Бездарный

Мидория вылетел из храма на свежий воздух, поскользнулся на влажной земле и снова чуть не упал. От холода всё тело передернуло, он зажмурился, не давая воде попасть в глаза. Тодороки выскочил за ним, громко возмущаясь, пытаясь перекричать шум дождя. – Изуку, стой! – альфа схватил его за руку, дернув к себе. – Куда ты? Заболеть вздумал? – Пусти, – омега начал упираться, мотая в знак протеста головой. Оставаться внутри этого здания он не хотел, ни за что не был согласен. – Я хочу уйти! Но Шото будто не слышал его слов, продолжал повторять, что там сухо, что Мидория обязательно простудится, что его глупая гордыня сейчас не уместна. Изуку продолжал брыкаться, пытаясь вырвать руки из его крепкой хватки. Те от силы сжатия уже болели, но он этого не замечал, как и холода воды, что пробивал до самых костей. – Прекрати! – зарычал вдруг Тодороки и резко притянул его к себе, рукой обхватив вокруг талии. – Куда ты? – спросил тише, в шоке посмотрев омеге в глаза. Дыхание на секунду перехватило, Мидория позабыл на мгновение обо всем на свете, замерев. Все его пыл и гнев тут же растворились, Изуку нервно вздохнул и посмотрел на альфу, не понимая, что произошло. – Я… не хочу, – сипло признался он. Шото посмотрел на него внимательно, растерянно сглотнул; его хват вдруг ослаб. Омега отступил и обхватил себя руками, чувствуя, что начинает дрожать от холода. Почти треть минуты они молчали: Тодороки во все глаза его разглядывал, силясь сообразить, почему Мидория так категоричен, а Изуку в свою очередь лишь неуверенно улыбался, не понимая, откуда возникло это теплое чувство внутри. – Не хочешь, – повторил альфа хрипло и нахмурился. На секунду омеге показалось, что он снова начнет кричать и ругаться, но этого не произошло. Вместо этого Шото отступил от него на пару шагов, раскинув руки в стороны. На кончиках пальцев начали выступать маленькие огоньки, стремительно разрастающиеся. Мидория сглотнул: в первое мгновение его охватил страх. Он не испытывал трепета перед магией, не боялся магов и их могущества, не замирал в ужасе перед силой, не приклонялся. Но где-то внутри всегда оставался природный легкий страх за свою жизнь, за безопасность, за жизнь, что сковывал его каждый раз перед опасностью. Тодороки этого не заметил, продолжая задуманное. Он топнул ногой, и земля загорелась кольцом вокруг них. Изуку дернулся, еле удержавшись от испуганно крика. Он поежился и с беспокойством посмотрел на мужа, что поднял руки над головой, и в небо будто выстрелил гигантский столб пламени. Воздух резко стал горячим, но не обжигающим, капельки воды стремительно начали превращаться в пар и подниматься дымком к небесам. Мидория моргнул. – Это… – он огляделся по сторонам, пытаясь совладать с охватившими его эмоциями. – Шото, что ты… – договорить омега не сумел. Пламя не потухало, но и не разгоралось, полностью подчиненное контролю своего создателя, что выглядел абсолютно спокойным. Изуку, глядя на него, сумел глубоко вздохнуть и успокоиться. Прежде магия, что окружала его, частенько носила полезных характер, но слишком общественный, для других, а не для него… Мидория непроизвольно улыбнулся и поспешил отвернуться, смутившись. С ним это происходило настолько редко, что омега не знал, как должен себя вести. Ему стало тепло, почти жарко; одежда, что уже начала неприятно липнуть к телу, быстро высохла. – Я не могу позволить тебе заболеть, – послышался спокойный голос Тодороки. Изуку не смог не повернуться. – А… что ты говоришь? – нервно спросил он. – Только правду, – Шото улыбнулся. – Ты сомневаешься? – Нет, я… – Мидория поднял глаза к небу, плотно сжав дрожащие губы. Он потер холодные ладони, вздыхая. – Я просто не понимаю. – Мне кажется, нет ничего проще, – послышалось в ответ легкое. – Твоё волшебство может быть очень красивым, – негромко заметил Изуку. – Я прежде так не думал… – А что ты вообще думал о магии? – спросил тихо альфа и медленно к нему подошел, остановившись на расстоянии одного шага. – Ты испытываешь… к ней отвращение? – Отвращение? – Мидория посмотрел на него удивленно. – Нет, – пожал он плечами легко. – К людям, ею владеющей, часто да, – рассмеялся, – но к магии нет. Она бывает удивительно прекрасна, – заметил Изуку тихо. – Ко всем людям? – негромко уточнил Тодороки и внимательно на него посмотрел. Омега внимательно посмотрел в ответ. Прежде ответ на этот вопрос был односложным и простым согласием. – М… нет, – неуверенно выдохнул Мидория. – Видимо, нет, – сказал он. – О. Это радует. – Почему? – Изуку насторожился. – Какое тебе дело до того, что я думаю? – спросил он с беспокойством. Шото медленно опустил руки, и столб пламени над ними исчез, однако, пар не прекратил подниматься от земли к небу. – Ты так умен, – негромко протянул Тодороки, – образован… все так говорят. – Верно, – Мидория и не подумал спорить. – К чему ты об этом? – Ох, – альфа мягко улыбнулся, – но это не мешает тебе быть совершенным, я бы сказал, абсолютным дураком, – рассмеялся он. Омега опешил и отступил, озлобленно топнув ногой. Захотелось возмутиться и закричать, но крик не сошел с языка. – Что? – тихо спросил Изуку. – Ты не замечаешь очевидных вещей, – Шото качнул головой. – Ты не разбираешься в огромном аспекте человеческой жизни, считая его неинтересным и бесполезным. – О чем ты? – Мидория нахмурился. – Что за область, в которой я не разбираюсь? Точные науки, языки, политика? Будто ты не знаешь, какое у меня образование! Я во всем разбираюсь! – заявил уверенно он, но где-то под сердцем его кольнуло. – Ты ничего не знаешь об отношениях между людьми, – тихо сказал Тодороки. – Как же? – Изуку посмотрел на него с легким подступающим раздражением. – Я знаю, как ими управлять! Я умею манипулировать и всегда вижу, если люди врут. Шото, я всё знаю о людях и их глупых желаниях. – Видимо, не всё, если ты не понимаешь моих действий, – альфа усмехнулся. Омегу его надменность начала раздражать, но особой злости он не почувствовал, куда сильнее желая сообразить, о чем Тодороки говорит, к чему клонит. Мидория задумался и отвел взгляд, не способный сосредоточиться, глядя на мужа. – Я… – Изуку поджал губы, – действительно чего-то не понимаю, – согласился, с трудом перешагивая через гордость. – Но… я предпочитаю списывать все твои поступки на… долг. – Долг? – Шото удивленно приподнял брови. – Да… ты совестный человек. Ты поступаешь, как должно. – Ага, а ты спесивый, – Тодороки отмахнулся. – Я же говорю. Абсолютная глупость, – вздохнул он и посмотрел на небо, что начало проясняться: дождь заканчивался так же стремительно, как и начался. – Пусть так, – Мидория не стал спорить. – Все так обо мне говорят, – он поморщился, опустив глаза. – Я злой и коварный, – омега горько усмехнулся, – высокомерный и жадный. Я иду по головам и ничего не вижу кроме своих собственных желаний. Это правда, – он отвернулся. Шото посмотрел на него внимательнее и подошел ближе, с заботой склонив голову набок. В его взгляде проступила забота, но Изуку не смог понять её истоков. Тодороки не был добрым человеком. – Разве? – тихо спросил он. – Да, – Мидория пожал плечами. – Я не хороший, наоборот. И я… не умею жить по-другому, – признался он, подняв на альфу глаза. – Просто не могу, не знаю, как. И, глядя на тебя, я теряюсь… Шото, зачем ты… зачем ты такой! Что ты можешь получить, проявляя ко мне внимание? Я не понимаю! Я долго ломал голову, пытаясь сообразить, в чем причина, но… её нет. У тебя и так есть всё, я ничего не могу тебе дать. Ты боишься, что я разведусь, и ты не оправдаешь возложенные на тебя обязательства? Но, если бы ты был далеко, у меня бы не было причин для развода, ни одной. В чем же дело? Изуку посмотрел на альфу в искреннем непонимании, плотно сжав губы. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и он даст волю эмоциям, растрогается прямо здесь. Ранее с ним такого не происходило. Тодороки мягко улыбнулся и взял омегу за руку. Его ладонь была очень теплая, практически горячая, Мидория поймал себя на мысли, что хотел бы стоять так вечно. – Я… – Шото открыл рот, собираясь сказать, но духа не хватило. – Боюсь, ты не поймешь, – грустно улыбнулся он. – Что не пойму? – забеспокоился Изуку. – Я всё же не дурак! – В этом… ты дурак, – альфа грустно рассмеялся. – Прости меня за эти слова… Из подобных оскорблений ты можешь раздуть настоящий скандал. Если он будет прилюдным, может, и разведут, – заметил он. Омега нахмурился. Вдруг ему почудилось, что он не хочет разводиться, не видит в этом никакого смысла. – Я… я не буду, – тихо сказал он. – Что? – Тодороки посмотрел на него удивленно. – Почему? – М… – Мидория поджал губы. – Нет же свидетелей, – тихо захихикал он. – Скажи… зачем ты… делаешь что-либо для меня? – задал волнующий вопрос ещё раз. Шото улыбнулся. В его взгляде было что-то нежное, мягкое, трепетное, что Изуку было очень сложно понять. – Я, – Тодороки вздохнул, – зачем тебе знать? – Я люблю всё знать! Наверняка! А не делать, пусть и логичные, но лишь выводы, – Мидория быстро облизнул губы, глубоко вздыхая. – Мм, – альфа лениво улыбнулся. – Из моих слов так или иначе придется делать выводы… А ты разве сможешь? – Да хватит во мне сомневаться! – Изуку топнул ногой. – Но ты сам это сказал, – Шото пожал плечами. – Если ты не хороший человек, если коварный и самолюбивый, то как ты сможешь понять причину доброты? – Я… – Мидория отступил. – Но ты же тоже… не святой благодетель! У тебя есть какая-то причина, какой-то смысл всех твоих поступков. Ты помогаешь мне… это не первый раз. Я лишь хочу знать… зачем? Или… почему? Тодороки поджал губы. Он крепче сжал ладонь Изуку, будто боялся его отпустить, и тяжело вздохнул, делая к нему маленький шаг. Наклонился к омеге, опаляя его ухо горячим дыханием. Мидория замер, весь насторожившись. – Я тебя люблю, – прошептал Шото еле слышно и медленно распрямился, посмотрев ему в глаза. Изуку сглотнул, моргнул и нахмурился. Лицо вдруг обласкали солнечные лучи, показавшиеся из-за туч. – Что? – переспросил осипшим вдруг голосом. – Что?! – повторил громче. Альфа улыбнулся и тихо рассмеялся, будто сказанные им слова ничего не значили или были глупой шуткой. Но омега знал, видел, что он совершенно серьезен. – Я же говорил: ты не поймешь, – вздохнул Тодороки. – Дождь кончился, – заметил он, глянув в небо. То стремительно отчищалось, становилось голубым, чистым. Мидория тоже поднял глаза и неуверенно улыбнулся яркому солнцу. Слова альфы звучали у него в голове, повторялись, он сглатывал и нервно вздыхал, не понимая, что за приятное чувство вдруг наполнило всё его тело. Захотелось броситься к мужу на шею, заключить его в объятия и не отпускать. Никогда не отпускать. – Не пойму, – тихо повторил Изуку. – Меня никто… никогда не любил, – протянул он. – Кажется… – пробормотал омега и резко с превеликим усилием воли отпрянул, хотя всё естество требовало обратного. Он обхватил себя руками, медленно отступая назад, с волнением посмотрел на Шото, что омрачился. – Мне не стоило ничего говорить, – тихо признал Тодороки и поджал губы. – Нам пора возвращаться домой, – протянул он и медленно двинулся мимо Мидории в обратном направлении. Тот сглотнул. Всё произошло так быстро. Он решил, что не должен поддаваться глупым ощущениям и забывать о своей первоначальной цели, что не должен забываться. Шото всё понял и принял его желание. – Ах, я… – Изуку растерянно протянул вслед за ним руку, – д-да… ты прав, – но быстро одернул себя, склонил голову и двинулся вслед за мужем, стараясь ни о чем не думать. Но назойливые мысли, как мухи, закрались в голову, и сколько бы он не хмурился, пытаясь переключиться на что-то другое, ничего не получилось. Внизу живота остался неприятный осадок, тоска завладела его телом, стало холодно. Всю дорогу они молчали. Тодороки шел неспешно, но ритмично, нигде не останавливаясь и лишний раз не медля. Мидория бессмысленно следовал за ним, не поднимая от ног глаз. Это было так непохоже на него, это было так странно, так глупо, но Изуку не мог совладать с собой. Необъяснимые боль и сожаление сковали его сердце, омега осознал, что совершил ошибку, но, анализируя свои действия, так и не смог понять, где именно. Ему не стоит отвлекаться, не стоит забывать о своей цели. Свой план Мидория придумал уже очень давно, глупо будет предать свои принципы и желания в самый последний момент, когда до его счастья и свободы остался всего шаг… Один шаг… *** Юга взволнованно бегал у ворот, ожидая возвращения господ, что без веской причины покинули поместье. Аояма, узнавший об этом, был так удивлен, что бросил все дела и побежал расспрашивать других слуг, что произошло. Но никто не смог объяснить столь странного поведения. Неподалеку с задумчивым видом стоял Эйджиро, сложивший руки на животе. Он слегка хмурился и никуда не уходил, внимательно наблюдая за омегой. Тот хотел его прогнать, опасаясь, что кто-нибудь догадается о странной дружбе, возникшей между ними, но духу у него не хватало. Юге было очень приятно знать, что Киришима за него переживает, что интересуется им. – Куда они могли поехать? Такой ливень прокатился! – взволнованно выдохнул Аояма, замерев около одной из стражниц, что с пустым выражением лица стояла у ворот. – А если что-то случилось? – Юга обернулся к Эйджиро, поняв, что кроме него никто не станет с ним разговаривать. Киришима сделал пару шагов в его направлении. – Тебя не должно это волновать, – осторожно заметил он. – Что с господами вообще может случиться? Никто не осмелиться на них нападать, – уверенно заявил альфа. Аояма вздрогнул. – Ой, – он прижал ладони к груди, – зачем ты это сказал! Я теперь будут бояться ещё сильнее. Если на кого и нападают, то именно на господ… у них и денег много, и одежда дорогая! – омега в страшном волнении покачал головой. Эйджиро скептически приподнял брови. – Не-ет, если они вместе, ничего не случиться, – хмыкнул он. – Почему? – Юга подбежал к нему. – Откуда ты можешь знать? – прищурился он. Киришима многозначительно на него посмотрел, но, поняв, что омега не может догадаться, всё же пояснил: – Кто осмелится нападать на семью Тодороки? – Кто-то, да осмелится! На семью Мидории же осмелились, – Аояма вздохнул, надув щеки. Обычно его волнующееся сердце это успокаивало, но только не сегодня. – Это единичный случай, – Эйджиро качнул головой. – Кто станет так рисковать? Кто в здравом уме решит, что сможет победить господина Шото в бою? Это подобно самоубийству, – он рассмеялся. Юга опешил и удивленно на него посмотрел: ему в голову это не приходило. – Ты прав, – он резко начал успокаиваться. – Лишь бы они только не разлучались, – пробормотал с тревогой и вновь посмотрел на ворота. – Всё будет хорошо, – тихо проговорил Киришима и встал позади него, глубоко вздыхая. – Думаешь? – Уверен. – Вот бы и мне быть таким уверенным, – Аояма посмотрел на него и осторожно отступил, смущенно улыбаясь. – Я всегда волнуюсь. – По любому поводу? – Да нет, но… за господина всегда, – его голос резко стал тише. – Я всегда боюсь, что с ним что-то случится! Я… я ужасно этого не хочу! – с тревогой заявил он. Эйджиро с заботой на него посмотрел и даже протянул руку, намереваясь ободряюще погладить по плечу, но одернул себя, торопливо спрятав её за спину. – Почему ты волнуешься за него? – тихо спросил он. – Ну… – Юга замялся. – Я не должен этого говорить, но… господин любит рисковать! Он делает это так часто, он постоянно оказывается в опасных ситуациях! Он очень силен, он обладает такой большой властью, но… если что-то случится, никто не сможет его защитить, – признался смущенно омега. – Поэтому я боюсь… Киришима задумчиво кивнул. – Вот как, – он поджал губы. – Он дорог тебе? – спросил тихо. Аояма покраснел и торопливо отвернулся, закусив губу. – Ну… к-конечно. Я с ним с самого детства, – признался он. – Это разве плохо? – заволновался слегка. – Нет, – Эйджиро покачал головой. – Думаю, нет, – он улыбнулся. – А когда… ты станешь старше, – альфа с волнением переступил с ноги на ногу, – тебя… м… ты всё ещё будешь служить в его доме? То есть, я хочу спросить, – Киришима тяжело вздохнул, – ты женишься? – Ой, – Юга подпрыгнул на месте. – Кажется, вернулись! Вернулись-вернулись, – и он радостно побежал обратно к воротам. Те вскоре отворились, и на территорию поместья, чем-то омраченные, вошли господа, равнодушно смотрящие на встречающих их слуг. Тодороки ускорил шаг и первым скрылся в доме, а Мидория замешкался, удивленно посмотрев на Аояму. – Что-то случилось? – нахмурившись, спросил он. – Тебя опять обижают? – уточнил Изуку. – Ах, господин, нет, у меня всё хорошо, – Юга помотал головой. – Я рад, что вы вернулись, я волновался, что что-то может случиться! – признался он с волнением. – А, вот что, – Мидория равнодушно кивнул. – Что могло произойти? – без эмоций усмехнулся он и двинулся ко входу в дом. Аояма растерянно развернулся, удивляясь такому несвойственному поведению. Изуку никогда не терял своей маски высокомерия и самоуверенности, даже когда происходили последние ужасы. Что могло случиться? Слуги вновь остались одни. – Эйджиро, – Юга подбежал к альфе, нахмурившись, – между ними что-то случилось, – взволнованно заметил он. – Тебе не показалось? Киришима лишь покачал головой, погруженный в свои собственные мысли. – Возможно. – А… – Аояма обернулся к нему, – ты меня о чем-то спрашивал, да? – с волнением уточнил он. – Ох, прости, повтори, пожалуйста, – попросил с легкой улыбкой. Эйджиро посмотрел на него, шумно вздохнул, но повторять не стал, только помотав головой. – Нет, – он отступил и учтиво поклонился, – извини, мне нужно идти, – сказал тяжело и поспешил удалиться. Юга только глупо похлопал глазами, зрительно его провожая. Он разочарованно вздохнул и двинулся в дом, предчувствуя, что вскоре Мидория его позовет… В покоях было немного душно, поэтому Изуку открыл окна. Он присел на край дивана с пустым видом и смотрел в стену, ничего перед собой не видя. Аояма, заставший его в таком состоянии, сильно испугался. – Господин! – подбежал он. – Что-то случилось? – повторил вновь и опустился перед Мидорией на колени, с неподдельным беспокойством пытаясь посмотреть ему в глаза. Изуку только поджал губы и качнул головой. – Разве? Нет, – дернул он плечами. – Ты успел поесть? – уточнил равнодушно. – Если нет, то сходи. – Я… я успел, – соврал Юга. – Господин, я могу что-то сделать для вас? – спросил он испуганно. Мидория тяжело вздохнул и заставил себя нахмуриться, встряхнув головой. Отогнал пустые мысли и посмотрел на слугу, прищурившись. – Чем ты занимался без меня? – спросил строго. – Опять всюду бегал с этим альфой? – уточнил хмуро. Аояма встрепенулся и поднялся, отступая к стене. – Господин, что вы! Я ни с кем не бегал, – торопливо начал оправдываться он. Изуку внимательно на него посмотрел и не стал дониматься, положив руку на подлокотник и подперев ею голову. – И правильно, – Мидория вздохнул. – Странные чувства не должны руководить твоими действиями. Лишь разум! Лишь он один должен иметь силу! – Ох, господин, – Юга переступил с ноги на ногу, – да… вы правы… Но… – Что «но»? – Изуку прищурился, глянув на него. – Но… – Аояма смутился, – жизнь без чувств… какой имеет смысл? – тихонько уточнил он, доверчиво посмотрев господину в глаза. – Мне кажется, почти никакого. Важнее быть счастливым, чем хватать звезды с неба. – Я и не пытаюсь схватить звезды с неба, – Мидория поморщился. – Ты же меня знаешь, я хочу лишь спокойной жизни вдали от распрей! – Господин, я знаю, – согласился Юга, покорно склонив голову. – Однако, если позволите… ваши цели… сложные. – О чем ты? – Они… очень трудны в исполнении… И, я боюсь, не имеют должного смысла. – Как же? – Изуку поднялся и нахмурился, нависнув над ним. – Что ты пытаешься этим сказать? – спросил он строго. – Господин, – Аояма испуганно отступил, – лишь то… что… у всяких жертв должна быть своя ценность. Если и не чувствовать ничего, то ради нечто значимого… – Не чувствовать, – Мидория фыркнул. – Да я чувствую, – пробормотал он себе под нос, – и зачем-то иду в рознь со своими чувствами…