Бездарный

Сердце стучало быстро, когда Изуку принимал решения. Где-то в глубине души он знал, что принял его очень давно, но никак не мог решиться довести дело до конца. Ладони непривычно потели, глаза болели от перенапряжения, хотелось уснуть, позабыв о подобных сложностях. Мидория всегда точно знал, чего он хочет. Всегда. С самого рождения и до сегодняшнего дня. Он никогда не терзался, не переживал, не волновался, лишний раз терзаясь, пытаясь долгими днями принять решение. Нет, с ним такого не было. Пока другие решали, думали, Изуку всё знал. Знал, что он хочет, что может. Знал, как достичь тех или иных высот, знал всё про свою жизнь и про жизнь десятков других, жил легко, виртуозно манипулируя людской растерянность. Но вмиг это кончилось. Мидория, как последний дурак, стоял посреди своих покоев, сжимая и разжимая пальцы, что от тревоги заледенели. – Я же давно решил… я же давно для себя решил! – бормотал он, болезненно морщась. – Я же… я же… я же хочу самостоятельной жизни вдали, я… – Изуку запнулся и замолчал, зная, что от того, что он столько раз повторяет это вслух, ситуация не изменится. Свой план омега придумал давно. С детства было известно, какую судьбу ему уготовили родители, с кем собираются связать его жизнь. Мидория знал, что Шото Тодороки станет его мужем. И так же ясно знал, что он в незамедлительном порядке с ним разведется, только представится подходящая возможность. Изуку не чувствовал ничего, кроме удовлетворения, когда он преодолевал очередной рубеж. Ничего… до сего дня. Что-то завладело его душой, что-то охватило её, заставило трепетать, волноваться, сомневаться. Мидория растерян, напуган, почти разбит. Он знает, что должен делать, он проложил себе этот путь уже давно, но… всё его естество, вопреки желанию сознания, сопротивляется. Омега медленно выдохнул. Юга говорил так красиво, так волнующе. Он не очень хорошо образован и не всегда умеет правильно поддерживать беседу, но временами что-то вспыхивает в его прекрасных глазах, омега начинает говорить жадно, уверенно, захлебываясь в словах, рвущихся изнутри. В такие моменты Изуку не способен ему противиться. – Действительно… а что это я, – Мидория развернулся и бросился к двери, вылетая в коридор. Он торопливо направился к комнате Шото, отчетливо слыша, как бешено колотится сердце. Если и жить, то исключительно так, как хочется. Хочется прямо сейчас. Прямо сейчас… Омега врезался в дверь, в шоке обнаружив, что та заперта. Он отступил на шаг и остервенело принялся стучать, не способный ждать больше секунды. По ту сторону никто не отзывался, но Изуку чувствовал, знал, что Тодороки внутри. Он продолжал стучать и даже пару раз позвал альфу по имени, но это не помогло. Живот заболел, сердце резко сжалось, а Мидория боязливо сглотнул. Шото прав: он никогда не разбирался в глубоких чувствах и сложных эмоциях, искренне убежденный, что смысла они не имеют, как и силы. Но сейчас одно из этих странных чувств охватило его, Изуку вдруг понял, что мог опоздать. Осознание этого озарило его так ярко, что омега с большей жаждой принялся стучать. И дверь отворилась. – Проходи, – равнодушно сказал Тодороки, будто ему было совсем всё равно. – Я предчувствовал, что ты зайдешь, – усмехнулся он уголками губ сухо. Мидория посмотрел на него с опаской: что-то переменилось в его муже за те полчаса, что они не виделись. Альфа помрачнел, словно состарился, его разноцветные глаза потемнели, а на лице проступило легкое раздражение. – Ох… предчувствовал, – Изуку медленно прошел вглубь комнаты. Он растерял весь свой пыл, стоило только увидеть холодные глаза Шото. – М… я… – Хорошо, что ты зашел, – продолжал Тодороки, не обращая на него никакого внимания. – Если бы ты этого не сделал, я бы сам к тебе заглянул. – О… – Мидория неуверенно кивнул. – Ну, хоть в чем-то наши желания совпадают, – засмеялся он и тут же замолчал. – А зачем тебе заходить ко мне? – спросил с опаской. Альфа грустно улыбнулся. – У меня есть для тебя подарок, – объявил он. – Подарок? – изумился Изуку и почувствовал, что по неизвестным причинам начинает краснеть. Он отвел глаза и сложил ладони на животе, плотно сжав губы, чтобы не выдать своих странных эмоций. Ему никогда не было дела ни до подарков, ни до внимания. Люди не могли подарить ему ничего из того, чего у него ещё не было. Но мысль о подарке от Шото заставляла его непроизвольно улыбаться и гадать, что именно это может быть. – Да, – Тодороки посмотрел на него внимательно. – Если это можно так назвать, – пожал он плечами. Мидория прищурился, предчувствуя неладное. – Что это может быть? – пробормотал он. – В честь чего? Сегодня какой-то праздник? – У тебя – да, – кивнул альфа. – Предполагаю, это именно то, что ты так давно хотел, – весело объявил он и взял со стола большой лист. Изуку отступил на шаг и внимательно его осмотрел, пытаясь по глазам разгадать намерения. Но, вопреки обыкновению, ему это не удалось. Мидория поджал губы и негромко спросил: – И что же это? В голову закрались подозрения, живот заболел сильнее, а сердце застучало громко и часто, что омега усомнился в своем физическом здоровье. – Это… – Шото отвернулся, – твоя радость. Пусть это и идет в разрез с моими принципами и воспитанием, если это единственное, чего ты хочешь… – он выдержал некоторую паузу. – То я не смею возражать. – О чем ты? – заволновался Изуку и подошел к нему, оглядев задумчивое лицо. – Ты заставляешь меня пугаться, – негромко протянул он. – Нет, – Тодороки посмотрел на него, – ты должен радоваться, – усмехнулся он. – Но… ты говоришь об этом с такой болью, – заметил Мидория. – Что это? – Возьми, – Шото осторожно протянул ему бумаги, тут же сложив руки за спиной. – Три экземпляра, если одного тебе не хватит, – негромко объявил он. Омега сглотнул, не рискуя разворачивать бумаги. – Что может идти в разрез с твоими принципами? – уточнил он. – И с моими… кажется, желаниями… – альфа усмехнулся. – Да-да, – Изуку подошел к нему, попытавшись взять за руку, но в последний момент ему не хватило духа: ладонь бестолково зависла в воздухе. – И зачем же ты… даешь мне это? Не ты ли говорил, что не будешь делать ничего, если не захочешь? – Я. Но… я вдруг понял, что намного сильнее я хочу другого, – Тодороки прикрыл глаза. Мидория отступил. Неприятный осадок остался после этих слов. Омега опустил взгляд на бумаги в своих руках, что-то мешало ему развернуть их. Словно в трансе очень медленно он принялся раскладывать один из них, чувствуя, как внутри всё замирает. Взгляд скользнул по бумаге. – Это разводной лист! – выпалил Изуку и в шоке посмотрел на мужа. Тот даже не обернулся. – Тебе остается лишь подписать, – безэмоционально объявил Шото. – На этом всё. Приятного вечера. Можешь собираться прямо сейчас. Мидория сглотнул. Он опешил настолько, что первые несколько секунд не мог издать ни звука. В легких кончился воздух, ноги свело судорогами, пальцы непроизвольно разжались; Изуку чуть не уронил такие прежде важные для него бумаги. – Я… – Мидория ещё раз сглотнул, пытаясь прийти в себя. Здравый смысл потух, буря доселе неизвестных эмоций пронзили тело, словно иглами. Омега не смог найти в себе сил и умения с ними совладать, лишь растерянно моргая. Тодороки молчал. Казалось, ему не было вовсе никакого дела и он только и ожидал, когда же Изуку оставит его. – Я поставил все печати и подписи, можешь не перепроверять, – объявил вдруг альфа. У Мидории подобного и в мыслях не было. – Шото! – выдохнул он и схватил мужа за руку, резко развернув к себе. Это движение было таким сильным и болезненным, что Тодороки не смог сопротивляться. – Чего ты хочешь? – альфа медленно нахмурился, в его глазах появилась неподдельная злость, берущая истоки в необъяснимой боли. – Шото, – Изуку облизнул губы и демонстративно разорвал лист, не сводя с мужа глаз. – Видишь? – хрипло спросил он. Тодороки недоумевающе моргнул. – У тебя есть ещё два, – заметил он. – Я бы сделал больше, если бы знал, что тебе нравится их рвать, – объявил альфа легко, словно они обсуждали пищу за обедом. – Шото, я же… – Мидория опустил голову, вдруг осознав, что к глазам подступают неоправданные, непонятные слезы. – Я… – Счастливой жизни, – отозвался Тодороки и вышел из комнаты, будто пройдя сквозь него. Стоило двери закрыться за ним, как Изуку чуть не упал. Руки его ослабели, бумаги выпали из охладевших пальцев, разлетевшись в разные стороны по полу. Омегу пробила дрожь, он зажмурился и медленно осел на корточки, часто-часто сглатывая. Всё было понятно без лишних слов, как и час назад около храма. Сначала Мидория сделал свой выбор, и Шото всё понял. После альфа решил кое-что для себя, и объяснений это не требовало. Внутри что-то вопило, чтобы Изуку вскочил со своего места и помчался за альфой, догнал его, схватил за грудки, притянул к себе и никогда не отпускал, но омега не мог даже пошевелиться. Его тело тотчас заледенело, будто превратилось в статую, Мидория смог лишь открыть глаза и увидеть, как его слезы бессмысленно падают на пол. *** Юга не мог сдержать улыбки, любуясь неровно ободранными с деревьев увядающими цветами. Смотрители сада честно выполняли свою работу и всегда обрывали умирающие цветы, выращивая на их месте новые. Но сегодня Эйджиро их опередил: он втихую прокрался в сад и ободрал некоторые, чтобы без слов с глупым выражением лица подарить их Аояме. Тот очень удивился, но не стал задавать лишних вопросов, просто взяв подарок. После он долго пытался понять, чтобы это могло значить. Отметил, что некоторые из цветов совсем и не увядающие, скорее в самом своём соку, если кто узнает, что Киришима их оборвал, ему не поздоровиться. Один этот факт заставлял Югу глупо хихикать. В коридоре послышался звук шагов. Они были непривычные, медленные и нерешительные, но Аояма всё равно знал, кто идет. Хотя обычно Мидория ходил совсем не так. Двери открылись, Изуку переступил порог. За секунду до его появления Юга спрятал цветы за сундук, надеясь, что их не обнаружат. Иначе… – Господин! – выдохнул он и осекся, заметив опустошенное выражение лица. – Не шуми, – отозвался Мидория и посмотрел на него устало, медленно направляясь к столу. Бумаги, что он нес в руках, были неосторожно брошены к окну. – Господин, что-то случилось? – заволновался Аояма. – Нет, – Изуку опустился на диван и закрыл глаза ладонью. – Я… просто очень устал. – Господин? – Юга склонил голову набок и взволнованно подошел ближе, искренне волнуясь. – Я могу сделать что-то для вас? – спросил он тихо. Мидория поднял на него раскрасневшиеся глаза. Таких прежде Аояма не видел. – Нет, – Изуку покачал головой. – Только ответь на вопрос… Почему люди… так восхваляют эмоции и чувства, забывая, что у них есть ещё и разум? – Господин, вы сами научили меня отвечать! – изумился Юга. – Потому что им не хватает ума с ними совладать. – Нет, – Мидория поморщился. – Скажи, что ты думаешь сам. Зачем люди вручают свою жизнь чувствам, если те приводят их… к боли? – он посмотрел на Аояму, ожидая объяснения этого обыденного для всех явления, отчаянно в нем нуждаясь. – Ах, господин, – Юга отступил, – простите, мне нечего сказать. Возможно… люди готовы рисковать. Понимают, что всё может обернуться трагедией, но… всё равно… надеются на лучшее. – Вот как, – Изуку задумчиво кивнул. – Ри-иск, – протянул он и усмехнулся горько, поднимаясь. – Я сам частенько шел на риск, – пробормотал неслышно себе под нос. – Знаешь, что это? – поинтересовался равнодушно, пальцами коснувшись принесенных бумаг. – Господин? Нет, – Аояма неуверенно подошел ближе к столу. – Это… разводной лист, – Мидория присел за стол, достал тушь и обернулся, взглядом пытаясь найти воду. – Мне осталось лишь подписать. – Ах, господин! – Юга испуганно прижал ладони к лицу. – Как же… как же вы достали его? – спросил он горячо. Изуку только дернул плечами. Он не выглядел счастливым, несмотря на такую ценную бумагу. – Так… сложились обстоятельства, – вздохнул. – Принеси мне воды и кистей, дай скорей распишусь и покончим с этим, – приказал он. Аояма взволнованно кивнул и торопливо принялся переливать воду из большого кувшина в длинную прямоугольную подставку, тут же ставя её на стол и намереваясь развести тушь. Но Мидория вдруг его остановил, схватив пальцами за локоть. – Господин? – испугался Юга. – Я делаю что-то не то? – Нет, – Изуку покачал головой. – Кажется, я делаю, – растерянно сказал он. – Господин, я не понимаю, – Аояма моргнул и отступил, отставив в сторону принадлежности для письма. – Я могу что-то сделать? – уточнил осторожно. – Ах, Юга, – Мидория подскочил и двинулся к окну, распахнув его настежь. Он подставил лицо холодному ветру. – Я не знаю… я не знаю, что мне делать, – признался Изуку. Аояма опешил. – Господин, должно быть, у вас горячка! – выпалил он. – Господин, вам плохо? Вам дурно? Пожалуйста, скорее ложитесь, и уже завтра вам должно стать лучше! – тут же начал причитать Юга, подбежав к нему. Но Мидория лишь покачал головой. Он был в здравом уме, в ясной памяти. Вот только не знал, что делать. Будто не сам прожил последние двадцать лет, будто не знал всегда, чего хочет. – Я здоров… – протянул Изуку задумчиво. – Но сказать, что не болен, не могу. – Господин, вам плохо? – Да. – Господин, мне позвать лекарей? – Нет, – Мидория устало прикрыл глаза. – Я совсем не понимаю, что происходит… я… – он замолчал и обернулся к омеге, мягко улыбнувшись. – Иди спать, – вдруг сказал он. – Господин, разве я не могу… – начал Аояма, но замолчал и послушно склонил голову. – Как прикажете, – не стал возражать он и поспешил удалиться. Медленно вышел в коридор и обеспокоенно поплелся вниз. Спать ему не хотелось, вряд ли приказ подразумевал точное исполнение. Ему просто сказали удалиться… Юга вышел во двор, огляделся по сторонам, грустно вздохнул. Он чувствовал, что-то не так, и даже во многом знал, в чем причина. Мидория так и будет страдать, если не сможет разобраться в себе. Стоит только понять, чего он хочет на самом деле, стоит только поставить цель, и она станет реальнее всего на свете. нет вещей, которых он не мог бы достичь. – Не холодно? – вдруг окликнули его. Аояма обернулся. – Ах, Эйджиро, – улыбка сама собой появилась на его лице. – Нет, ещё нет, – вздохнул он. – Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Киришима, склонив голову набок. – Даже не знаю, – Юга закусил губу. – Боюсь, я не имею права об этом говорить, – переступил он с ноги на ногу, – но… господин… – Наказал тебя? – испуганно предположил альфа. Он выглядел искренне обеспокоенным, Аояма ужасно нравилась доброта в его взгляде. – Нет-нет, – омега грустно улыбнулся. – У него… разводной лист, – сипло объявил Юга. Эйджиро опешил. Искреннее неверие и шок отразились на его лице; Киришима тут же нахмурился. – Как! Откуда! – изумленно воскликнул он. – Господин Тодороки наотрез отказывался разводиться, – тихо-тихо зашептал альфа, наклонившись к омеге. Если бы их двоих поймали в эту секунду за подобными разговорами, то наверняка бы строго высекли. – А так, – Аояма нервно вздохнул. – Я всё своими глазами видел, – уверенно сказал он. – Ты же мне веришь? – Да. – Ну вот… я боюсь… Они теперь разведутся? – тихо спросил омега. Киришима нахмурился. – Разве ты не пособлял господину Мидории в этом деле? – поинтересовался он. – Откуда ты знаешь? – изумился Юга. Эйджиро неопределенно качнул головой, отводя глаза. – Я… просто всё хочу знать о тебе, – виновато признался он. – Но другие слуги ничего не знают о ваших планах! – торопливо объявил альфа. – Ты что, подслушивал! – ахнул Аояма. – Ну почему подслушивал, не подслушивал я… Так… слышал, – Киришима развел руками. – Эй! – Юга в сердцах ударил его ладонью по груди. – Да как можно! – насупился и отвернулся, нахмурившись. Эйджиро торопливо начал оправдываться, а Аояма почувствовал, что ему совершенно всё равно, что и зачем он там прослушивал. Он не может злиться, видя эти родные красные глаза. – Так что произошло? Почему ты не счастлив, когда всё получилось? – спросил в итоге альфа. – М… – Юга смущенно отвернулся. – Они разведутся… разъедутся… и… и… и мы… – он закусил губу, жутко покраснев. Киришима, не соображая, нахмурился. – И что? – Ну как… – Аояма встревоженно начал перебирать пальцами. – Мы вряд ли свидимся, – тихонько заметил он. Эйджиро моргнул. – А ты… – его голос сам собой стал ниже, – этого не хочешь? – удивленно поинтересовался он. Юга шумно вздохнул и отвернулся, понимая, что краснеть дальше просто не может. Стыдно слишком! – Я… я… я просто волнуюсь, что во благо это не обернется! Куда же без семьи, что с ними будет? – он прижал ладони к щекам. – Нам не престало лезть в дела господ, – осторожно заметил Киришима, куда сильнее интересующийся своим вопросом. – Так… ты не хочешь, чтобы мы… разлучались? – тихо спросил он. Аояма вздрогнул всем телом. – Что значит «разлучались»? Ты мне брат? Может, муж? Мы с тобой и не семья, чтобы разлучаться. Просто служим в одном доме, не более того! – вырвалось у него. Кроме как криком, по-другому скрыть своё смущение Юга не смог. – Я… – Эйджиро склонил голову. – Ты правда так считаешь? – тихо спросил он. – Ох, ну… – Аояма вновь начал краснеть. – Нет, я… я… – он шумно вздохнул. *** Изуку проснулся раньше обычного. Он чувствовал себя разбитым, и даже привычный щебет птиц за окном не приободрил его. Мидория сел, медленно поднялся. Всё тело саднило, будто бы полночи он лазал по горам, но омега знал, что это от переизбытка глупых и бессмысленных эмоций. Он первым делом направился заниматься водными процедурами, а листкам, продолжавшим лежать на столе, даже не притронулся. Ни горячая вода, ни приятные масла не смогли его хоть чуточку взбодрить. Изуку всё думал о случившемся, всё прокручивал каждый момент вчерашнего в голове, но никак не мог понять, что двигало им в ту секунду. Что за неизведанное чувство заставило ворваться к альфе, так бесцеремонно завладеть его временем… Мидория чувствовал себя счастливым рядом с ним, необъяснимо хотел больше прогулок вместе. Бессмысленно. Он воротился в покои, с удивлением обнаружив, что не встретил никого по дороге. Ни слуг, ни уж тем более мужа. Странное беспокойное чувство охватило его, и омега выглянул во двор. Тот был почти пуст. Аояма появился по первому зову, но обо всех слышно не было. – Где же все? Словно вымерли! Или спят! – гневно начал Изуку, стоило только Юге переступить порог. – Так уехали же все, – удивленно отозвался он. – Как?! – Господин Тодороки с утра повозку приказал приготовить, всех собрал и выехал. Только я здесь остался и другие слуги ваши в небольшом количестве, – Аояма развел руками. – Изволите приказать что-то? Мидория нахмурился и медленно покачал головой, опускаясь на край дивана. Он не успел ничего осмыслить, не успел ничего решить, понять, а Шото уже уехал. – И как он смеет! – клацнул Изуку зубами. – Не получив ещё подписи моей, так срывается, – омега гневно начал разминать пальцы. Он мог бы обратиться в суд, мужа быстро воротили бы в дом. Мог послать за ним письмо, мог самолично нагнать. Мест, куда Тодороки мог отправиться, было не так уж и много. Но вдруг Мидория почувствовал, что не должен этого делать. Что в этом не только смысла нет, так ещё и душа его уже не просит. Если захотел Шото уехать, так требует она его отпустить. – Господин, я должен что-то сделать? – взволнованно спросил Юга. Изуку перевел на него взгляд. Аояма выглядел огорченным и сильно поникшим, но явных причин для этого не было, поэтому Мидория поторопился спросить: – О ком скучаешь? – Господин, что вы, – Аояма замотал головой. – О ком бы… – Чем ты так удручен? – Изуку склонил голову набок. – Кажется, я добился всего, чего хотел. В честь этого я могу сделать что-то хорошее для тебя. Разве это не повод радоваться? – Господин, – Юга поднял глаза. – Вы правда можете сделать кое-что для меня? – изумленно спросил он. Мидория удивленно приподнял брови. – Тебе есть, о чем попросить меня? – Если только позволите… – голос Аоямы стал заметно тише.