Бездарный

Изуку стоял у высокого дерева в саду и вдохновенно смотрел в небо. Его организм восстанавливался медленно, но восстанавливался и спустя несколько дней обещал почти полностью оправиться. Мидория, что всё это время «занимался своим здоровьем», валялся в постели и много спал, решительно был настроен разгрести навалившиеся дела. Он проснулся по обыкновению рано и сразу же подумал, что сегодня именно тот самый день, когда ему следует взять себя в руки. Омега быстро искупался, зачесал, как это было возможно, волосы, оделся и радостно приказал приготовить чего-нибудь мясного на завтрак, чтобы зарядиться энергией. Некоторые слуги были сильно удивлены его неожиданной бодростью, но не смели возражать. Весть о его «выздоровлении» разлетелась по поместью в считанные полчаса, что вскоре к Изуку ворвался недовольный Тодороки, горячо убеждающий его, что ещё рано отказываться от отдыха. Мидория только фыркнул. Он и так последние полторы недели только и делал, что лежал, бессмысленно глядя в потолок, расхаживал по комнате и пил много зеленого чая. Со стороны могло показаться, что он совсем умирает, гулять не ходит, из комнаты почти не выходит, подолгу спит и мало ест. – Ты думаешь, солнечный свет обогатит тебя здоровьем? – с усмешкой спросил Шото, стоящий неподалеку. Он не отходил от Изуку ни на шаг во время его недомогания, хотя омега усердно пытался выставить его прочь. Он искал в себе силы поругаться с альфой, временами их даже находил, но Тодороки никогда не выходил из себя. Это было так не похоже на первое впечатление, которое он произвел. Что-то явно изменилось в нем, но причина этих перемен Мидории была неясна. Неужто Шото так пытается сохранить их брак. Зачем ему это? – Нет, – Изуку обернулся и усмехнулся уголками губ. Неожиданный прилив сил улучшил его настроение, вряд ли в ближайшие дни что-то могло испортить его. – Мне просто нравится солнце, – объяснил омега спокойно. – А лекари говорят, это бывает и полезно. Но неужто тебе есть дело? – Как видишь, – Тодороки поморщился. – Если ты умрешь, все подумают на меня, – негромко заметил он. Мидория рассмеялся. – Убить? Ты и меня? Ах, не смеши, – отмахнулся он, подставляя солнцу лицо. За этой картиной из-за кустов наблюдали слуги и взволнованно качали головами. Они привыкли, что господа ссорятся и не разговаривают друг с другом, обратное казалось опасным. Подружившись, они найдут общего врага в ком-нибудь другом… лишь бы под горячую руку не попасть. – Ты сомневаешься? – Шото медленно подошел. Изуку поспешил отстраниться: близость с этим человеком производила на него странное впечатление, которое омеге совсем не нравилось. Что-то внутри замирало, дыхание перехватывало, он нервно вздыхал и расплывался в глупой улыбке. Подобное было слишком противоестественным и походило на какие-то чары. А Мидория ненавидел испытывать на себе чью-то магию. – В тебе? – Изуку окинул альфу взглядом. – Ничуть, – он примирительно улыбнулся. – Ты один из немногих людей в империи, кто обладает достаточной властью, чтобы убить меня, – заметил омега весело. – Но ты не такой человек. – Почему ты так уверен? – Тодороки приблизился. Мидорию передернуло, и он обошел дерево кругом, скрываясь за ним от альфы. Предпочитал лишний раз даже не смотреть на его лицо, чтобы неоправданных мыслей не возникало в голове. Шото последние дни был неприлично внимателен и даже… заботлив, что Изуку терялся, просто не представлял, как должен себя вести. – Я сразу это вижу, – откликнулся Мидория весело. – В тебе просто нет… жажды убийства, инстинкта убийцы. Ты не такой человек, – повторил он. – А какой я человек? – уточнил альфа хрипло. Он временами задавал подобные вопросы, очень тонкие и осторожные, а Изуку мог только хмуриться, не понимая, чего Тодороки пытается вынюхать. – Ты… – Мидория поморщился, – просто другой. Не кровожадный. Ты… не будешь шагать по головам, – уверенно заявил он. – Я бы даже назвал тебя нежным… – омега рассмеялся, – если бы не твои воспитание и семья. Шото нахмурился. Он не представлял, что должен означать подобный ответ. – Что ж… – Тодороки поджал губы, – возможно, это неплохо. – Конечно, неплохо, – Изуку усмехнулся. – Ты не источаешь опасность. И… рядом с тобой… я даже могу чувствовать себя в спокойствии, – отметил он. На лице альфы на секунду проступила улыбка, которую он быстро скрыл, нахмурившись, и спросил: – А ты какой человек? – Я? – Мидория искоса на него посмотрел, улыбнувшись уголками губ. – Если ответ на этот вопрос дам я, то это будет ответ на вопрос «Кем я хочу быть?» или «Как я себя вижу?». Лучше спроси у кого-то другого? – Кого же? – изумился Шото. – Где тот человек, которого ты подпустил к себе достаточно близко! – всплеснул он руками, и тут же в разноцветных глазах появилось осознание. – Но… – он растянул губы в улыбке, – нет… это человек будет говорить о тебе только хорошее. – Если ты про слуг, то они всегда говорят только хорошее. Боятся за свои хвосты, – отмахнулся Изуку. – Нет, – Тодороки покачал головой. – Вернее, – он усмехнулся, – фактически он слуга, но говорить о тебе хорошее он будет по другой причине. Мидория медленно обернулся, прищурившись. Он мгновенно понял, кого Шото имеет в виду, и ему это совсем не понравилось. Прежде об их взаимоотношениях с Аоямой не знал никто. Юга всегда был рядом, как близкий советник, ни у кого это не вызвало вопросов, Тодороки слишком быстро понял, что они практически друзья, что Изуку дорожит им. – Хм… – омега поджал губы. – Тогда суди сам, – пожал он плечами, без стеснения оттягивая ворот своего кимоно и запуская солнце на бледную кожу. – Какой я человек. – Очевидно, бесстыдный! – воскликнул альфа. – Прикройся! Как ты можешь оголяться на людях? – На людях? – Мидория изогнул бровь. – И где эти люди, позволь спросить? – он демонстративно начал оглядываться. Сад был практически пуст. Если где-то появлялся кто-то из господ, все остальные резко исчезали, разбегались, как пугливые крысы. Боялись попасть под горячую руку или получить лишнюю работу, Изуку давно выучил эту черту любых слуг. И даже те, кто наблюдали за ними из далека, поспешали разбежаться. – Тем не менее, – Шото поморщился. – Да и я… разве не человек? – Ты? – Мидория пожал плечами, улыбаясь. – Нет, ты не человек. Ты же муж, – рассмеялся он легко. – Или прикажешь мне стесняться тебя? – Нет, – Тодороки нахмурился, – стесняться не надо. Но кто-то ведь может увидеть тебя! – Какое мне дело до того, кто что мог видеть? Кроме нас с тобой, господ здесь нет. А что увидит чернь… с таким же успехом можно стесняться петухов и свиней, – Изуку поморщился. Альфа посмотрел на него с негодованием. Он любил соблюдать правила и отдавать дань традициям, в этом они были совсем не похожи. Но сейчас Мидории показалось, что его мужем руководит что-то ещё. Какое-то странное волнение, гнев, но причин, по которым они могут взяться, он не видел. – Ох, – Шото тяжело вздохнул. – Пусть ты и бесстыдный… я всё же думаю, что ты… где-то в глубине души очень добр, – неожиданно сказал он. Изуку в шоке обернулся и зло нахмурился, уставившись на альфу. В первый момент аж подумал, что тот шутит над ним или просто издевается, но Тодороки выглядел предельно серьезным. – Вот, как ты думаешь, – Мидория довольно усмехнулся. – Ну что ж… беспечным быть не запретишь, – пропел и повернулся обратно к солнцу. – Я не шучу. Я серьезен. И вряд ли я ошибаюсь. Ты не коварный и жаждой убийства, как сам говоришь, вовсе не обладаешь, – заявил альфа. Омега лишь отмахнулся. – Маловероятно. Иначе как я смог бы удержаться на своей вершине? Это на других одно имя моей семьи производит впечатление. А на всех её членов? Думаешь, мои двоюродные братишки и сестрички не пытались скинуть меня с места главного наследника? А тети и дяди… а все остальные? О-о, – Изуку рассмеялся. Вспоминая об этом, он уже давно не испытывал ничего. Всегда только смеялся в лицо боли и страданиям, трудностям и опасностям. Будущее ничуть его не пугало. – Тем не менее, – отозвался Тодороки тихо. Он улыбнулся задумчиво и подошел к Мидории, слегка принюхиваясь. – Ты или глупее, чем я думаю, или добрее, – ответил омега. – И не стоит так дышать, – улыбнулся он холодно, – моя течка в ближайшие дни не придет. Была уже… да вот, увы, кончилась, – заявил Изуку. Шото опешил и шокировано на него посмотрел. В его глазах отразилась буря эмоций, но внешне он остался совершенно спокоен, лишь раздосадовано поджал губы. – Мне есть дело? – спросил удивленно. – Надеюсь, что нет, – пожал плечами Мидория. – Но кто знает, – он покачал неопределенно головой. – В любом случае, не забывай, – прищурился, – я буду судиться с тобой, только двинься в мою стороны. – Помню, – отмахнулся Тодороки. – И мне нет дела до этого. – Нет? – повторил Изуку. – Так и должно быть. – Должно… – согласился Шото и отвернулся, сложив ладони на животе. В эту секунду он показался омеге особенно напряженным и раздосадованным. Но какой именно из фраз, осталось неясно. – Господин-господин! – послышался взволнованный крик, а после звук смачного падения. Мидория медленно моргнул, явственно представляя, как Юга поскользнулся на земле и влетел в какой-нибудь куст. С ним это происходило нехорошо часто, что никто даже не знал, как помочь. Омега всегда был неосторожен, мчался со всех ног и не смотрел по сторонам, неуклюже приземляясь то туда, то сюда. Удивительно, что до сих пор ничего себе не сломал. – Что у тебя? – отозвался Изуку. – Для вас письмо, – Аояма с трудом выполз из-за какого-то дерева, перепачкавшись в листьях, и спешно подошел к Мидории. Тот медленно взял их его рук свиток, улыбнувшись уголками губ. Юга отряхнулся и взволнованно на него посмотрел, он никогда не понимал подобного выражения лица и боялся, что она предвестник чего-то нехорошего. Изуку медленно открыл футляр, неторопливо достал длинный свиток из дорогой бумаги. Он уже догадывался, кто это может писать. Родители Шото, его «любимые» свекор и свекровь, кто же ещё. Он так некрасиво не ответил на их прошлое письмо, вот они и волнуются. Но ожидания не оправдались: адресанта определить сразу не удалось, печать была незнакома. Мидория нахмурился. Он принюхался, опасаясь, что свиток зачарован, но ничего подозрительного не обнаружил. Быть может, это просто письмо с очередным приглашением. – Кто пишет? – поинтересовался Тодороки хмуро. Изуку неуверенно покачал головой, взламывая печать и медленно разворачивая свиток. Глаза быстро пробежали по строчкам, брови в первую секунду нахмурились, но тут же расслабились, а губы, напротив, довольно растянулись. – О-о, – Мидория рассмеялся, – моя… старая подруга, – весело отозвался он. – Подруга? – насторожился Шото. – Альфа? – Нет, омега, – Изуку усмехнулся. – Мы… давно с ней… враждуем, очень давно. Мне не было и четырнадцати, когда произошла наша первая стычка, – вспомнил он ностальгически. – И она снова хочет поиграть. – Что ты имеешь в виду? – нахмурился Тодороки и поспешил подойти, взяв из его рук свиток. Мидория не возражал. – Грозиться, что в этот раз для меня всё закончится раз и навсегда, – оповестил он. – Пусть так. Пускай всё кончится. Враг длинной в шесть лет уже практически друг, – с усмешкой заметил Изуку. – А подобные друзья мне не нужны. – И ты так спокойно об этом говоришь? – опешил Шото. Он прочитал всё письмо и сейчас был готов идти убивать. Когда перевел взгляд на Аояму, обнаружил, что тот тоже не на шутку встревожен, дрожит и взволнованно прижимая ладони к груди, глядя на Мидорию. А тот спокоен и, кажется, даже доволен. – Ты сможешь убедиться, – усмехнулся Изуку, – какой я человек. Есть ли во мне жажда убийств… умею ли я идти по головам, – он потер ладони. – Что ж, давайте поиграем. Тодороки с опаской на него посмотрел, предчувствуя неладное, но говорить ничего не стал, понимая, что на Мидорию это вряд ли возымеет эффект. Высшие чины так или иначе постоянно участвуют в распрях и бессмысленных войнах, кому-то это в тягость, а кто-то так и пышет азартом. *** Изуку прекратил писать. Он со всей возможностью внимательностью, на которую был способен, с рвением и желанием кинулся в работу, торопясь нагнать всё то, что он упустил за время недомогания. Начать решил с нескольких писем-ответов, которые требовалось послать с гонцами заграницу уже давно. Ещё раз перечитал последние полученные, приказал принести чернила и чистые пергаментные свитки. Не стал делать из Аоямы писаря, хотя тот ничем не был занят, слишком уж сильно сам желая взяться за работу. Но вскоре Мидории пришлось отвлечься. Юга был с ним в комнате. Он скромно сидел в углу, прячась от неожиданно навалившейся жары дня. Поначалу Изуку показалось, что омега хочет прикорнуть и выспаться, что он сильно утомлен чем-то, но вскоре заметил, что Аояма о чем-то думает. И думает, не как обычно, напряженно и тяжело, полностью погружаясь в процесс, а думает мечтательно, вдохновенно, полуприкрыв сладко глаза. Сдавленно улыбается, кусает губы, смущается. Мидория прежде редко мог увидеть его таким. Он отвлекся от письма и обернулся в сторону омеги, чуть прищурившись. Тот явно витал в облаках и ничего вокруг себя не замечал. Изуку попытался угадать, о чем Юга может мечтать, но в голову ничего не приходило. Здесь он вкусно ест, хорошо спит, даже прилично одевается. Особенно больших амбиций у него никогда не было, лишь жажда тихого семейного очага. А если уж и мечтает о чем, то почему так сладко, почему так довольно и радостно? Будто он получит это завтра же, а-то и сегодня вечером! Мидория поджал губы и вернулся к своему письму, торопясь быстро его завершить. Рука в отсутствии практики слегка дрожала, но Изуку показалось, что это больше от глупых переживаний. Он отложил лист на солнце сушиться, а сам поднялся, медленно двинувшись по направлению к Юге. Тот заметил это не сразу. Он продолжал улыбаться мыслям, сидя на коленках на мягком ковре, и теребил своё кимоно. Обычно это означало, что он нервничает, но также могло и значить, что он отчего-то перевозбужден. Испытывает слишком сильные эмоции и не может с ними совладать. – Ой, – Аояма заметил его взгляд и вздрогнул, торопясь подняться. – Господин, простите, вы что-то хотели? – спросил он чуть грубо. Мидория задумчиво склонил голову набок. – Не слишком, – отозвался он в полголоса. – Чего ты бесцельно сидишь? Делом бы занялся, – заметил Изуку. – А… – Юга на секунду растерялся. – Я… я все поручения уже выполнил, – взволнованно оповестил он, – и на обед уже ходил… правда не ел ничего, эти всё сожрали, – пробормотал он тихо. Мидория нахмурился. – Что? – он подался в сторону омеги, скрестив на груди руки. – Кто съел? А где же управляющий, что должен за этим следить! – А… – Аояма испугался. – Ой, я… – он виновато отступил, прижавшись спиной к стене, – господин, всё… всё неплохо! Все слуги получают необходимые порции, я… я сегодня просто… замешкался немного, – объявил взволнованно. Изуку посмотрел на него с неодобрением. Юга частенько из-за своего глупого и наивного миролюбия всех выгораживал, что-то врал, лепеча, и отнекивался, боясь, что кого-то накажут. Сколько бы Мидория не требовал с него доносить на всех обидчиков, Аояма молчал до последнего. А как за руку поймают, так сжимается, глаза отводит. – Так, – Изуку тяжело вздохнул. – Позови ко мне управляющего, – потребовал он. – А нет его, – отозвался Юга. – Как? Где же он! – Господин Тодороки его послал в город зачем-то, я об этом не могу знать, – объяснил Аояма. – Ясно, – Мидория недовольно помолчал. – Что ж… а слуги другие тебя больше не обижают? – уточнил он строго. Юга поежился и отвел глаза. Это было лучше любого ответа, всё сразу же встало на свои места. – Нет, – сипло выдавил Аояма. – После той последней драки… и меня в погребе… мы больше не ссорились! – Вот как, – Изуку поджал губы. – А ну покажи руки, – потребовал он. – Господин, зачем это? – тихо спросил Юга. – Показывай, я сказал, – потребовал Мидория. Аояма склонился и неуверенно закатал рукава. Следы от последнего наказания почти во всех местах совершенно прошли, зато на запястья проступило несколько свежих синяков. Изуку клацнул зубами. Он не заметил их недавно, когда Юга раздевался перед ним, примеряя кимоно. Он был слишком уставшим и слабым, чтобы различать цвет кожи. – Господин, но это я сам упал! – поспешил вставить Аояма. – Посмотри на меня, – негромко приказал Мидория. Пара голубых глаз робко поднялась на него. – Кого ты выгораживаешь? Упал, говоришь. Вот только это след от человеческой ладони. Кто осмелились тебя так хватать! – он упер руки в бока. Юга вжал голову в плечи и нервно вздохнул. – Господин, мы почти не ругались, – тихонько сказал он. – Ну совсем чуть-чуть… и… так получилось, я не хотел. Они о вас плохими словами, потом ещё о ком-то. Вопросы некрасивые задавали! А я… я на них накричал. Но я не хотел! А так… так получилось… и мы подрались. Но чуть-чуть! Лишь попихались локтями. – Тебе еды они сегодня тоже специально не оставили? – тяжело уточнил Изуку. Аояма неуверенно пожал плечами. Мидория вздохнул и, обходя его, двинулся в коридор, понимая, что одной беседы с непокорными оказалось недостаточно. И нужно разобраться с этим сейчас, чтобы в будущем не возникло проблем. Во дворе было непривычно жарко для сезона, но Изуку это не смутило. Он не возражал против солнца. Решительным шагом двинулся к большой комнате, слыша, как позади него неровными шажками бежит Юга, готовый спотыкаться через каждую секунду. Небось, под ноги совсем не смотрит. Мидория ворвался в комнату, заставив присутствующих испуганно вскочить со своих мест. Все начали кланяться и отступать к стене. Изуку сразу озвучил, зачем именно он пришел. – Прошлая наша беседа, как я погляжу, эффекта не возымела. Вы продолжаете совершать очень опасные ошибки, – он сложил ладони на животе, прогуливаясь вдоль замерших слуг. Те склонили головы, боясь пошевелиться. Аояма застыл позади, не решаясь ни войти, ни убежать. – Господин, в чем именно мы провинились? – осторожно уточнил кто-то, стараясь говорить тихо и покорно. Мидория медленно обернулся. И в его прошлом доме слуги постоянно устраивали драки и ссорились, но прежде это обходило Югу стороной. Теперь по весьма нелогичным причинам он стал объектом общей ненависти. – В том, что много думаете о посторонних вещах, а не о работе, – отозвался Изуку строго и посмотрел говорившему в глаза. Тот поспешил их отвести. – Кажется, я уже запрещал однажды драки. И предупреждал вас, к чему ведет неповиновение, – негромко заметил он. Все тихо загоготали, но, стукнув ногой о пол, Мидория прекратил все шепотки. – Господин, мы не желали никому ничего дурного, это лишь… лишь маленькие недоразумения. – То, что ты всё ещё служишь здесь, – лишь маленькое недоразумение. Юга, подойди, – крикнул Изуку, обернувшись. Аояма поспешил подбежать. – Руки покажи, – потребовал Мидория негромко. Тот неохотно их обнажил. – А это… ваша большая ошибка, – холодно проговорил Изуку. Слуги вновь недовольно зароптали. Мидории не было до них большого дела, как и им до него, ведь приходили служить они в основном за золото. Но подобного хамства он терпеть не любил. Позади послышались чьи-то медленные шаги. – В чем они опять провинились? – спросил Тодороки. Изуку лениво обернулся, вкратце обрисовывая сложившуюся картину. Он был зол и очень строг, а Шото, на удивление, с ним совершенно согласен. Он кивал, не возражая ни единому слову. – Я уже предупреждал их, – окончил Мидория. – Где ты нанимаешь столь непослушных слуг? – спросил он с отвращением. Альфа лишь равнодушно дернул плечами. – Пусть это будет последним предупреждением, – негромко сказал он. – Предупреждением? – Изуку нахмурился. – Я предупреждал в прошлый раз. Всех пора наказать, – холодно сказал он. – И всё же, – Тодороки улыбнулся уголками губ. – Если подобное повториться вновь, – он окинул присутствующих холодным взглядом, – я даю тебе право на убийство любого из них, – пожал плечами. Все резко встрепенулись, испуганно переглядываясь. Мидория задумчиво кивнул. – Что ж, – он обернулся к виновникам, – вы сами всё слышали. Не стоит надеяться, что служба не мне, а другому, убережет вас.