Бездарный

Изуку с трудом открыл глаза. Голова гудела, а комната будто плыла, но он всё равно заставил себя сесть и потянуться. Боль в боку оповестила о том, что травма под ребрами совсем не зажила. Мидория вздохнул. Он с детства знал, что лекарское искусство лишь звучит красиво. Оно может спасти человека от приближающейся кончины, но вряд ли во многом облегчит его старания. Лекари ускоряют восстановления поврежденных тканей и костей, предотвращают заражение крови, но они не избавляют от тягот выздоровления. Организму нужно время, никто не может ускорить время. Восстановление будет тянуться долго, пусть внешне и будет казаться, что пациент полностью здоров. Омега поднялся. Он тут же пожалел о содеянном, когда голова закружилась, а ноги подогнулись; он чуть не упал, в последний момент успев ухватиться за стену. Потребовалось время, чтобы отдышаться. Подумалось, что стоит вновь позвать лекарей, чтобы они провели повторный сеанс оздоровления, но Изуку тут же отказался от этой затеи. Первые часы после магического лечения больного охватывает воодушевление, беспричинно появляются силы и воля. Но это ощущение вскоре проходит… Вчера он чувствовал себя тяжело, но терпимо, а сегодня кроме боли не осталось ничего. Но бессмысленно лежать Мидории всегда казалось глупым. Его приучили с детства, что проведенное без пользы время – это время, потраченное зря. Изуку медленно вышел в коридор, стараясь не покачиваться из стороны в сторону. За окном жизнь вовсю кипела, слуги суетились, занимаясь облагораживанием сада. Мидории не было до этого дела, он уже и не помнил, он сам, а может, Тодороки отдал приказ об этом. На воздухе было прохладно. Изуку почувствовал себя немного лучше, смог отдышаться. С легким огорчением он подумал, что никаких признаков течки нет, после случившегося вряд ли она предвидится в ближайшее время. Но для него тем лучше. Мидория двинулся в свою комнату, попутно раздавая приказы замершим без дела слугам. Те сильно удивлялись, завидев его, что не удивительно: Изуку шел спокойно, ровно держа спину и голову, смотрел вдаль и, казалось, был в полном здравии. Сохранять маску блага его научили в раннем детстве. В комнате, вопреки обыкновению, Югу Мидория не обнаружил. Этому он удивился: обычно Аояма никуда без нужды в одиночестве не выходил. Легкое подозрение закралось в голову Изуку, Эйджиро по пути он тоже не встретил. Но это подозрение было так же абсурдно, как и то, что солнце может померкнуть. Юга слишком безгрешен, чтобы задерживаться где-то с альфами. Переоделся Мидория сам. Помощники для этого ему были не нужны. Захотел написать ещё письмо, на сей раз не родне, а герцогиням заграницей, но почувствовал, что просто не найдет в себе столько сил. Спешно вышел. Хотелось задержаться во дворе подольше, вдохнуть свежий аромат, подставляя лицо и кожу утреннему воздуху, но лишних глаз Изуку не хотел. Он и так знал, что сейчас всё поместье говорит о нем, о том, что случилось. Небось, опять слухи распускают, чем же им ещё заниматься… Светить багровеющими синяками не хотелось. Не всё одежда могла скрыть. Мидория двинулся обратно в дом, решив принять ванну. По пути встретил бесцельно блуждающую служанку и приказал ей позвать к нему лекаря и Аояму – того обнаружить нигде не удалось. Лекарь появился вскоре. Не успел Изуку приказать набрать для себя горячей воды, как тот явился, низко кланяясь. Омега без особого интереса уточнил, как скоро должны затянуться его повреждения, он и так знал ответ. Бета начал криво улыбаться и говорить, что всё должно пройти скоро-скоро, но всё зависит от особенностей организма. Мидория только вздохнул. Он давно заметил очень странную закономерность. Все лекари, как придворные, так и чужие, все, как один, запуганные, молчаливые, тихие. Боятся, что, ежели работу свою плохо выполнят, их и казнить могут. А если и хорошо, всё равно казнят, коли не выздоровеет какой господин… – Если позволите, – дрожащим голосом начал лекарь, – в воду можно масел добавить, кожу они заживляют, так выздоровление быстрее пройдет, – спутанно проговорил он. Изуку задумался и без особого сомнения кивнул. Он не до конца верил в целебную силу настоек и масел, но терпкие природные ароматы его успокаивали. Лекарь поклонился и поспешил удалиться, торопясь исполнить поручение. Мидория остался в гордом одиночестве. Он медленно скрылся за ширмой, где устало присел на невысокую каменную лавку. Его морило, ужасно хотелось прилечь, но озабоченный мыслями о делах Изуку не мог себе этого позволить, хоть и понимал, что в таком состоянии сделать ничего толком не сможет. С трудом стянул пояс и верхние слои кимоно, оставшись в нательной белой одежде. Возвращаться в комнату никто не торопился, Мидория позволил себе прилечь на холодную лавку, прикрыв глаза. Камень был обжигающе ледяным, приятным, Изуку почудилось, что вся его боль прошла. В коридоре послышался шум; дверь открылась. – Добавь всё в воду, когда её наберут, – произнес устало Мидория, с трудом открывая глаза. Ответа не последовало, он нахмурился и заставил себя всё же сесть. Обычно слуги вели себя очень осторожно с ним, боясь нарваться на неприятности, поэтому переспрашивали, чтобы в точности исполнить поручение, или в голос соглашались. Ответ появился сам собой. – Ты собираешься искупаться? – послышалось негромкое. Изуку поморщился. Он уже успел позабыть, что где-то в доме ходит-бродит его муж, что вчера был удивительно навязчивым. Даже не навязчивым, а странным. Поднимал вопросы, ответы на которые Мидория давным-давно себе придумал и не собирался их пересматривать. – Полагаю, это очевидно, – отозвался омега чуть недовольно. Он с трудом поднялся и выглянул из-за ширмы, сложив руки на груди. Тодороки стоял поодаль, чинно оглядываясь по сторонам. Когда его взгляд наткнулся на Изуку, брови поползли вверх. – Вижу, что очевидно, – протянул альфа. Мидория не сразу сообразил, что он имеет в виду. – Ах, – он всплеснул руками, проглаживая пальцами нательную одежду. – Сейчас сниму, не стоит так смотреть, – рассмеялся омега и нарочито медленно принялся развязывать ленты на длинной ниже колена рубахе. Вопреки ожиданиям, Шото не отвернулся. Его взгляд стал заинтересованным, – или Изуку это только показалось, – губы сжались в тонкую полосочку, а кадык пошел волной: альфа сглотнул. Мидория усмехнулся уголками губ. Прежде Тодороки было сложно смутить, он, человек, имеющий соответствующее воспитание, просто не мог позволить себе в открытую глазеть на обнаженного омегу. Но, видимо, его стыд прошел. – Как ты себя чувствуешь? – негромко спросил Шото и всё же отвернулся, а Изуку слегка усмехнулся, прекратив раздеваться. – Чудесно, – он улыбнулся. – Спасибо за беспокойство о моей скромной персоне, – пропел омега. Альфа обернулся на него и недовольно поджал губы. Мидория в ответ лишь мило улыбнулся. – Оставь эти игры для своих врагов, – бросил Тодороки недовольно. – Не надо играть так со мной, – сказал он строго. – Разве я играю? – удивился Изуку и легкой походкой направился к нему, сосредоточив все свои силы на том, чтобы банально не упасть. – Ах, что ты, что ты. Почему так думаешь обо мне? – спросил Мидория, коснувшись ладонью его плеча. Неожиданно мысль о контакте с этим человеком перестала быть такой отталкивающей. – Лекари не зря получают своё жалование! Я чувствую себя заметно лучше! – воскликнул омега. Шото посмотрел на него строго и перехватил руку Изуку, притянув его к себе; омега охнул. Осторожно положил свободную руку на талию и негромко спросил: – Зачем это? Мидория безобидно похлопал глазами. – О чем ты? – спросил он невинно. – Не играй со мной, – повторил Тодороки. – Не думай, что я не знаю, какая дрянная у них магия. Они спасают тебя от неминуемой кончины, но силы на заживление твоих ран находят в твоём собственном теле. Изуку, – Шото строго его осмотрел, – как ты себя чувствуешь? – повторил он. – Если знаешь, какая у них магия, – вздохнул омега, – то зачем спрашиваешь? – сладкая улыбка медленно сошла с его лица. Мидория устало опустил руки и на несколько секунд позволил себе прикрыть глаза, тяжело вздыхая. Тодороки осмотрел его с волнением; Изуку почувствовал, как с беспокойством альфа крепче сжал его руку. – Ты прав, – вздохнул Шото. – Причин для расспросов нет, – пробормотал он себе под нос. – Однако я всё равно интересуюсь… с чего бы… – Что? – омега посмотрел на него удивленно. – Ничего, – Тодороки осторожно его отпустил, внимательно следя за тем, чтобы Мидория не упал. – Ты не расскажешь мне… что произошло вчера? – тихо спросил он. Изуку потемнел лицом. Он вздохнул тяжело и медленно отошел от альфы, скрывшись обратно за ширмой. Присел без сил на лавку. – Будто, ты не можешь догадаться сам, – хрипло проговорил омега, удивляясь, как болезненно может звучать его голос. – Мы знали… что династия не будет терпеть наш брак, – негромко заметил Мидория. – Но я не думал, что они так скоро… сделают первых ход. – Ты думаешь, это они? Изуку тихо рассмеялся. – Я знаю. И ты знаешь. Не стоит отрицать очевидное, – омега прикрыл глаза, потирая пальцами переносицу. – Я бездарный. Все об этом знают. К несчастью… теперь никто не будет бояться нападать на меня, этот случай, боюсь, первый из многих. – Ты ошибаешься, – уверенно заявил Шото. – Всё менее плачевно, Изуку. После случившегося… все знают, что… тебя есть кому защитить, – заметил он. Мидория не поленился и выглянул из-за ширмы. – Это ты про себя? – захихикал он неожиданно весело. – Ах, да, спасибо, ты же спас мою жизнь! – проговорил омега театрально. – Я так неблагодарен, совсем забыл тебя отблагодарить. Я могу дать тебе золота в цену моей жизни. Думаю… медяка хватит, – он вновь засмеялся. – Медяк не золото, – заметил недовольно Тодороки. – Поэтому я и смеюсь, – отозвался Изуку. – Впрочем, это лишь шутки усталого человека. Моя жизнь стоит дороже медяка… тысячи медяков, десятков тысяч… – он устало опустил голову. – Любая жизнь стоит дороже тысячи медяков, – спокойно отозвался альфа. – Ах, быть может, – протянул омега и вновь захихикал. – Ты так миролюбив, я в восхищенье! Жизнь бесценна, не стану спорить. Но стоимость – это то, сколько в конечном итоге мы платим. И за жизни мы тоже платим. Порой и десятки тысяч золотых, порой лишь медяк, – он тяжело вздохнул. – Вчера… я просчитался, не думал, что всё случится так быстро. Повозку подорвали, тот человек в маске… я не знаю, кто он. Рассказывать мне нечего, – голос стал ниже. Шото нервно вздохнул. – И мне, – тихо согласился он. – Я хотел погнаться за ним… – рассказал альфа, – но я боялся… оставлять тебя. – Разве с тобой не приехали слуги? Они бы позаботились обо мне. – К ним есть доверие? – Ах, нет, – Мидория вздохнул. – И ты остался со мной… Я немногое запомнил. Но то, как ты держал меня на руках, я не забуду никогда, – он рассмеялся. Тодороки долго молчал, Изуку даже успел подумать, что его юмор стал совсем пресным и скучным. – У тебя… – Шото поморщился, – хорошее настроение, не так ли? Что за глупые шутки! Будто не ты вчера спрыгнул с моих рук! Можно было подумать, что я плебей, не достойный нести тебя, – грозно проговорил он. Мидория поднялся и быстро стянул последний элемент одежды, выходя из-за ширмы. – Ах, это задело твоё самолюбие. Прости, – пропел он весело. Альфа посмотрел на него мельком, его глаза на секунду расширились, тут же Тодороки поспешил отвернуться. Изуку тихо засмеялся. Всё же его мужа воспитывали в лучших традициях. В коридоре послышался вновь шум, дверь открылась и в комнату наконец влетел лекарь, несущий в руках большую плетеную корзину. Он низко поклонился и спешно принялся извиняться, вытаскивая пиалы с маслами и кремами. Головы так и не поднял, удаляясь. – Ты доверяешь этим снадобьям? – с неодобрением уточнил Шото, принюхиваясь. – Смотря что ты имеешь в виду, – пожал плечами Мидория и медленно, покачиваясь с ноги на ногу, двинулся вглубь комнаты, где спустился по лестнице к ванне. На периферии зрения Изуку заметил, что Тодороки проводил его горящими глазами. От воды поднимались столбы пара, но омега без сомнения ступил внутрь, позволяя жару окутать тело. Сразу же потянуло в сон, он вздохнул. – Ты веришь в их целебный эффект? – пояснил вопрос Шото, встряхнув головой. – Не слишком, – отозвался Мидория негромко. – Но ароматы меня успокаивают. А от кремов, ты знаешь, кожа такая нежная, приятная, – протянул он. – Я трогал твои ладони, – поморщился Тодороки, – они все шершавые и сухие, в мозолях от бесконечной работы. Чем ты таким занимаешься, я не пойму! Изуку обернулся на него, медленно подплывая к бортику ванны и опираясь на него руками. – Ах, Шото-Шото, – пропел он весело, – такой взрослый, а до сих пор не знаешь, что у омег не ладони надо трогать, – рассмеялся Мидория весело. Альфа вздрогнул. – Что за непристойный юмор! – вырвалось у него. – Можно подумать, что я живу с омегой из деревни. Ты крестьянин или господин? – Господин, – без промедления отозвался Изуку. – Неужто ты сомневаешься? Я точно знаю, кто я, – улыбнулся он, сонно прикрыв глаза. – Если тебя не затруднит, вылей в воду содержимое всех пиал, – омега слегка улыбнулся. Тодороки посмотрел на него с оскорбленным негодованием и заявил: – Я не слуга, чтобы выполнять твои приказы. – Ах, это и не приказ, – пропел Мидория. – Лишь маленькая просьба, – он улыбнулся, – практически легкая услуга. Сегодня ты поможешь мне, завтра я – тебе. – Неужели? – Шото изогнул брови. – И что? Принесешь полотенце? – фыркнул он. – Если оно будет тебе так необходимо, – пожал омега плечами. – Хотя, вероятно, для такого дела я позову слугу. Обычно в ванной мне помогает Юга. Но я не знаю, куда он девался, – недовольно пожаловался Изуку. – Приказать его найти? – уточнил Тодороки. – Он не мог никуда уйти, стража дежурила всю ночь и без приказа никого не отпустила бы. – Что у тебя за стража такая? – поморщился Мидория. – Впрочем, сейчас мне всё равно, – проговорил он с трудом. – Я так утомлен… я болен и слаб, а ты не можешь несколько шагов пройти, масел мне принести! – омега прижал ладонь ко лбу. Шото поморщился и с неохотой выполнил его просьбу, замерев у бортика. Изуку заметил его взгляд на своих плечах и хитро улыбнулся, склонив голову набок. Глаза альфы заскользили по его шее, спине, Мидория поспешил взмахнуть волосами, усмехаясь. – Ты… – Тодороки сглотнул и отпрянул. – Я? – омега улыбнулся. – Это же не я смотрю, будто отчаянно жажду, – рассмеялся он. – Есть желания, присоединяйся, – усмехнулся Изуку. – А ежели нет, не стой, поди делами займись. – Ты, – Шото нахмурился, – и приказываешь мне! – насупился он. – Разве я могу, – Мидория рассмеялся. Отчего-то у него было ужасно радостное настроение. Тодороки казался смешным и веселым, омега не мог не улыбаться, когда видел его. – Лишь прошу не донимать больного человека в моем лице. – Не такой уж ты и больной, – фыркнул альфа. – Это для других я здоров и полон сил. А тебе врать не стану… Плохо мне, Шото, – Изуку закрыл глаза ладонью, вновь желая рассмеяться и с большим трудом себя сдерживая. Тодороки посмотрел на него строго, прищурился. Мидории подумалось, что альфа решает, стоит ему остаться или всё же уйти, и никак не может понять, что для него будет менее оскорбительно. – Что ж, – Шото коснулся ворота кимоно, Изуку в шоке подумал, что Тодороки всё же решил остаться, но альфа лишь почесал подбородок. – Отдыхай, – бросил он и, развернувшись, поспешил на выход. – Ах, ты уходишь! Оставляешь меня одного! – Мидория громко ахнул и вновь засмеялся. Шото обернулся. – Что это должно значить? – он нахмурился. – Вчера тебя много били по голове, верно? Что ты говоришь, я никак не пойму, что имеешь в виду! Мне остаться или уйти? – А разве ты будешь слушать меня? – изумился Изуку. – Возможно, – Тодороки поморщился. – А так я не пойму, чего ты добиваешься. – Мм, – Мидория расплылся в глупой улыбке. Вдруг ему подумалось, что Шото выглядит симпатичным, даже злясь. Его правильные черты лица становятся выразительнее, глаза наливаются особым цветом. Омега встряхнул головой, отгоняя эти мысли. – Так и? – Ох… – Изуку закрыл глаза. – Сам не знаю, – проговорил он честно. – Прежде мне… было дурно от тебя, тошно. Как и от любых других людей, – Мидория усмехнулся. – Однако сейчас… я не против, если ты останешься, – пробормотал себе под нос омега. – Что? – Тодороки нахмурился. – Ничего! – Изуку в прежней грубой манере строго на него посмотрел. – Уходи, и плотно запри за собой дверь, – звонко сказал он. – Я не люблю людское общество. Шото опешил от неожиданной грубости, но ничего больше не сказал, с задумчивым видом двинувшись в коридор. Мидория проводил его недоумевающим взглядом, пытаясь понять, что только что с ним приключилось. Было так весело. Альфа, его реакция были такими забавными. Изуку сыпался своими вечно несмешными шутками и радостно смеялся, готовый часами беззлобно потешаться над Тодороки. Но что же на него нашло? – Не любил… людское общество, – вздохнул омега и влажной рукой убрал с лица мешающиеся волосы. – Должно быть… это лишь шок после случившегося, – хихикнул он себе под нос. *** Аояма открыл глаза, взволнованно осматриваясь. Было темно и сыро, он сразу догадался, где находится. Несмотря на вчерашнюю драку, он хорошо запомнил, куда слуги его затолкали. В погреб. И заперли! Юга с трудом разогнулся, потирая ушибленные локти. Вчера с ним опять начали ругаться! Буквально на ровном месте. Если Мидория узнает, он строго будет ругаться, Аояма даже думать не хочет. Он убрал волосы с лица, медленно подходя к двери, откуда из-за щели доносился свет. Должно быть, уже утро, во дворе шум и суета. Юга коснулся рукой двери, без особой надежды её толкая. Вчера вечером, уставший после драки он долго бился в неё боком, в тщетной попытке открыть, но ничего не вышло. Теперь у него лишь ноет плечо и бедро. Аояма сам не знает, как так всё обернулось. Как он сумел переругаться с местными бестолковыми слугами! Его опять вовсю расспрашивали обо всем случившемся, как свидетеля. Но рассказывать Юга ни о чем был не намерен, прекрасно зная, как за это строго Мидория будет ругать его. Он хотел было сбежать, но слуги преградили ему дорогу и вовсю начали выпытывать подробности, строя громогласные теории. Многие из них невзлюбили Аояму после первой ссоры и таили злобу, намереваясь после отыграть. Сейчас бы он не смог вспомнить, кто первый кого поспешил толкнуть. Но завязалась суматоха, Юга получил и по рукам, и по ногам. Бить его никто не собирался, прекрасно помня о последнем инциденте, просто затолкали в погреб, заявив, что не выпустят, пока он не поймет, что у слуг друг от друга секретов быть не должно. Аояма вздохнул. Вчера он долго бился о дверь, но та не поддалась, звал на помощь, но никто не пришел. Его так никто и не выпустит, будет тут днями сидеть без света и свежего воздуха. Еда в погребе хранилась в количестве, так что от голода умереть он не рисковал, как и от жажды, но положения это не утешало. Мидория вскоре обеспокоится его отсутствием и прикажет искать, он своего добьется и всё в подробностях узнает. Тогда не только другим достанется, но и Югу знатно накажут. – Эй! – Аояма, понимая, что дальше тянуть опасно, начал стучать кулаком в дверь, привлекая внимание. – Эй, кто-нибудь! Помогите! – он со злостью стукнул ногой о дерево. Лучше его всякий другой здесь найдет, чем Изуку. Иначе несдобровать. Запретил ведь в драки и ссоры встревать, недоволен будет. По ту сторону никто не отозвался. Небось, пробегают вчерашние обидчики мимо и смеются. Подложить бы им трав в постель, пусть мочатся во сне! Полный гневных мыслей, Юга продолжил стучать. Он кричал и звал на помощь, но четверть часа по ту сторону было совсем тихо. Аояма выбился из сил быстрее, чем предполагал. Он устало опустился на корточки и закрыл лицо ладонями, вздыхая. Ровно в этот момент по ту сторону послышались чьи-то шаги. Из засова вытащили доску, дверь открылась. – Ой, – Юга, этого не ожидавший, завалился набок, стукнув ладонями по земле. – А… – он поднял глаза и тут же густо покраснел. – С-спасибо.