Бездарный

На лице Мидории медленно начала появляться хитрая улыбка, но он сделал над собой усилие, строго нахмурившись. Посмотрел внимательно сначала на запыхавшегося Киришиму, затем на растерянного Аояму, а после негромко спросил: – К чему такие громкие фразы? – Я… – Эйджиро отступил, будто только сейчас понял, что сотворил, и склонил поспешно голову. – Я лишь… хочу… – Юга? – Изуку обернулся к омеге, что застенчиво начал одергивать край своего пояса, сдавленно улыбаясь. – Что ж, – он усмехнулся. Наблюдавший за этой картиной Токоями всполошился. – Погодьте! Неужто ты отказываешь мне из-за него? – воскликнул он, кидаясь к Аояме. – Я могу дать тебе в десятки раз больше, я состоятельнее! – альфа попытался схватить его за руки, но Юга испуганно отпрыгнул назад. – Не трогайте меня, – вырвалось у него нервно, Аояма смутился и поспешил спрятаться у Мидории за спиной. – Позвольте, – Изуку предостерег разгорающуюся ссору. – Вам уже дали ответ, имейте совесть, ступайте. Токоями опешил и отступил, оглядывая присутствующих. Он шумно вздохнул, пытаясь совладать с нарастающим негодованием. Видеть, как беспардонно уводят омегу прямо из-под его носа, так ещё и кто! Жалкий слуга! было невыносимо. Но ругаться с семьей Мидории, несмотря на недавние открытия, всё же слишком опасно. Альфа поклонился и поспешил удалиться, забирая с собой и слуг, и привезенные подарки. Изуку наблюдал за этой процессией с легкой усмешкой. Не первый и не последний. – Господин, я не имел в виду того, что я сказал, – выпалил неожиданно Киришима. Мидория вздохнул и обернулся к нему, склонив голову набок. Он давно всё понял. Эйджиро неравнодушно смотрел на Аояму с самого первого дня их здесь появления, шумно дышал, нервничал. И это вряд ли последняя его ошибка. – Ты что-то сказал? – Изуку наигранно приподнял брови. Причин ссорится с Киришимой у него не было. До тех пор, пока Юге это не в тягость, пусть теплит свои чувства внутри, смотрит и вздыхает. Мидория может использовать это в своих интересах. – Я… – Эйджиро растерялся, взволнованно посмотрев на Аояму, что лишь робко пожал плечами. – Я не хотел прерывать вашу беседу, я приношу свои извинения, я… – Мне кажется, – Изуку его перебил, – это был не ты, – улыбнулся он хитро и, сложив ладони за спиной, медленно двинулся в дом. Ничего интересного за этот вечер во дворе больше не намечалось. Киришима только глупо открыл рот, а Юга бросил на него неуверенный взгляд, поспешно следуя за своим господином. Через полторы минуты двор опустел, даже слуги-зеваки и те, словно почувствовав, что боле увидеть ничего не удастся, разбежались по углам. – Когда я сказал, что тебе стоит действовать, я имел в виду не это, – негромко заметил Тодороки и усмехнулся. – Влюбленность делает людей безрассудными, не так ли? – он неторопливо подошел к Эйджиро. Тот резко обернулся. – Господин, я… – в замешательстве ещё около двадцати секунд молчал, а после поспешил склониться. – Простите, я действовал импульсивно. Кажется, никакой свадьбы не представится, – неуверенно сказал он. – Юге пятнадцать. Рано думать о браке, – заметил Шото. – И тебе, кстати, тоже, – добавил он с холодом в голосе. – Но… он сказал, что у него скоро свадьба, – растерянно заметил Киришима и нахмурился. – Как же так… – глупо моргнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. – Должно быть, он соврал, – предположил Тодороки. – Соврал? – изумился Эйджиро. – При каких обстоятельствах это было сказано? – с любопытством уточнил Шото. – Быть может, это был его способ показать, что ты ему не интересен? – предположил он. Киришима опешил. Разочарование явственно проступило на его лице. – Я… господин, вероятно, вы правы, – тихо согласился он. – Но почему он не нашел другого способа дать мне знать, что… я… – Эйджиро нахмурился. – Господин, могу я попросить у вас совета? – взволнованно спросил он. Тодороки удивленно на него посмотрел. – Пожалуйста. Но, боюсь, я не слишком разбираюсь в любовных делах, – признался он негромко. – Господин… я не говорил Юге о своих чувствах! Я не смел говорить с ним, я… Неужто он понял, что я не равнодушен? – Сложно найти человека, к которому ты был бы равнодушен, – с усмешкой заметил Шото. – Ты так добр и внимателен ко всем, – он вздохнул. – А другие чувства… боюсь, тоже написаны у тебя на лице. – Разве? – Киришима нахмурился. – Господин! А что я должен сделать, чтобы получить его расположение? – горячо спросил он. – Если бы я знал, – честно ответил Тодороки и поджал губы, про себя подумав, что Изуку повторяет про развод так часто лишь потому, что это его способ сказать Шото, что он в нем не заинтересован. К несчастью. В комнате повисло тяготящее молчание, и Аояма, сидя в углу, беспокоился, что это из-за него. Больше всего на свете он не любил, когда Мидория его ругал. Нет, вовсе не из-за наказаний, которые по сравнению с наказаниями других были наилегчайшими, а из-за разочарования, которое он видел в глазах Изуку каждый раз. Мидория задумчиво молчал, поглаживая подбородок, а Юга боялся что-то говорить. Он знал, что не виноват в том, что сделал Эйджиро, но всё равно боялся за это получить. Он был виноват только за то, что наврал про погреб, но Изуку уже отчитал его. Будет ли ругаться вновь? – Почему ты сидишь там? – спросил Мидория неожиданно легко. – Ты не хочешь отобедать или переодеться? Твоё кимоно всё ещё грязное после ночи в погребе, – заметил он строго. Аояма взволнованно на него посмотрел. – Конечно, – он медленно поднялся. – Господин. Позвольте спросить! – Да? – Вы не станете меня ругать? – Юга прижал ладони к груди, делая к нему взволнованный шаг. – За что? – Изуку посмотрел на него, будто не знал, с чем подобный вопрос может быть связан. – Разве ты сделал что-то, чего я не знаю? – Господин… – Аояма глупо моргнул. – Эйджиро… он… – Что? – Мидория улыбнулся. – Он оскорбил тебя? Или, быть может, меня? – Господин… – Юга нахмурился, – вы же слышали, что он сказал! Простите… я имею в виду… – Что имеешь в виду, то говори ясно, не путай меня, – Изуку нахмурился. – Если он донимает тебя своими чувствами, скажи, я избавлю тебя от него. – Ах, нет, – Аояма испуганно дернулся. – Какие чувства, о чем может идти речь! – взволнованно пролепетал он. – Ох, Юга-Юга, – Мидория покачал головой. – Эйджиро влюблен в тебя, и не пытайся сделать вид, что не понимаешь, о чем я говорю. Как и все, он очарован твоей ослепительной красотой, – Изуку улыбнулся. – Что удивляет тебя? Я знаю, ты поводов не давал. В чем же дело, почему я должен тебя наказать? – Но… но… но как же, – Аояма растерялся. – Он не влюблен в меня, это, должно быть, какая-то ошибка, – проговорил он испуганно. – Не сомневайся, – Мидория усмехнулся уголками губ. – Он нравится тебе? – спросил в лоб. Юга опешил, отступая назад, и чуть не упал, наступив на край своего кимоно. – Конечно, нет, господин, о чем вы! – Точно? – Изуку прищурился. – Скажи мне. Никто другой об этом не узнает, – шепотом проговорил он. – Твоё сердце трепещет рядом с ним? – Я… – Аояма растерялся и взволнованно замотал головой, отводя глаза. – Нет, господин, вы что. Я не помышляю о таких вещах, – пролепетал он. – Вот как, – Мидория поджал губы. Он не был против верить Юге, но что-то подсказывало ему, что он врёт. Слишком перепуганным омега в эту секунду выглядел. – Тогда ты свободен. Поешь и займись своим кимоно, негоже ходить в таком виде, – наказал строго. Аояма послушно кивнул и на ватных ногах поторопился уйти, чуть не упав по пути. В голове всё спуталось. Изуку, оставшись один, позволил себе прилечь на диван и закрыть сонно глаза. После вчерашнего болела каждая клеточка тела, он не мог заставить себя сесть за дела. Бессмысленно провалялся около полутора часов, пребывая на грани между сном и бодрствованием. Сознание усердно не отключалось, убежденное, что не время отдыхать, а тело уперто сопротивлялось, не способное включиться в работу. С трудом Мидория заставил себя открыть глаза. У него возникло странное желание навестить Тодороки. О природе этого желания омега сильно задумываться не стал, решив, что у него просто шок после спасения. Шото появился в самый нужный момент, спас его от неминуемой кончины, вот Изуку и не удается выбросить его из головы. Поняв, что погрузиться в дела всё равно не удастся, Мидория решил на вечер дать волю пустым желаниям, не имеющим под собой логической основы. Прежде он всегда полагался только на здравый смысл, просчитывая свои ходы. Во дворе было душно, когда Изуку вышел. Повысилась влажность, приближался очередной дождь. Омега прикрыл на несколько секунд глаза, облокотившись на перила, и вздохнул, пытаясь унять головную боль. Тело никогда не восстанавливалось так же быстро, как ему бы хотелось. – Господин! – на всех порах к нему устремился гонец. Он словно поджидал Мидорию и по всему двору его разыскивал. Омега чуть оживился и разогнулся, понадеявшись, что герцогиня наконец дала ответ на его недавнее предложение о продаже своего небольшого участка земли. Она и без того загнула на него такую цену, что никто кроме Изуку не смог бы позариться. – Письмо для меня? – догадался Мидория. – Да, господин, пожалуйста, – гонец склонился перед ним, протягивая свиток, и быстро удалился, стоило омеге его взять. Изуку этому только усмехнулся. Боится, небось, что из-за плохих новостей ему достанется. Мидория медленно убрал заглушку и вытащил свиток, медленно его разворачивая. Его надежды омрачились вмиг, стоило лишь увидеть отправителя. Печать семьи Тодороки. Его ненаглядные свекор и свекровь волнуются о его благополучии. Весь их текст был пронизан переживанием… переживаниями за будущее семьи. Беспокоятся, будут ли у них внуки… Изуку так захотелось написать в ответном письме, что он получил много травм живота и вряд ли сможет оправиться. Омега вздохнул и медленно свернул бумагу обратно в свиток, с трудом справляясь с желанием разорвать его на мелкие клочки. Он спрятал футляр в карман и устало прикрыл глаза. Родители Шото будут злиться, если не получат ответного письма в скором времени. Но тем для Мидории лучше. Он усмехнулся, подумав, какими словами они уже его поносят. Вскоре сами предложат сыну развод, поняв, что такая жизнь просто невыносима. От мыслей об этом Изуку стало лучше. Он развеселился и улыбнулся, лениво спускаясь по ступеням к саду. Сил будто прибавилось, а Мидория без сожаления подумал, что он слишком злорадный. Но тем хуже только для его врагов. В саду было ещё более душно. Слуги постарались на славу, облагораживая деревья. Те будто увеличились не только в количестве, но и в объеме. Изуку ничуть не удивился бы, узнав, что так оно и есть. Наверняка кому-то пришло в голову пригласить мага-цветочника… Мидория прогулялся вдоль невысоких сакур и опустился на лавку, сонно прикрыв глаза. Его желание наведаться к Тодороки не отступило, но Изуку вдруг решил, что нет смысла к нему ходить. Настроения хамить и портить отношения у него нет, а, значит, причин видеться нет. Шото должен с ним развестись, омеге нельзя давать ему поводов усомниться в неправильности такого решения. Или ругаться с ним, или вовсе не встречаться! Мидория так решил, но унять желания увидеться с ним не смог. – Должно быть… это из-за вчерашнего, – тяжело проговорил Изуку и поморщился. Думать о том, что он может быть очарован Тодороки после спасения, омеге не хотелось. Глупости! Подобное случается только с бестолковыми дурнями. Вдруг его плеч коснулись чьи-то руки, а к спине прижался плед. Мидория испуганно дернулся. – Холодает. Тебе стоит одеваться теплее, – услышал он над головой мягкий голос. – Шото! – омега подскочил и чуть не упал, не удержав равновесия. Голова закружилась. – Что… – Изуку нахмурился, – что тебе нужно? – спросил строго, скрестив руки на груди. – Ничего, – альфа встал ровно, посмотрев на него спокойно. – Чтобы ты одевался теплее, разве что, – мягко сказал он. Мидория опешил. Тодороки говорил с неподдельной заботой в голосе, понять, откуда она там взялась, было невозможно. Изуку нахмурился и с неодобрением оглядел альфу, предчувствуя во всем в этом подвох. Неужто Шото решил первым с ним поругаться? Тогда у Мидории будет хотя бы повод судиться с ним. – Я… мне не холодно, – спокойно сказал омега и прищурился, медленно опускаясь обратно на лавку. Стоять было тяжело. – Что тебе нужно? – повторил он. – Ничего, – Тодороки пожал плечами и присел рядом с ним. – Я просто подумал, что… раз ты не обладаешь магией огня, как и любой другой, тебе должно быть холодно, – он улыбнулся. Изуку передернуло. После этих слов всё встало на свои места. И миролюбивое лицо Шото не могло убедить его в обратном. – Ах, вот в чем дело, – Мидория поморщился и отодвинулся от него. – Ты пришел поглумиться надо мной, – усмехнулся он невесело. – Что ж, можешь не надеяться. Подобные речи уже давно не могут меня оскорбить, – холодно отрезал омега. Альфа весь вытянулся. – Я… я не это имел в виду, – взволнованно сказал он, а Изуку нахмурился, испугавшись, что вовсе не со своим мужем сейчас разговаривает. Слишком тот неправильный, аж на себя не похож. – Я просто не хочу, чтобы ты замерз, – повторил Тодороки и постарался накинуть на его плечи плед. Мидория отпрянул и подскочил. – Шото! – воскликнул взволнованно. – Ты ли это? – спросил испуганно. – Ты околдован? Кто-то наложил на тебя чары? Что происходит… – Изуку, – альфа нахмурился, на секунду став прежним, – ничего подобного. – Нет-нет, что-то явно не так, – омега сглотнул и отбежал в сторону. – Пусть… ты слишком силен и репутация твоя страшна, чтобы кто-нибудь решился тебя околдовывать. Но… ты сам не свой! Ты пьян? Иди проспись, – протараторил Изуку и убежал, с трудом не спотыкаясь на месте. Сердце стучало очень быстро, когда Мидория оказался в своей комнате. Он запер дверь и отбежал к стене, прижимая испуганно к груди руки. Волнение и страх охватили его, омега с беспокойством подумал, что Тодороки действительно околдован. Но кто способен на это, кто бы решился? Изуку опустился на диван и без сил завалился набок, пытаясь переосмыслить услышанное. Он так трусливо сбежал! Привычная маска хладнокровия и самолюбия слетела с него вмиг, стоило Шото начать вести себя… так… Так странно! Так внимательно, так заботливо. О подобном отношении Мидория и мечтать не мог, не знал, что так вовсе может быть. В его семье все были холодны и злы, казалось, никто никого не любил. Других отношений Изуку и не знал. Он помнит, как в детстве мечтал о теплых руках матери, что носили его во младенчестве, и как вскоре отказался от этих глупых желаний. Никто никогда не был добр к нему, никто не был нежен и заботлив… Мидория закрыл голову руками и зажмурился. Подумал, что ему всё это померещилось, но такой вариант был ещё менее оправдан, чем поведение Тодороки. – Что же со мной… – Изуку перекатился на спину и коснулся ладонью груди. Сердце стучало быстро-быстро, омега чувствовал, как с каждым ударом кровь замедляется, а тело постепенно успокаивается. Но волнение не отступает, а вопросов и догадок будто становится только больше. Беспокойства, что Шото мог кто-то околдовать или создать двойника, Мидорию сразу отпустили. Никто не стал бы играть с огнем, играть с семьей Тодороки. Для подобного нужны слишком веские причины, они бы досконально изучили манеру поведение альфы и никогда бы так легко не оступились. Но что иначе это могло быть? Не мог же Шото в здравом уме… нет, не мог! Изуку затряс головой. Слишком абсурдно это выглядело, слишком противоестественно. Они не были знакомы близко, но это было лишь ещё одной причиной, в силу которой альфа не мог себя так вести. Нет-нет, только не с Мидорией. Омега замучил себя мыслями и уснул, скрутившись в комок на диване. Помимо всех клеточек тела теперь у него ныла и душа. *** Тодороки, полный разочарования, слонялся по коридорам, тяжело вздыхая. Повышенное внимание слуг, что беспокоились о его здоровье, ничуть его не интересовало. Пусть распускают свои любимые сплетни о хвори, которую альфа подцепил, пусть шепчутся. Шото нет до этого дела. Он слишком озабочен другим. Эйджиро… Эйджиро открыл ему глаза на, казалось, и без того очевидную вещь. Его рвение, его честность, ясность его чувств. Киришима был влюблен, горячо, ярко, и в нем Тодороки с трудом, но узнал себя. Его мысли кружили лишь вокруг одного человека, одного омеги, но прежде он не отдавал себе в этом отчета. Вспыхнувшее в груди чувство было слишком новым, необузданным и необоснованным, что Шото понятия не имел, как с ним совладать. Эйджиро задавал вопросы, ответов на которых Тодороки не знал. Более того, он в шоке обнаружил, что сам отчаянно желает их отыскать. Киришима вслух рассуждал, что может вызвать интерес, среди пунктов была и забота. Но, видимо, он ошибся. – Эйджиро, погоди, – выдохнул Шото, решительными шагами проходя в склад с оружием, где Киришима часто обитал, когда не знал, куда себя деть. – Господин, – альфа поклонился. – Рад видеть вас. О чем вы говорите, позвольте спросить? – Эйджиро, – Тодороки тяжело вздохнул, – омеги не будут обращать на тебя внимания, – выпалил он. – Господин, – Киришима в шоке отступил. – Господин, о чем вы? Юга… что-то случилось? У него всё же свадьба! – предположил он испуганно. – Нет, – Шото поморщился, – толку не будет, если ты будешь заботлив с ним, – объяснил он. – Я… я вдруг понял это… и… – альфа осекся, – решил, что… стоит предупредить тебя. – Господин, – Эйджиро посмотрел на него удивленно, – спасибо за ваше внимание, – поклонился он. – Но… могу я узнать, почему вы сделали такой вывод? Разве забота не лучший способ показать свою любовь и стать полезным? Тодороки задумался. Это звучало разумно, и он бы не удивился, обнаружив, что это только Мидория так реагирует. Юга совсем на него не похож… – Мм… – Шото тяжело вздохнул. – Тебе не стоит много думать об этом, – строго заметил он. – Не забывай, вам обоим ещё нет двадцати! – Вы правы, – Киришима склонился. – Господин, но… прошу, не думайте, что мои чувства окажутся сильнее моего долга! – Что ты имеешь в виду? – Тодороки нахмурился. – Пусть Юга и служит господину Мидории, я никогда не предам вас и не стану играть в его интересах, – осторожно проговорил Эйджиро. Эти слова были резкими и неосторожными, но очень хорошо передали всю суть. Шото нахмурился. – Я даже не думал об этом… – пробормотал он. – Теперь ясно, – усмехнулся, – почему Изуку проигнорировал твои громогласные слова. – Господин? – Я ожидал, что он будет разбираться. А, поняв всё, по меньшей мере запретит вашему с Югой общению. Но он не сделал ничего, будто это не имеет значения, – Тодороки покачал в шоке головой. – Он удивительно быстро всё схватывает. – А… – Киришима неуверенно кивнул, не представляя, как правильно реагировать на подобные заявления. – Господин очень умен, в этом нет сомнений. – Верно, – Шото погладил подбородок. – Природа обделила его в магии, но одарила и красотой, и умом. Опасно быть его соперником, – нервно заметил альфа. – Если так, – Эйджиро неуверенно улыбнулся, – чудесно, что он ваш союзник. – Мм, – Тодороки поджал губы. – Маловероятно, – признал он. – Могу… я поделиться с тобой? – Господин, вы можете доверить мне всё, что угодно, – осторожно отозвался Киришима. – Я всецело ваш. – М… – Шото тяжело вздохнул. – Изуку добивается развода от меня. Семья не допустит этого. Но дело даже не в этом. Кажется… с каждым днем… он… – альфа шумно вздохнул, не зная, не будут ли ошибкой эти слова. – Господин? – Эйджиро посмотрел на него взволнованно. – Я… проникаюсь к нему чувством, – осторожно проговорил Тодороки. – Что делать с этим? – с тревогой спросил он. Киришима опешил. – Господин, простите. Я не могу знать о таких вещах, – покаялся он. – Могу лишь порадоваться, что вы состоите в браке. В противном случае чувства… были бы опасны.