Бездарный

Изуку был в комнате не один: Юга сидел неподалёку в своём любимом углу и с усердием вышивал, хотя, как Мидория знал, это занятие он яро не любил. Вечно резал пальцы и царапался, ошибаясь в последовательности петелек. Он вел себя шумно: вздыхал, сопел, ерзал и поминутно взволнованно смотрел в окно, но Изуку всё равно не отпускало неуловимое ощущение, что в покоях слишком тихо, что чего-то не хватает. Это странное чувство мешало ему работать, нервировало, отвлекало, Мидория не мог сосредоточиться на поданных ему документах. За последний месяц крестьяне собрали чуть ли не рекордное количество риса с полей, несмотря на близящийся засушливый сезон. Изуку не было до этого особого дела: его семья никогда не страдала от голода, но его раздражала беспричинная рассеянность. – Чем ты так увлеченно занимаешься? – зло спросил он, в недовольства скинув бумажки со стола. – Ах, – Аояма всполошился, – господин, я лишь вышиваю, – удивлённо отозвался он и продемонстрировал Мидории своё творение. – У вас есть поручение для меня? – спросил удивлённо. Изуку поморщился. – Нет, – скупо ответил он. – Ты же не любишь это дело. За каким толком стараешься? – уточнил строго. Юга вздрогнул и поспешил отвести глаза. Он делал так всякий раз, когда стыдился в чем-то признаться и ожидал ругани, трусливо отворачиваясь. Мидория нахмурился: он и не ожидал, что за этим сокрыта тайна большая. – Господин, вы всегда учили меня, что не престало без дела сидеть, – начал Аояма, будто оправдываясь. – Так-так, – Изуку сложил ладони на груди. – А вышивание… развивает внимательность, все так говорят… – Тебе бы не помешало, – согласился Мидория, – но подобными глупостями детишки в детстве занимаются. А ты зачем стараешься? – Я… – Юга растерялся. – Покажи, – потребовал Изуку и осторожно взял в руки его творение. – Это… должно быть, цветы, – предположил он. – Да-да! Те, что растут под окном, – радостно отозвался Аояма. – Вот, куда ты постоянно смотришь, – протянул Мидория. – И кому, закончив, собираешься подарить? – Ох, – Юга огорченно вздохнул, – если бы этот стыд можно было кому-то подарить, – протянул он, прижав ладони к лицу, – но, я боюсь, засмеют меня за подобное… – Тут смотря кому дарить, – осторожно отозвался Изуку, не желая лишний раз его обижать, – и смотря с какими намерениями. – С такими гостинцами только ругаться… – Так всё же, для чего ты стараешься? Иль для кого? – уточнил Мидория хитро. Аояма вздрогнул и низко склонил голову, не в состоянии и рта разинуть. Застеснялся или испугался. Изуку не стал его донимать, мирно возвращаясь за свой стол. В голове засела догадка, но озвучивать её он не стал, оставив висеть в воздухе. Казалось, любой, оказавшийся в комнате, сразу бы всё понял. Мидория медленно подобрал листки с пола, свернул их в свитки и закинул на подоконник. Продолжать разбираться в них не было никакого желания. Он опустился на колени перед столом, потирая виски и пытаясь настроиться на работу. Но чувство опустошения не отступало. Все последние дни всюду царила атмосфера жизни и разнообразия, что померкла с самого утра. – Тебе не кажется, Юга, что чего-то не хватает? – не выдержав, спросил он. Аояма оживленно поднял глаза. – Ах, господин, неужто я забыл что-то сделать? – испугался он. – Вы что-то поручали мне? Ах, я забыл, – омега подскочил и взволнованно заметался по комнате. На удивление его суетливость ничуть не обеспокоила Изуку, он лишь слегка покачал головой. – Нет… словно я… лишился чего-то, словно что-то потерял… Дни после нападения на меня всё было иначе. А ныне… я чувствую себя опустошенным. – Господин, вам снова нездоровится? – Нет-нет, дело не в этом. Что изменилось сегодня с теми днями? – спросил он. – Господин, если позволите, ничего не изменилось. Прежде вы были веселы, вчерашним днём в особенности. Быть может, вас что-то огорчило? – Нет, – Мидория поморщился. – Я печален лишь из-за этого чувства. – Господин Тодороки всюду следовал за вами последними днями, – вдруг выпалил Юга. Изуку резко развернулся. Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба, не пугающе, но ярко, ошеломляюще. Они стали самым очевиднейшим из ответов. Мидория удивлённо посмотрел на Аояму, глупо моргнул. – Как же… – он нахмурился. – Господин, простите мою фамильярность, – взволнованно поспешил извиниться Юга. – Я лишь… я лишь заметил это, не более того. Я же знаю ваши взаимоотношения, вам лучше без его участия, – он замолк, мертвенно побледнев. – Я опять лишнее болтаю, извините-извините, – начал спутанность извиняться. – Нет-нет, – Изуку прекратил его болтовню, одним взмахов ладони. – Кажется, что ты прав! – шокировано выпалил он. – Я… я хочу видеть его рядом, хочу слышать его надоедливые вопросы, – проговорил Мидория, сам себя не помня. – Он же не нравится мне, нет, раздражает! К чему жажда его аромата… – Господин! – Аояма к нему подбежал. – Вы, должно быть, в горячке! – испугался он, начав бесцеремонно хватать за руки. Изуку, пребывая в состоянии шока от осознания бытия и собственных слов, никак не отреагировал, глядя в стену поверх его головы. Ему потребовалась почти минута чтобы совладать с собой и отстранить Югу в сторону. – Прекрати, – шикнул он в привычной манере, приходя в себя, и Аояма отступил, виновато склонив голову. – Я полностью здоров. Совершенно. Пусть тело больно, мой разум ясен, – сказал, как отчеканил он. – Ох… – Юга растерянно на него посмотрел, – если вы так говорите, я спокоен, – тихо протянул он, не прекращая вопросительно смотреть на Мидорию. Тот заметил этот взгляд, но пояснять свои слова никак не стал, не понимая, что на него нашло. Что за чувство внутри, что за тяжесть? И откуда такой повышенный интерес к Шото? Неужто за те несколько дней, что тот надоедливой мухой был рядом, Изуку успел привыкнуть к нему? Омега нахмурился и медленно отступил на диван, присаживаясь. – Сходи на кухню и принеси для меня чего-нибудь сладкого, – приказал он негромко. – Щербет или какой фрукт, – наказал Мидория и зажмурился. Аояма послушно убежал, а Изуку начал медленно и глубоко вздыхать, пытаясь прийти в чувства. Даже несколько дней назад, валясь без сил на кровати чуть ли не в лихорадке, он не бредил. А тут… Дождаться возвращения Юги он не сумел. Надеялся, что сладкое приведет его в норму, взбодрит, но жажда другого была на порядок в нем сильнее. Осознав причину душевного беспокойства, он вдруг загорелся вопросом, куда же его суженый девался. Куда ушел, где скрылся! Тодороки был излишне навязчив последние дни. Он следовал за Мидорией чуть ли не попятам, появляясь в самых неожиданных местах. Изуку привык к его присутствию рядом, оно было не оправдано, но так необходимо. Омега оглядел двор, но кроме одиноких слуг, снующих без толку туда-сюда под солнцем, никого не обнаружил. Воротился в дом, медленно поднимаясь по ступеням. Ноги сами понесли его к покоям альфы, хотя мыслями Мидория яро этому сопротивлялся. Застыл у двери в нерешительности; сердце пропустило удар. Не страх, но чувство сходное охватило его, одолело и лишило вмиг сил. Изуку смог лишь тихо вздохнуть и робко постучать рукой. Он мог бы войти и без приглашения, но что-то остановило его. Ответ последовал незамедлительно и неожиданно резко, грубо: – Позже-позже. Мидория опешил. На его памяти Тодороки никогда не был грубым, вел себя вечно учтиво и сдержано, как и подлежало всякому господину. Любви к слугам в нем не было, но и мучителем их он никогда не становился. Изуку вновь неуверенно постучал, пытаясь понять, что нужно ему, зачем пришел он, если сам день ото дня гнал альфу прочь. На сей раз ответа не последовало, и Мидория решительно постучал ещё раз. – Идите все вон, я не хочу никого принимать, – грубо откликнулся Шото, явно начав раздражаться. Это было мало похоже на него. Омега переступил с ноги на ногу и свински приложил ухо к двери, вслушиваясь в звуки за стенкой. В комнате стояла тишина, альфа наверняка был один и, казалось, совершенно не шевелился, не ходил и ничего не писал. Изуку задумался и неожиданно для самого себя раскрыл двери, смело шагая внутрь. Но, переступив порог, он растерял весь свой пыл и только растерянно моргнул, увидев Тодороки в постели. Тот резко обернулся на шум, готовый кричать, но опешил и замер, во все глаза рассматривая омегу. Никак не ожидал его увидеть и явно был почти ошеломлен. Мидория неуверенно кивнул как бы в знак приветствия и закрыл позади себя двери, медленно ступая в комнату. Он был здесь всего дважды, но этого хватило сполна, чтобы запомнить детали. Но сейчас до них особенно не было ему дела: Изуку смотрел на альфу, пытаясь понять, что неуловимо изменилось в нем. – Ты… – Шото шумно выдохнул и с трудом заставил себя сесть. Он был в кимоно, измятом и некрасиво скинутом с плеч, он был словно не в себе со спутанными, торчащими в стороны волосами. – Ах, я… – Мидория запнулся и все слова, что он подбирал, шагая по коридору, исчезли в потоке бессвязных мыслей. Омега сумел лишь растерянно улыбнуться. – Я думал, это кто-то из слуг, – с трудом проговорил Тодороки, морща нос, хотя в объяснениях Изуку не нуждался: сразу понял, что его альфа вряд ли стал бы так гнать. Он слишком воспитан и учтив. – Я зашел, – Мидория медленно начал подходить, но замер посреди дороги, как вкопанный, почуяв запах. Сильный и резкий. – Я зашел, чтобы… – он шумно вздохнул. Шото поморщился и медленно лег обратно на кровать, пытаясь сохранять спокойствие. Давалось ему это с невероятным трудом, но Тодороки лишний раз не подавал виду, плотно сжав челюсти. – Зашел, видел… А теперь ступай, – тихо сказал альфа, еле сдерживая рвущийся из груди рык. – Тебе… сегодня нечего делать здесь. Изуку быстро облизал губы. Он понял всё с первых секунд, только увидел его, но не готов был уложить в голове. – Чего ж так… – вырвалось у омеги нервное. Шото перевел на него внимательный взгляд, оценивающий, желающий. – Я хотел найти тебя, – хрипло проговорил он. – Я… – он плотно сжал зубы и шумно вздохнул. – Но ты бы с позором прогнал меня… – Вероятно, – Мидория осторожно кивнул и всё же сделал несколько шагов ближе. – Но… быть может, нет, – тихо протянул он. Тодороки дернулся в его сторону, но быстро отвернулся, отстраняясь, и отполз дальше. – Что ты говоришь? Что говоришь, дурак? – воскликнул нервно. – Иди, не тревожь меня. Иначе, боюсь, я дам тебе повод через суд развестись со мной. – Шото, – голос Изуку зазвучал странно, – почему ты не позвал лекарей, они бы заварили отвар. Куда легче переносить гон и на ногах, и без горячки, – заметил он. Альфа поморщился. – Не нуждаюсь, – фыркнул он раздраженно. – Сам разберусь со своим телом. Ступай. – Нет, – Мидория нахмурился. Никогда не мог терпеть, когда его гнали прочь. – Ты не хочешь… чтобы я остался с тобой? – тихо спросил он, не до конца понимая, о чем ведет речь. Тодороки резко обернулся и вмиг оказался на ногах, встав перед ним. Сил у него было куда больше, чем могло показаться. Он протянул к омеге руку, желая нагло схватить, но одернул себя, резко отшатнувшись. – Хочу. Но не стану думать. Иди, не издевайся зря надо мной, – бросил альфа и развернулся. Что-то заставило Изуку потянуться вслед за ним, взять за руку и притянуть к тебе с такой силой, что Шото не сумел сопротивляться. Силы воли Тодороки боле ни на что не хватило, он прильнул к Мидории и жарко впился в его губы. По спине омеги прошлась волна, он испытал странное, доселе незнакомое чувство, и не подумал отстраниться, напротив подавшись к альфе. Тот мгновение медлил, словно осознавая, и тотчас, потянув мужа за руку, кинул на кровать. Та промялась под их весом, но никто этого даже не заметил. Шото прильнул к нему, горячо целуя и обнимая, торопясь немедля раздеть. Изуку не сопротивлялся, отдаваясь странному, наполняющему тело теплотой ощущению. Скользил пальцами совсем нежно по обнаженным плечам альфы, тянул его ближе и не открывал глаз, боясь одним этим простым действиям разрушить магию атмосферы. Тодороки спешно забрался пальцами под его кимоно, бесцеремонно пытаясь снять штаны. Он прижимался носом к шее омеги, дышал, вздыхал, обнюхивал, с жадностью целуя мягкую кожу и будто пытался укусить, в самый последний миг себя всегда одергивая. Мидория чувствовал его прикосновения на теле, слышал его дыхание и сам нервно вздыхал, наполняясь изнутри жаром. Шото скинул верх своего кимоно в одно движения и с вожделением посмотрел на мужа, облизывая высохшие от частого дыхания губы. Изуку отдаленно пытался сообразить, что же он творит. Это была последняя здравая мысль в его уплывающем сознании. – Помоги, – выдохнул Тодороки в нетерпении, когда у него в очередной раз не получилось освободить Мидорию от одежды. Он тихо озлобленно зарычал, а Изуку, вопреки обыкновению, не стал с ним ругаться, скидывая с себя одежду. Шото уже видел его обнаженным, но омегу всё равно на мгновенье охватил прежде незнакомый ему стыд. На секунду альфа замер, во все глаза его разглядывая. Он прильнул к Мидории, торопливо пытаясь уложить его обратно на кровать. От его прежнего спокойствия не осталось и следа: альфа поторопился приспустить ткань своих штанов и высвободить налитое возбуждение. Изуку бросил на него ленивый взгляд и медленно улегся на матрас, сложив ладони на животе, с интересом начал изучать Тодороки взором, полным бессмысленного предвкушения. На секунду ему даже показалось, что Шото краснеет под его жарким взглядом. Альфа припал к нему, продолжив целовать, а Мидории вдруг подумалось, что он слишком трепетный для человека, охваченного гоном. Омега весело его подогнал, наполненный азартом. Тодороки схватил его за молочное бедро, сжав крепко, и медленно вошел пальцами во влажный проход, тут же взволнованно посмотрев на Изуку, без слов спрашивая, можно ли продолжать. Тот шумно вздохнул и отвернулся, прикрыв вновь глаза. Шото кинулся целовать его, жадно и взволнованно, будто пытаясь привести в чувства и добиться ответной реакции. Мидория отреагировал незамедлительно: оттолкнул его, повалив на спину, и смело забрался сверху, упираясь ладонями в крепкий торс. Глаза заволокло дымкой желания, не узнавая себя, Изуку растянул губы в победной улыбке. Альфа суетливо попытался обхватить его, но омега отстранил его руки, ладонью смело обхватив сочащийся смазкой пенис. Тодороки готов был кончить прямо сейчас, и Мидория не был намерен этому мешать. Он приставил головку к своим влажным ягодицам, уверенный в движениях, и посмотрел на мужа без сомнения, медленно опускаясь бедрами вниз. Шото попытался толкнуться навстречу, но, лежа на спине, сделать это ему было крайне неудобно. Он требовательно застонал, и омега, не найдя ничего лучше, поцеловал его быстро в губы, на секунду наклонившись. Боли не было, кроме подступающего приятного ощущения в паху Изуку ничего не почувствовал. Он схватил Тодороки за руки, чтобы тот не пытался боле опрокинуть его на себя, и осторожно опустился ниже, прикрыв глаза. Шото зарычал. Его запах был сильный, крепкий, такой манящий и соблазняющий, заставляющий кровь кипеть. Прежде Мидория не испытывал подобного ни с одной альфой. Он не замечал никаких генетических различий до этого дня, гон и альф будто не существовало для него, как и их запахов, их тел. С Тодороки всё было по-другому, что-то зародилось в нем, что-то буйное, всепоглощающее, Изуку позабыл обо всем, заглянув в его разноцветные с поволокой глаза. – Зачем ты со мной? – вдруг вырвалось у Шото, и он резко сел, обняв Мидорию с жадностью вокруг туловища. – Молчи, просто молчи сейчас, – выдохнул омега сипло и прижался носом к его плечу, зажмурив глаза. Отголоски здравых мыслей пробуждались в нем, но Изуку усердно отгонял их, не желая ни о чем сейчас думать. Он замер и тяжело вздохнул, пропуская через себя все нотки аромата Тодороки. Тот, не способный больше ждать, слегка отклонился и толкнулся вновь, вызывая дрожь во всем теле у них обоих. Мидория тихо замычал, а Шото, взволнованный такой переменой в его настроении, начал с жадностью целовать мягкую бледную кожу, оставляя редкие царапины от редких неосторожных поцелуев-укусов. Омега в ту же секунду затих, не в силах вытолкнуть воздух из легких от накатившего удовольствия. Он до боли сжал плечи альфы, боясь отпустить его, позволить отстраниться. Смазки было вполне достаточно, чтобы откинуть в сторону мысли о внимательности, но Тодороки упорно продолжал ласкать Изуку, боясь ему навредить. Мидория этого почти не замечал: он и прежде ничуть не боялся. Шото тихо вдруг зарычал и поддался жажде, задвигав тазом в несдержанном темпе, подбрасывая бедра омеги вверх. Желание излиться стало нестерпимым, альфа толкнулся в последний раз, полностью вжимая себя в чужое тело, и Изуку ощутил, как узел быстро наливается, заставляя замирать. Едва основание разбухло до конца, Тодороки без сил упал на кровать, незамедлительно закрыв глаза. Мидория медленно отдышался, не сразу приходя в себя. Он откинул волосы с лица, что, воспользовавшись случаем, разлетелись во все стороны. Взгляд сам собой заскользил по телу альфы, остановившись у него на лице, умиротворенным и непривычно спокойном. – Ты решил уснуть? – неожиданно для себя спросил Изуку и поерзал на месте, быстро соображая, что в ближайшие полчаса вряд ли сможет уйти. – Эй! – омега наклонился к мужу, вдруг захотелось побить его по щекам, чтобы привести в чувства, но он сдержался, непроизвольно улыбнувшись уставшему выражению. – Я… и не думаю спать, – прохрипел Шото и открыл глаз, почувствовав дыхание на своем лице. – Я смотрю на тебя… я любуюсь тобой, – прошептал он. – Что? – Мидория рассмеялся. – Гон странно на тебя влияет, – заметил он и осторожно провел пальцами по щеке альфы. Тот прикрыл от наслаждения глаза. – Я будто во сне, – выдохнул сладко и, расплывшись в улыбке, потянул омегу к себе, обхватывая ревностно руками. *** Юга в тревоге бегал по двору, боясь решиться. Он сжимал пальцами свою вышивку, рискуя от переизбытка эмоций просто разорвать её. Сердечко стучало часто, он переминался с ноги на ногу и ожидал. Солнце стояло в зените, голову знатно пекло, и Аояма боялся, что, если простоит на открытом пространстве еще минуту, без сил упадёт в обморок. Эйджиро видно нигде не было, но омега продолжал ждать, убежденный, что рано или поздно альфа появится. И не прогадал: спустя пару минут красноволосая голова появилась за забором, Киришима спешно выбежал и устремился навстречу, только заметив его. Юга замер и быстро огляделся по сторонам, сильно волнуясь, что кто-то может их заметить. Он медленно вздохнул, успокаиваясь. Эйджиро ринулся к нему, резко затормозив на расстоянии пары шагов. Он широко улыбнулся и с плохо скрытым волнением в голосе спросил: – Ты хотел меня видеть? Аояма робко кивнул. – Ага, – он смутился. – Я боялся, что ты не придёшь, – смущённо признался. – Я хотел… – Что-то случилось? – предположил альфа с добротой в голосе. – Я могу что-то сделать для тебя? – Ох, нет, наоборот, – Юга начал краснеть сильнее. – Все эти дни… ты был очень, – он запнулся, – вернее сказать… – Я сделал что-то не то? – предположил вдруг Киришима. – Прости, я не хотел обидеть тебя! – он резко поклонился. – Нет-нет, – Аояма замотал головой. – Нет, наоборот… – он осторожно коснулся ладонью рук альфы и тут же отскочил. – Я… хотел поблагодарить тебя… – протянул Юга тихо. – За что? – изумился Эйджиро. – Как же, – Аояма улыбнулся, смущенно на него посмотрев, – ты… мне… помогал все эти дни, ты… был очень… – он запнулся, вдруг испугавшись, что подумают остальные, об этом обо всем узнав. Такие слухи пойдут! – Что? – Киришима переступил с ноги на ногу и наклонился, пытаясь посмотреть ему в глаза, которые Юга усердно прятал. – Я всегда рад помочь! Особенно… тебе… То есть! То есть всем, я рад помогать! – Ох… – Аояма кивнул. – Я сделал кое-что… это не имеет смысла, наверное, и выглядит совсем не так изящно, как должно, но… возьми, пожалуйста, – он вытащил из кармана вышивку, робко протянув альфе. Тот быстро принял подарок, в недоумении на него уставившись. – Спасибо! Но… что это? – удивленно спросил Эйджиро. Юга дрогнул, резко побледнев. Голова закружилась, он сумел лишь пискнуть что-то тихо и убежать.