Бездарный

Изуку улыбался уголками губ, не позволяя себе ни о чем думать. Рассеянно гладил мужа по животу, устало положив голову на его грудь. Тот мирно дремал, а омега по неизвестным причинам не хотел его покидать. В воздухе витали их ароматы, но Мидорию это не смущало. Он с нежностью смотрел на спящего Тодороки и думал, что тот нравится ему гораздо больше, пока молчит. Во дворе шумели слуги, кипела вовсю жизнь, но Изуку не тревожился своим бездельем, лишь наслаждался. Но его покой был прерван в тот миг, как альфа поморщился и медленно начал открывать глаза, просыпаясь. Омега дернулся и сел. На мгновение он представил, что Шото сейчас скажет, что подумает, ему стало дурно. Мидория резко подскочил, накинув на лицо мужа край одеяла, и торопливо принялся одеваться. Но как он ни старался торопиться, Тодороки очнулся быстрее и медленно сел, оглядываясь устало по сторонам. В его взгляде появились удивление и теплота, когда он увидел Изуку. Тот не стал оборачиваться, небрежно подвязываясь. – Отдыхай, – бросил Мидория бессмысленно и выбежал в коридор, торопясь вернуться к себе. Сердце с перепуга ускорило бег. Только в своих покоях Изуку смог облегчённо выдохнуть. Он заперся и без сил осел на диван. Первые пару минут казалось, что разозленный Шото нагонит его, ворвётся в комнату и будет озлобленно рычать. Эту картину омега мог представить очень ясно. Он попытался проанализировать свои поступки, но никакой логики, никакого смысла в них не было! Ему не должно было быть дела до того, чем альфа занят, но было. Он не должен был остаться, но остался… А ежели Тодороки решит судиться с ним! Ежели объявит, что Мидория надругался над ним, пользуясь случаем. Страх последствий охватил Изуку на мгновение, дыхание перехватило. Он прикрыл глаза, успокаиваясь мыслями, что суд вряд ли вынесет тяжкое наказание, всегда можно будет наврать с три короба… – Да и не станет он судиться со мной, – нервно хихикнул омега, – сам же разводиться не хотел… – он сглотнул. В дверь постучались, Мидория в страхе дернулся, сипло отзываясь. Но это оказалась лишь слуга, принесшая свежих одеял. Изуку поспешил её отослать, приказав привести к нему Аояму. Юга явился вскоре, весь запыхавшийся и взволнованный. Испуг так и был отражен на его лице, Мидория с раздражением подумал, что кто-то опять его напугал. – Закрой дверь! – приказал он. – Никто не должен слышать, – поморщился Изуку. Аояма дернулся и поспешил захлопнуть двери, взволнованно подбегая к Мидории. Тот казался излишне злым. – Господин, вы будете меня ругать? – предположил Юга тихо. – Я не сделал ничего дурного! Точнее… сделал, но оно не такое дурное, каким кажется… я не хотел, – он опустил голову. Изуку нахмурился. – Что ты опять натворил? – спросил он. – Еще проблемы на мою голову? – А… – Аояма поднял удивленные голубые глаза. – Ах, нет… – поспешил выдохнуть он. – Господин, зачем вы меня звали? – спросил осторожно. Мидория прищурился, но сейчас ему было не до разбирательств. Он поднялся и вкратце без лишних подробностей рассказал о произошедшем, закончив монолог тем, что ситуация может обернуться так, что им в срочном порядке придётся уехать. Юга был изумлен. – Господин, если позволите, мне кажется, вы сгущаете краски, – тихонько заметил он. – Произошедшее не является дурным… возможно… ничего не случится. – Мне сильно повезёт, ежели это не обернётся страшным… Но… – Изуку внимательно посмотрел на Аояму, что невинно был убеждён в спокойствии Тодороки, в его равнодушной или положительной реакции. – Что ж… – Мидория поморщился и с трудом заставил себя сесть. Уверенность Юги успокоила его. Шото был против развода, резко против, и сам настаивал на ночи вместе… Первые дни после случившегося Изуку был очень насторожен: взволнованно озирался, где бы ни находился, выискивал взглядом Тодороки, боясь с ним поговорить, ожидал. Но ничего не произошло. Альфа не показывал из комнаты носа, казалось, куда-то исчезнув. Они не сталкивались во дворе, в коридорах, в саду. Мидория предполагал, что этому способствует гон, который должен был завершиться со дня на день. Этого Изуку ужасно не хотелось. Он старался отвлекать себя навалившимися делами, но тревога о скорой встрече не отпускала. Ежели Тодороки и не будет зол, у него будет много вопросов, на которые Мидория и сам не знает ответов… Он анализирует, но смысла в своих действиях не видит. Будто магия какая-то! Утром нового дня в поместье на его имя пришло письмо от свёкра и свекрови, что «любезно» приглашали его к себе. Сейчас это было совершенно некстати, но писать резкий ответ Изуку не стал. Что-то остановило его, какое-то необъяснимое желание, осознание, что ругаться с родней ему не хочется… Омега забросил письмо в сундук и предпочел забыть до лучших времён, но странное чувство зародилось в животе, Мидории вдруг захотелось понравиться родителям Шото. Изуку замер в ступоре, а после усилием воли заставил себя избавиться от мыслей об этом. Решил пообедать, надеясь, что пища избавит его от непривычных в груди волнений. Мидория спустился по лестнице и резко остановился, чуть не столкнувшись с высокой фигурой в коридоре. Дыхание перехватило, он отступил и нахмурился, озлобившись на собственные ощущения. Тодороки опустил на него взгляд, с трудом кивнул, приветствуя. Ему было лучше, от гона не осталось и следа: альфа спокойно стоял на ногах. – Ты обедать? – как знал, спросил он. Изуку нахмурился сильнее. – Я погляжу, ты уже в здравии, – заметил он. – Я уже ел, – сухо соврал омега. – Странно, – Шото качнул головой, – слуги сказали, ты сегодня не выходил из комнаты, – заметил он. – Ты спрашивал про меня? – изумился Мидория и на секунду растерялся. – Зачем? Тебе есть, что обсудить со мной? – спросил он с опасением. – Мне всегда есть, что обсуждать с тобой, – уклончиво отозвался Тодороки. Изуку прищурился. Шото услужливо протянул ему руку, омега неуверенно её принял, негромко уточняя: – Неужто нет ни одной особо резкой темы? – А она есть? – в свою очередь спросил альфа. Мидория качнул головой, не отозвавшись. Чего тревожить зверя, раз спит. Он сделал неосторожный шаг вперед и чуть не упал, с трудом удержав равновесие. Всякий самоконтроль покинул его рядом с Тодороки. Тот посмотрел на него с заботой, но ничего не спросил. Они вышли во двор, на небе сгущались тучи, близился дождь. Изуку решительно направился к беседке, подумав, что их это убережет от первых капель. Шото не стал возражать, лишь слегка нахмурился, о чем-то подумав, и небрежно коснулся ладонью бока омеги, тут же торопливо убирая руку под его удивленный взгляд. Альфа подозвал слуг, приказал нести всё, что имеется на кухне, без промедления, он никогда не был прихотлив в еде. А Мидории вдруг расхотелось есть, он расплылся в глупой улыбке и подпер некультурно голову кулаком, глядя на мужа. Тодороки ответил на его взгляд; почти минуту они внимательно без стеснения рассматривали друг друга с одинаковыми выражениями чему-то улыбаясь. Прервал их шум у ворот. – Что там такое? – Шото отвлекся первый и обернулся, нахмурившись. Изуку оживился и тоже обернулся, удивленно уставившись на скопление слуг около забора. Те суетились, шептались и толкали друг друга в бока. Стражники с опаской с кем-то переговаривались через окошко. – Что-то происходит, – Мидория подскочил. – Очевидно, так незнакомцы… милостыню просят? – предположил он. – Не похоже, – Тодороки покачал головой и поднялся, решительно двинувшись разбираться с происходящим. Омега, обычно любивший держать всё под контролем, замешкался и с превеликой неохотой пошел следом за ним, про себя гадая, что же на него нашло. Прежде компания Шото не казалась такой влекущей. – Письмо-письмо, – донесся голос за воротами. – Для господина Мидории! Изуку нахмурился. Все, кто могли и должны были ему писать, передавали свитки через общих знакомых и проверенных слуг. Остальные же люди из высоких сословий отправляли торжественно группу богатых слуг, обычно прежде предупреждая о подобном заранее. Стражники с опасением смотрели на незнакомого одинокого посла, не торопясь что-либо брать из его рук. Ежели и с добрыми намерениями человек пришел, господа за подобную халатность всегда ругают. – Приказать пустить? – негромко уточнил Тодороки, обернувшись к Мидории. Тот нахмурился. – Возможно… – кивнул неуверенно. – Письмо для меня… – повторил задумчиво. – От кого? – спросил негромко, слуги услышали и наперебой начали повторять, ожидая ответа. Его не последовало, лишь негромкий шелест; на глазах незнакомец начал растворяться, обращаясь сизым дымом, пока окончательно не исчез. Письмо, что он держал в руках, опало на землю, оставшись за воротами. Наблюдавшие за этим зрелищем люди в голос заохали, начав незамедлительно шептаться. Изуку с Шото переглянулись. – Это явно не друзья, – сухо сказал Тодороки. – Определенно, – согласился Мидория. – Опасно будет его брать. – Но ещё опаснее будет оставить бесхозно лежать, – омега вздохнул. – Откройте ворота! – крикнул он громко, быстрыми шагами направляясь за территорию поместья. Слуги расступились перед ним, наступая друг другу на ноги и падая. Изуку остановился в шаге от письма и задумчиво склонил голову набок. Принюхался. В воздухе так и чувствовались остаточные следы магии, в таких вещах он разбирался лучше многих. Мидория медленно опустился на корточки, вглядываясь в сверток. Тот был совершенно обычный, аккуратно сложенный и соединенный кольцом без печати. Узнать отправителя, не вскрыв его, было невозможно. – Погоди, – воскликнул Тодороки, стоило омеге только протянуть руку. – Осторожнее, – поправился он тише, подходя к нему, – это может быть ловушка. – Не может быть, – фыркнул Изуку и усмехнулся, поднимаясь. – Это она и есть. Вот только, не попавшись в нее, нам будет очень сложно понять, в чем она заключается. Значит, письмо на моё имя, – протянул он. – У тебя много врагов, владеющих магией? – уточнил Шото, обходя письмо по кругу и внимательно принюхиваясь. Мимоходом он отодвинул Мидорию подальше. – Ах, – омега поднял на него глаза и рассмеялся в своей привычной манере. – Вернее было бы спросить, есть ли у меня враги, не владеющие магией? Тогда ответ станет проще. Нет. – Ясно, – альфа поморщился. Другого он не ожидал. – Вот только далеко не у всех у них достаточно… ума, храбрости и возможностей, чтобы организовывать подобные… подарки, – Изуку поджал губы. Он, не обращая внимания на строгий взгляд альфы, всё же подошел и, склонившись над свитком, легко поднял его пальцами, предварительно коснувшись краем рукава бумажной поверхности. – Зачем? – вырвалось у Тодороки. – Нужно быть осторожнее! На нем может быть яд! – Это было бы слишком просто, – Мидория покачал головой. – Никто не стал бы пытаться взорвать меня или отравить, зная, сколько кругом лекарей. Да и тот человек держал его спокойно. Он не был в перчатках. – Да… – Шото тяжело кивнул. – Однако никогда нельзя быть до конца уверенным, какая на письме магия. Изуку, ты не хуже меня знаешь, сколько существует грязных форм колдовства, запрещенных, – тихо проговорил он. – Знаю, – согласился омега. – Но я не чувствую присутствия темной магии, – оповестил он, осторожно поднося свиток к носу и принюхиваясь к краям. Подобные загадки всегда что-то будоражили в нем, пусть Мидория и не был азартным человеком. Лишь разжигали жажду победы. – Уверен? – Тодороки прищурился. – Да, – Изуку посмотрел на него внимательно. – Я… всё знаю о магии, Шото. Всё, что когда-либо было известно людям, – проговорил он тихо. Альфа несколько секунд выдерживал его взгляд, пока молча не согласился, торопясь разогнать любопытных зевак. Пришлось прикрикнуть, чтобы отправить нерадивых слуг работать. Вскоре во всем дворе за исключением стражников, слившихся с окрестностями, кроме них никого не осталось. Тодороки подошел к омеге, с любопытством заглянув через его плечо. – Хочешь открыть? – слегка прищурился. – Это не слишком разумно. – Хочу, – горячо отозвался Мидория. – Но… – он ещё раз принюхался, тут же сморщив с отвращением нос. – Но ты прав, это малобезопасно. Однако оставить это просто так нельзя. – И что ты будешь делать? – Шото внимательно на него посмотрел. Изуку поежился под его взглядом, хотя прежде ничего не могло его смутить. Он посмотрел в ответ, сглотнул и почувствовал, как мысли одна за другой лопаются и голова стремительно пустеет. Мидория без зазрений совести начал рассматривать глаза Тодороки, позабыв обо всем. Альфа пребывал ровно в таком же состоянии, почти с минуту они смотрели друг на друга, не шевелясь. – Я… ах, – омега отступил, – нужно найти мастера подобных дел, пусть сам вскрывает. Боюсь… внутри… – Изуку поморщился, пытаясь быстро распутать мысли и начать вновь связно говорить, – может быть… – Яд? – предположил Шото. – В лучшем случае. Может быть и какое проклятье, – вздрогнув, сказал Мидория. – Как же! – опешил Тодороки. – Насылающие проклятье обрекают себя на вечные мучения, – воскликнул он, – кто решится на подобное? – Тем не менее, – Изуку покачал головой. – Но у кого могут быть причины избавиться от меня? – протянул он и посмотрел на альфу; в глазах обоих одновременно появилось осознание. – Династия, – вырвалось у Шото. Он схватил Мидорию под руку и быстрыми шагами увел с любопытных глаз ближе к саду, где всегда было намного тише. – У них и причин, и возможностей предостаточно. – Верно, – омега скривился. Играть на жизнь с явно неравными условиями… – И что сделать? – искренне спросил он, посмотрев на альфу. Тот нахмурился и плотно сжал губы, не зная, что должен посоветовать. Изуку негромко объявил, что его давняя соперница, что не так давно грозилась его убить, по дальней крови тоже принадлежит к правящей семье. Тодороки в шоке на него посмотрел и с ужасом предположил, что она могла воспользоваться их помощью, чтобы расквитаться с ним. Те только рады бы помочь… Мидория осторожно потянул свиток из кольца, Шото дернулся и перехватил его руку. – Слишком опасно, – выдохнул он. Изуку поморщился. – Всё так. Но мы не можем оставить его так. А посторонним, боюсь, даже мастерам доверять нельзя. Общение с великими тем и плохо, что, ежели они примут не твою сторону, тебя уже ничего не спасет. Ещё магов в нашем доме не надо. – Но ты не можешь вскрыть его сам! – заявил альфа. – Там может быть сокрыта ужасная магия, насылающая болезни. – И что ты предлагаешь? – омега посмотрел на него строго. Своему чутью он полностью доверял: если не почувствовал присутствия грязной магии, значит, её и нет. – Пусть откроет кто-то другой. – И кто же? – Мидория фыркнул. – Я не могу доверить это слугам, обязательно пойдут слухи. Они не умеют молчать. – Тогда… – Тодороки посмотрел на него задумчиво, – дай его мне. Я умею держать язык за зубами, можешь не сомневаться. – Ты! – выпалил Изуку. – А если я ошибаюсь и там черная магия? Если ты пострадаешь? – А если ты? – Шото прищурился. – Дай мне, – твердо потребовал он и, не дожидаясь ответа омеги, выхватил свиток из его рук. Тот не стал возражать только потому, что был уверен, что магии там никакой нет. Листок был совершенно чист, полностью лишен каких-либо магических свойств. Внутри расплылось странное чувство, Мидория сглотнул, внимательно наблюдая за тем, как Тодороки медленно вскрывает конверт. Альфа, нахмурившись, медленно снял скрепляющее кольцо, негромко замечая, что то увесистое и дорогое, но то, что письмо послали люди из богатых чинов, было понятно и до этого. Осторожно развернул свиток, чуть прищурившись, ожидал худшего, но ничего не произошло. Изуку от нетерпения дернул Шото за руку, чтобы скорее посмотреть, что внутри. Но лист оказался совершенно пуст. – Ничего? – изумленно проговорил Мидория, переглянувшись с мужем. – Текст сокрыт? – предположил он, осторожно касаясь подушечками пальцем шершавой бумаги. – Кажется, нет. Здесь… и не было ничего написано, – пробормотал он. – И никаких заклинаний не чувствуется, – заметил Тодороки и задумчиво повертел лист в руках, явственно расслабившись. – Зачем это всё? – он обернулся к Изуку. – Полагаю… – тот взял лист из рук альфы, ещё раз принюхавшись, – чтобы мы напряглись, – он усмехнулся уголками губ, – чтобы почувствовали, что всё уже началось. – Как метод запугивания? – В какой-то степени, – Мидория тяжело вздохнул. – Грязно играют. – Кто? – Поэтому и грязно, – омега глянул на мужа, – мы не знаем наверняка, с кем имеем дело. Но… раз это только начало, стоит готовиться к худшему, – тяжело проговорил он и протянул Шото лист, попросив сжечь. Тот не стал возражать, быстро от него избавившись. Они несколько секунд наблюдали, как в воздухе кружат остатки бумаги, пока и они не превратились в пепел, разлетевшийся по ветру. Тодороки кивнул сам себе и потянул Изуку обратно к беседке, где их ожидала остывшая еда. Мидория, несмотря на бестактное обращение, не стал обращать на это внимания. Они опустились на свои места, Шото спешно приступил к пище, а у омеги аппетит так и не появился, несмотря на уговоры альфы. Супруги горячо обсуждали произошедшее, и Мидории даже забыл о своих прежних волнениях. Тодороки час гона, проведенный вместе, никак не тяготил, и омега посчитал, что никакого значения это не имеет. Стоит забыть. Небо темнело, затягивалось тучами, близился дождь, но, когда Шото нелепо предложил прогуляться, Изуку зачем-то согласился. У него была ещё тысяча возможностей отказаться, но он ни одной не воспользовался. Они вышли за территорию поместья, двинувшись вдоль домов к центральной части города. Супруги ничего не замечали вокруг, хотя стоило обратить внимание, как окружающие прячутся под завесы, ожидая скорое начало дождя. Тодороки легко что-то рассказывал, а Мидория его зачем-то слушал, временами глупо смеясь. Такое состояние было непонятно и непривычно, но Изуку не мог заставить себя вновь стать серьезным, собраться и начать мыслить трезво. Глаза Шото были слишком очаровательны. Они не взяли с собой ни повозки, ни слуг, совершенно в этом не нуждаясь. В отличии от Мидории, Тодороки по-настоящему был удивительным магом, на которого ни заядлая дуэлянтка, ни простой пьяный разбойник не осмелились бы напасть. Изуку чувствовал себя необыкновенно легко, непринужденно, окрыленно. Дела и заботы не тяготили, не волновали его, омега позволил себе забыть обо всем, рассеянно смеясь через каждое слово. Альфа замолк, только небеса сотряслись громом. Он посмотрел на омегу и нахмурился, быстро оглядываясь по сторонам. – Боюсь, укрыться мы не успеем, – заметил он. – Уже некуда. – Ой, уже капает, – Мидория поднял глаза, утирая с щеки одинокую дождевую каплю. – Я никогда не был в этой части города, – вдруг сказал он, нахмурившись. – Где мы? Шото посмотрел на него удивленно. – Здесь храм, куда водят родители своих магически одаренных детей и молятся за их силу, – пояснил он. – Неужто ты не знаешь? – спросил изумленно. – Не знаю, – строго ответил Изуку и нахмурился. – Откуда бы, – плотно сжал он губы. – Я же не маг, – буркнул он зло, настроение стремительно начало портиться. Болезненные воспоминания охватили его; Мидория зажмурился, испугавшись, что вдруг расплачется. Прежде подобного с ним не случалось. – Ливень, – вдруг выдохнул Тодороки, и в ту же секунду их окатило водой. Шото среагировал молниеносно: дернулся к Изуку, за руку потянув его к храму. Тот стоял в отдалении на возвышении, и блуждать там бесцельно считалось чуть ли не греховным. Мидория начал сопротивляться, только понял, куда альфа его ведет. – Пусти, – воскликнул он. – Не пойду туда, – с ненавистью заявил он. – Мы сейчас промокнем насквозь, – прокричал через шум дождя Тодороки. – Ты хочешь заболеть? – Нет, – омега помотал головой. – Я не хочу в тот храм, – заявил он, вырывая свою руку из крепкой хватки Шото, и упал, поскользнувшись на влажной земле. Кимоно сразу же вымокло и испачкалось в грязи, но они почти не обратили на это внимания. Альфа выпучился на Изуку, что торопливо начал подниматься, направляясь в противоположную от святыни стороны, и подлетел к нему, подхватив на руки. Быстрыми шагами понес под навес, не обращая внимания на активное сопротивление Мидории. Он опустил его на ноги только в храме, где было тише и суше, закрыв его собой от пронизывающего ветра. Омега поспешил вырваться и с отвращением отстраниться от него, скривившись. Он обхватил себя руками, чувствуя, что уже полностью вымок. – И зачем? – спросил раздраженно. – Здесь сухо. – Это место построено на крови и слезах детей, – Изуку скривился. – Поэтому оно и напитано такой силой! Не желаю здесь оставаться и секунды! Я ухожу, – и кинулся к двери.