволит тебе избавиться и от меня, – усмехнулся он. Изуку посмотрел на него без единой эмоции на лице. – Ты согласен со мной развестись? – будто равнодушно спросил он. Шото покачал головой. – Нет, – фыркнул он, – и не подумаю, – наклонился к Мидории, улыбаясь. – Это слишком плохо скажется на моей репутации. – Брак с бездарным омегой уже плохо сказывается на твой репутации, – заметил Изуку. – Именно, – Тодороки кивнул. – Будет глупо ухудшать положение, – заявил он. – К тому же… меня готовили к этому с самого рождения. Я готов терпеть любые твои выходки, – заверил альфа омегу. Тот нахмурился и скрестил руки на груди, не желая подобного даже слушать. – Мм, – Мидория сморщил нос. – Говоришь что-то про счастье… Шото, ты раб своей семьи, не более. И коришь меня лишь за то, что я не хочу быть подобным тебе, – он фыркнул. – Почему раб? – Тодороки нахмурился. – Ты во всем… их слушаешь, – Изуку пожал плечами. – Говоришь, тебя готовили к браку со мной. Поэтому ты не смеешь развестись, – он фыркнул. Альфа улыбнулся. – Нет, – усмехнулся он. – Я люблю семью… не больше твоего, – весело сказал Шото. – Тем не менее, слушаешься их. – До тех по, пока их желания не противоречат моим, – Тодороки усмехнулся. – Если тебе интересно… я тоже рассматривал брак, как некоторую форму освобождения. Вот только в отличии от тебя… я не грежу разводом. – Почему же? – Мидория прищурился. – Если тебе нет дела до семьи, – он наклонился к мужу, коснувшись ладонью его колена, – то, в чем же дело, напиши мне разводной лист! – хлопнул омега в ладоши. Шото покачал головой. – Нет, – он улыбнулся. – Ведь больше я не смогу вступить в брак, – заметил альфа. – А ты меня… ничуть не обременяешь. – Не обременяю, значит, – Изуку сморщился. – Только скажи, и я превращу твою жизнь в пытку, – рассмеялся он тихо. – И ты увидишь, каким я могу быть обременительным. Шото, не валяй дурака. Напиши мне разводной лист. – Нет, – Тодороки вздохнул. – Но ты сознался мне, что до семьи тебе нет дела! Так сложно осуществить маленькую просьбу! – Мидория вскочил, уперев руки в бока. Подобное поведение раздражало его даже больше бессмысленного почитания семьи. – И я наконец-то буду свободен. Шото, ты не представляешь, что это значит для меня… единоличная свободная власть, – Изуку сложил ладони на груди. Альфа посмотрел на него задумчиво. – Разве я мешаю тебе хоть в чем-то? – удивленно поинтересовался он. – Мне нет дела до того, чем ты занимаешься, как ведешь дела, – Тодороки пожал плечами. – Чем брак со мной обременителен для тебя? – уточнил он. Мидория прищурился. Шото, как ни удивительно, мало его донимал. Они редко пересекались, альфа не был навязчив… – Мм, – Изуку нахмурился. – Да и, – Тодороки склонил голову набок, – брак со мной… особенно после сегодняшнего происшествия гарантирует тебе некоторую безопасность. – О чем ты? – омега прищурился. – Ты не станешь спорить с тем, – альфа встал напротив него, – что кругом много людей, желающих посягнуть на твою власть. Изуку… кругом много пугающе могущественных магов, мечтающих тебя убить. Возможно, им не удастся оттяпать твой кусок влияния, но они уберут тебя с политической арены. Изуку… – Шото вздохнул. – Как ты защитишь себя? Мидория дернулся. Он отступил назад и поджал губы. После развода собирался раствориться в толпе, уйти в тень и править издалека, чтобы навсегда забыть о распрях. Но всегда останутся люди, что смогут найти его, что захотят уничтожить. Невозможно сбежать от магов. Изуку знает. – Я… – омега поджал губы. – А после случившегося, – Тодороки сделал к нему шаг, – все знают… что я никому не дам тебя в обиду, – еле слышно проговорил он. Мидория сглотнул и неуверенно на него посмотрел, нервно вздыхая. – От супругов… в нас лишь название, – заметил тихо. – И по чьей же это воле? – так же тихо спросил Шото. – Ты так решил, – негромко заметил он и взял Изуку за руку. – Если передумаешь… кроме названия появится ещё кое-что, – альфа посмотрел на него внимательно и медленно наклонился. Мидория не сразу сообразил, что Тодороки хочет сделать. А если бы и понял, всё равно не стал бы отстраняться. Губы Шото прижались к его собственным на секунду, Изуку не вздрогнул, лишь шумно вздохнул, торопясь вынуть свою ладонь из цепких пальцев альфы. – Будто я могу передумать, – недовольно заметил омега, стоило Тодороки отстраниться. – Кто же знает, – тот пожал плечами и улыбнулся. – Изуку, ты… любишь детей? – весело уточнил альфа. Мидория нахмурился. – О чем ты? – Ну, – Шото качнул головой, – если любишь, рано или поздно передумаешь. Изуку задумался, сообразив быстро. – Ах! – он хлопнул в ладоши. – Не люблю, – сказал с искусственным отвращением и отвернулся. – Можешь не ждать. – А я и не жду, – Тодороки пожал плечами. – У меня тоже нет к ним никакой любви. – Лжешь? – Мидория резко обернулся, с прищуром на него посмотрев. – Как и ты, – улыбнулся альфа. Омега поморщился. – Чтобы ты ни говорил, – фыркнул он, – я заставлю тебя написать разводной лист, не сомневайся. Или… ладно уж, напишу его сам. Но заставлю тебя подписать, – Изуку клацнул зубами. – Уверен? – Шото усмехнулся. – Я умею терпеть, – пожал он плечами. – И ты ничего не можешь мне сделать. – Так уж ничего? – Мидория прищурился. – Теперь, когда я знаю, с чем связаны твои колкие разговоры, они больше меня не тревожат, – альфа улыбнулся. – Да неужели? – Изуку цокнул языком. – Всегда есть один простой и действенный способ развестись, – усмехнулся он. – Какой? – Тодороки нахмурился. Омега улыбнулся, покачав неопределенно головой и присел обратно на кровать. – Я улыбнусь какой-нибудь особе на мероприятии. Мы будем весело болтать весь вечер… – Мидория прикрыл глаза, вздыхая. – А на утро ты принесешь мне разводной лист. – О чем ты говоришь? – зашипел Шото и подскочил к нему, схватив за грудки. Изуку испуганно ахнул. – Хочешь мне изменить? Только попробуй! – А вот и попробую, – омега стряхнул его руки с себя и упал обратно на кровать, тут же почувствовав, как кружится голова. – Кто мне помешает! Тодороки оскалился и тихо сдавленно на него зарычал. Мидория в шоке весь вытянулся. – Ты готов… с кем-то там… лишь бы развестись со мной, да!? – Почему же с кем-то там, – Изуку поморщился, успокаиваясь, – и не смей рычать на меня! Вовсе ни с кем попало… Я найду… кого-то подходящего. Образованную, красивую, богатую. Не сомневайся. – Тц! – Шото клацнул зубами и отвернулся, метая из глаз молнии. – Я… всё равно не пойду на развод, даже если… ты совершишь подобную низость, – негромко заявил альфа. Мидория опешил. – Неужто! – он подскочил. – Ох, – и схватился за голову, что страшно закружилась, а перед глазами всё поплыло. Тодороки резко дернулся к нему, подхватив за плечи. – Отстань, – Изуку оттолкнул его и упал обратно на кровать. – Не верю… что ты будешь терпеть измены. – Это уже моё дело. – Даже если закроешь на это глаза, – омега поморщился, – я всё придам огласке! И тогда уже ты обязан будешь развестись со мной, – он фыркнул. – Ты этого не сделаешь, – Шото скрестил руки на груди. – Ты не подмочишь так свою репутацию. Она тебе дороже. Мидория скривился: альфа был прав. – Ещё посмотрим, – прошипел Изуку и всё же лег обратно, устало прикрыв глаза. – Ты всё равно со мной разведешься, вот увидишь. Я всегда добиваюсь того, чего хочу, – негромко проговорил он. – Не сомневаюсь, – фыркнул Тодороки. – Но, прежде чем разводиться, – он склонился над омегой, – пожалуйста, отдохни хорошенько. Боюсь, тебе потребуется много сил, – мягко проговорил альфа и осторожно коснулся ладонью его плеча. Мидория посмотрел на него с подозрением и устало вздохнул. Его телу требовался капитальный отдых, и спорить с этим Изуку уже был не готов. – В крайнем случае… – омега вздохнул, – всегда можно развестись с помощью суда, – негромко заметил он. – Это ещё как? – Шото фыркнул. – Если ты совершишь какое-нибудь преступление… – Мидория улыбнулся уголками губ. – Не совершу. – Я тебя заставлю. – Всё равно не совершу. – Ещё посмотрим, – Изуку посмотрел на него хитро. – Особенно императорский суд будет рад нас развести. Они каждый день, спорю, молятся о распаде нашего союза. – Не сомневаюсь, – Тодороки закатил глаза. – Но я ничего не совершу, не сомневайся. И подумай, коли отдыхаешь, над тем, как ты убережешь себя после развода. Спорю, множество людей желает зла. – Ах, и никто не желает добра, – Мидория перекатился на спину. – Чего ж я такой несчастный, – протянул он плаксиво. Шото посмотрел на него и беззлобно рассмеялся. – Кажется, тебе правда стоит отдохнуть. Если ты не замечаешь очевидных вещей, – вздохнул он. – Есть люди, которые желают тебе добра, – тихо заметил альфа. – Которые… любят тебя. – Мм, – Изуку прикрыл глаза. – Не думай! Это глупая лесть не заставит меня с тобой не разводиться. Хоть в любви клянись, я своим целям не изменяю. – Я вообще-то про Югу, – сморщился Тодороки. – А… – Мидория обернулся. – Ах, точно, – смутился он и поспешил отвернуться. Шото посмотрел на него с мягкой улыбкой. – Отдыхай, – тихо сказал он и двинулся к двери. Изуку проводил его рассеянным взглядом и прикрыл глаза, быстро погрузившись в сон. *** Юга с обидой смотрел на сидящих по другую сторону комнаты слуг, что шептались между собой, обсуждая случившееся. Аояма был на них за это страшно зол. Он понимал, что всем очень интересно, что же случилось на самом деле, но это ведь не повод так беспардонно распространять сплетни. Он всё видел своими глазами, вот слуги его и донимали. С интересом спрашивали, что случилось, а, когда Юга с недовольным видом ничего не отвечал, начинали обиженно цокать языками и говорить гадости. Аояма лишь шипел. Его колено всё ещё болело после неудачного падения, но никому до этого дела не было. Слуг лечить не принято. Но куда сильнее его тревожило кое-что другое. По возвращению в дом один человек не сводил с Юги глаз, и, как бы сильно тот не пытался себя убедить, что ему это лишь кажется, отрицать очевидное было глупо. Как отреагирует Мидория, когда обо всем узнает? Будет ругаться? Или сразу же прогонит надоедливого альфу прочь? Он всегда очень жестко обходится с надоедливыми ухажерами. Наверняка голову Эйджиро откусит, когда узнает, за какие места он Аояму трогал, когда на руки подхватил… Юга закрыл лицо ладонями, только подумав об этом. Было ужасно стыдно, что хотелось провалиться с глаз долой, чтобы не думать обо всем об этом. И о чем Эйджиро только думал? Он кажется добрым… а его имя Аояма чисто случайно запомнил! Чисто случайно, а не потому что вовсе… Омега встряхнул головой и поднялся, неуверенно оглядываясь по сторонам. Ему жутко захотелось огреть самого болтливого бету чем-нибудь по голове, но Изуку строго наказал ему ни с кем не драться. Если узнает, накажет… Юга поспешил обойти всех и побежать в сторону лазарета. Мидория сказал «позже», быть может, «позже» уже наступило? Аояму он редко гонит прочь. Но по пути Югу окликнули, перегораживая дорогу.