Красный король в Хогвартсе

      С момента объявления о Турнире Трёх Вошлебников Хогвартс гудел. Впервые ученики всех факультетов почти единогласно отодвинули учёбу на второй план, больше интересуясь слухами о других школах и строя теории об испытаниях для Чемпионов. За подобными бурными обсуждениями время пролетало незаметно, и многие не успевали выполнить заданную работу, нисколько, впрочем, не смущаясь этого. Подумаешь, МакКошка или Ужас заставят драить различную утварь, подумаешь, факультет лишится нескольких баллов — всё это незначительно по сравнению с предстоящим событием. Так думало большинство, предвкушая интересные дни.       Так считал и Рон Уизли, пожалуй, единственный человек, полностью забивший на учёбу. Если остальные кое-как трепыхались, то он скатился до отметки «Тролль» по всем, абсолютно всем предметам, ежедневно выслушивал нотации от Гермионы Грейнджер и профессора МакГонагалл по поводу своего поведения, но ничего не менял. Растрёпанный, нескладный, в грязной одежде и с пятнами на лице, он расхаживал по коридорам школы с блаженно-мечтательным видом и каждому встречному доказывал, что он, Рональд Уизли, будет участвовать в Турнире наравне с Виктором Крамом. В том, что болгарин будет среди представителей Дурмстранга, он, почему-то, даже не сомневался. Естественно, в скором времени рыжий грязнуля стал «нечистым духом» Хогвартса, и, едва завидев его, ученики старались как можно скорее исчезнуть из поля его зрения. Это не помешало мальчишке найти «преданных» слушателей в лице живых картин.       Так не считала Гермиона Грейнджер. Презрительно фыркая, она называла охватившее волшебников волнение «помешательством» и терпеливо продолжала зарабатывать баллы для Гриффиндора. Теперь на уроках отвечала, в основном, она. Прочие ребята в девяти случаях из восьми не знали ответов на вопросы учителей, а те, кто мог бы их озвучить, предпочитали не отсвечивать. Тот же Гарри Поттер, например, спал. Нагло подложив под голову учебники как подушку. «Ну, пусть себе спит, — думала девочка. — Потом поздно будет спохватываться». С третьего курса отношения между Мальчиком-Который-Выжил, Шестым Уизли и ей, магглорождённой волшебницей, стали ухудшаться. Гарри стал прилежней учиться, меньше общаться со своими знакомыми. Он словно впервые их увидел тогда, в начале прошлого года! Гхм. В общем, Гермиона переставала быть полезной и интересной своему «первому другу», как она считала, но девочка не унывала, полагая, что рано или поздно всё вернётся на круги своя. Освободив свою кудрявую головку от мрачных мыслей о будущем, она забила её информацией о необычном учителе ЗОТИ этого года. Аластор Грюм её беспокоил.       На первом же занятии он дал ученикам понять, что между ним и предыдущими преподавателями разверзлась пропасть опыта и отношения к подопечным. Последнее относилось, скорее, к Люпину, в первом казавшемся не уступающим ему. Итак, на своём дебютном уроке у четвёртого курса он «пошёл с козырей»: продемонстрировал всем Непростительные заклинания. Все три достались увеличенным паукам, но, видимо, Грюму этого было мало, и он решил испытать подростков. Угостив их «Империусом».       Он начал демонстрацию заклинания с Суо, приказав ему прыгнуть на парту. Ха. Как будто кому-то удавалось заставить короля делать то, чего он не хотел. Грюм даже немного удивился, когда Микото ответил ему: «Не хочу», — и незаметно показал средний палец. Вернулся на своё место, вызвав неудовольствие пай-девочки Герми. Оскалившись на это, отставной аврор просто продолжил кошмарить учеников. Блейза Забини заставил подпрыгивать на месте до тех пор, пока у того не заболели ноги, Дина Томаса — петь, а Малфою пришлось отжиматься. Король безразлично наблюдал за мучениями-проверкой-сопротивляемости однокурсников, чуть оживившись только тогда, когда когда пришла очередь Дафны Гринграсс. Милая девушка со свойственным ей изяществом изобразила живую куклу, живую, потому что Микото видел: её глаза не остекленели, как у других, под действием заклятия. Дафна поступила хитрее, чем он. Признал.       Если не считать «весёлых» уроков ЗОТИ, то школьная жизнь была размеренной и скучной. Серьёзно. Малфой, помня о летнем инциденте, предпочитал не отсвечивать, гриффы не нарывались на «воспитательные действия», Снейп отпускал всё меньше колкостей в адрес учеников, а Филч продолжал их тихо ненавидеть. Да что там, Микото и сам становился детоненавистником, слыша по много раз на дню «турнирные» пересуды. Теперь «Силенцио» в его исполнении было молчаливым и беспалочковым, а разговоры утихали сами собой при виде грозной фигуры юноши. «Мистер Безмолвие» буквально излучал ненависть ко всему миру, проходя мимо шушукавшихся группок. Ученики старались беречься.       Так прошёл месяц. Наступила долгожданная дата. С утра предыдущего дня Хогвартс блестел аки фарфоровая фигурка, а ученики чинно расхаживали в своих самых официально-праздничных мантиях, прилизанные и умытые. На уроках они сидели, будто на иголках, и преподавателям постоянно приходилось одёргивать зазевавшихся подростков. Между учебными часами юные маги с особой жестокостью убивали время, тратя его на обсуждение всего, что только в голову приходило, становясь врагами и вновь мирясь. Профессора тоже были дёргаными и погребали своих учеников под горами заданий, превращаясь в их глазах в лицемерно улыбающихся фурий и теряя любовь детей. К счастью, за несколько часов до ужина мучения прекратились. Юных волшебников отпустили из их ада привести себя в порядок, учителя тоже удалились в свои комнаты.       Сочтя себя нормально выглядящим, Микото решил не терять времени и начать выполнять задание Снейпа. Зельевар сегодня отличился, велев на основе работы на паре проанализировать свойства одного интересного зелья и описать свойства каждого входящего в него ингредиента. Последних было около десяти, и не все они были животного происхождения, так что информацию пришлось выковыривать из учебников и справочников уже по трём дисциплинам, а написанное заняло примерно два фута пергамента некрупным почерком Суо. В итоге увлёкшийся парень закончил работу почти к концу отведённого ученикам времени и был морально выжат, но доволен написанным. Ещё пальцы отказывались нормально гнуться.

***

      Студенты всех четырёх факультетов собрались на площадке между дверьми замка и Чёрным озером. Уже стемнело, лёгкие облака окутывали звёздное небо клочками серебристой шали. От воды потянуло холодом. Лес на другой стороне озера стал еще более жутким на вид, тая в своей густой тёмной массе любимых монстров Хагрида. Гермиона поёжилась.       — Долго нам тут ещё стоять? — недовольно поинтересовалась она у стоявшего рядом Короля. Тот погрузившись в свои мысли и прикрыв для верности глаза, не ответил. Девочка толкнула его, не потерпев игнора. — Эй, я тебя спрашиваю! Эй!.. Неужели спишь?!       Увлечённая проверкой выдержки однокурсника Гермиона не сразу заметила, как все внезапно оживились.       — Смотрите, вон там! Возле Луны!       — Это птица! Нет, самолёт! Да что ты брешешь? — перебивали друг друга волшебники, рассматривая в вечернем небе приближавшуюся к Хогвартсу точку. Пока подростки строили различные предположения, веселя и себя, и других, непонятный предмет увеличился в размерах, обретая знакомые многим очертания.       — Летающая карета Шармбатона, — объявил семикурсник из Рейвенкло. — Запряжена Абраксанскими конями, самыми выносливыми из родственных пегасам видов. Видите, какие у них мощные крылья?        Карета, управляемая крошечным человечком, пошла на посадку. Совсем скоро выяснилось, что не кучер был слишком маленьким, а она, ненормально крупная, возвышалась над всеми, подобно расписному терему.       Кучер, подросток в голубой тонкой мантии, ловко спрыгнул с козел и, распахнув дверь, любезно подал руку выплывшей из недр кареты высокой величественной женщине. Вслед за ней повозку покинуло еще около тридцати юношей и девушек в светлых изящных нарядах. К замершим в ожидании французским гостям направилась профессор МакГонагалл в сопровождении гриффиндорских старост. Обменявшись любезностями с женщиной (как впоследствии выяснилось, директором Шармбатона Олимпией Максим), замдиректора Хогвартса провела шармбатонскую делегацию к замку.       В следующее мгновение Чёрное озеро забурлило, приковывая к себе взгляды. Под удивлённые возгласы хогвартцев («Смотрите, это «Летучий Голландец»! Да нет, правда, я видел его на картинках!») на поверхности воды показался внушительного вида деревянный корабль, подсвеченный разместившимися на концах рей голубыми огоньками. По его палубе сновали туда-сюда фигуры в тёмных одеждах, убирая паруса, гася фонари. Судно встало на якорь, спустился трап, и через несколько минут к Хогвартсу направлялась группа подростков в тяжёлых шубах, сопровождаемая неприятным на первый и второй взгляд полуседым мужчиной средних лет, директором Дурмстранга Игорем Каркаровым, и деканом и старостами Слизерина.        Британцы покинули площадку последними.       

***

      В сверкающем чистотой и свечами Большом Зале на столах уже появилась еда. Домовики расстарались по случаю торжества и добавили в обычный праздничный рацион блюда других стран. Ученики Хогвартса поспешили занять свои места, а шармбатонцы и дурмстрангцы неравномерно рассыпались по всем факультетам. Бóльшая масса учеников Дурмстранга, к примеру, оказалась за столом Слизерина, а известный болгарский ловец — непосредственно рядом с Драко Малфоем.       — Это Виктор Крам! — прошипел Рон, обращая внимание соседей на стол змей. Его слова были встречены чуть разочарованным гулом, быстро стихшим. Еда в данный момент гораздо важнее какого-то там…       Дождавшись, пока ученики сядут, преподаватели и директора направились к своему столу, на ходу переговариваясь и более открыто приветствуя друг друга.       — Игорь, — Дамблдор развел руками.       — Дамблдор, — ответил директор Дурмстранга резким коротким кивком.       — Мадам Максим, — улыбнулся англичанин.       — Дамблёдо’, — произнесла директор и обняла старика. — 'Ада вас видеть в доб’ом зд’авии.       — Взаимно, Олимпия, взаимно.       — Моим коням нужен сильный конюший. — Мадам Максим явно сомневалась, что хогвартский учитель справится с её золотыми жеребцами. — Они очень к’епкие.       — Уж поверьте, кому-кому, а Хагриду эта работёнка по плечу.       — Очень хо’ошо! — слегка поклонилась мадам Максим. — Пе’едайте, пожалуйста, мсье 'Аг’иду, что пьют мои кони только ячменный виски.       К столу Гриффиндора подошла милая блондинка в изящной синей форме и обратилась к Микото:       — Не могли бы вы подать мне буйя-абес?       Погрузившегося в свои мысли Короля толкнула Гермиона, указав сначала на девушку, а затем — на странного вида и запаха суп, стоявший слева.       — А, это… Возьми, — и он подвинул супницу девушке, тотчас же вновь погружаясь в себя. Если быть точнее, он старательно успокаивался и опустошал свою голову, отрешённо глядя на пробегавшие по рукам искорки. Кто-то то ли из французов, то ли из дурмстрангцев разглядел за слизеринским столом Дафну Гринграсс и теперь усердно отвешивал ей комплимент за комплиментом, а она нехотя отвечала. «Какое тебе до неё дело? Всего пару раз поговорил и готов?» — отвешивал себе мысленных пинков Суо. Действительно, что не так? Словно в ответ на его вопрос, воздух между Дафной и тем парнем вспыхнул, заставив последнего отшатнуться. Суо довольно ухмыльнулся.       Тем временем провожаемая заинтересованными взглядами мужской половины Гриффиндора француженка недовольно, не получив, видимо, должного внимания от Короля, удалилась с супом к столу Когтеврана.       Дамблдор, дождавшись, пока присутствующие наедятся, поднялся и громко призвал всех к тишине.       — Леди и джентльмены! Волшебники и волшебницы! Я рад приветствовать в нашей школе представителей Шармбатона и Дурмстранга. Надеюсь, наш приём покажется вам тёплым, а ученики — достойными юными магами. Итак. Теперь, когда мы все собрались и насытились, я сделаю небольшое объявление. Сегодня после ужина в холле будет выставлен Кубок Огня, в который желающие принять участие в Турнире Трёх Волшебников смогут бросить свои имена. К участию будут допущены только те, кто достиг семнадцати лет. А чтобы те, кому нет семнадцати, не поддались искушению, я очерчу вокруг него запретную линию. Всем, кто младше указанного возраста, пересекать эту линию запрещено. Принятие имён будет длиться до вечера следующего дня; именно тогда мы огласим список участников. И напоследок: желающие участвовать в конкурсе, примите к сведению: для избранных в чемпионы обратного хода нет. Чемпион будет обязан пройти Турнир до конца. Бросив своё имя в Кубок, вы заключаете с ним магический контракт, который нарушить нельзя. Посему хорошенько подумайте, действительно ли вы хотите участвовать в Турнире.       Ну а теперь, кажется, самое время идти спать. Всем, всем доброй ночи!       С этими словами он отпустил всех учеников и те начали расходиться по своим гостиным. Иностранных учеников определили в пустовавшие, но прибранные и отреставрированные башни.       Микото отбился от гриффов, рванувших к себе подобно стаду антилоп, и направился к Астрономической башне. Не хотелось отравлять воздух замка, а привычка напоминала о себе.       — Гарри! — кто-то окликнул парня. Обернувшись, он увидел Грейнджер, которая целеустремлённо двигалась к нему, таща за собой зевавшего Уизли.       — Ты чего-то хотела?       — Ты куда? Гостиная там, — девушка указала в противоположную сторону. — Скоро отбой, пошли!       — Я вернусь позже, — раздражённо процедил Микото: эти двое загородили ему дорогу.       — Ну куда ты собрался на ночь глядя? Смотри, вот поймает тебя профессор Снейп…       — …и ничего мне не сделает, — закончил за Грейнджер Микото, обошёл её и двинулся дальше. — И в Кубок я своё имя швырять не собираюсь, — донёсся его голос из-за поворота. — И без этого забот хватает.       На башенных часах пробило девять.

***

      Большой Зал был погружён во мрак, рассеиваемый лишь исходящим от Кубка голубоватым потусторонним светом. Сам артефакт завхоз установил на табурет, а учителя оградили меловым руническим кругом, через который никто младше семнадцати лет не мог пройти — пробовали неоднократно. Несмотря на то, что уже близилось время отбоя, Зал был полон народу, а в моменты, когда Кубок вспыхивал, принимая чьё-то имя, редкие лица можно было спокойно разглядеть, не испытывая затруднений с темнотой.       Суо, как и обещал, свое имя бросать не пытался. Зачем, скажите на милость, ему напрягаться с Турниром и отрываться от учёбы? И так времени почти не хватает на всё. Поэтому он сидел, лениво развалившись, на одной из лавок, расставленных у стен, и наблюдал за процессом.       Вечер второго дня близился к концу, скоро должны были объявлять победителя, а настырные «малявки» продолжали попытки забросить свои имена. Самым оригинальным способом возрастную линию постарались пересечь близнецы Уизли. Они сварили зелье старения, подошли к черте, выпили эту вонючую жидкость «на брудершафт», затем переступили линию и бросили в Кубок свои имена. Секунд десять нечего не происходило. Фред и Джордж радостно ударили друг друга по рукам и стали шутливо раскланиваться. Однако, как только они это сделали, Кубок полыхнул неожиданно пурпурным пламенем, и близнецов отшвырнуло в толпу, а следом полетели обрывки пергамента с их именами.       Ещё при свете дня в полупустой зал вошёл Каркаров, зло стреляющий глазами по сторонам. Вместе с ним шёл Виктор Крам. Беспрепятственно переступив черту, последний бросил в Кубок своё имя. Флёр Делакур сделала это несколько часов назад.       На улице окончательно стемнело. В Большом Зале зажглись свечи, разогнав таинственный мрак, и ещё ярче засветился Кубок. Лавки и столы вновь заняли свои места, и ученики удобно устроились за ними. Вот-вот должно было начаться объявление Чемпионов.       Альбус Дамблдор как хозяин школы, где проводится Турнир, подошёл к черте, стёр её и приготовился.       Голубоватое пламя вдруг налилось красным, взметнулся столп искр, и из Кубка выскочил обгоревший кусок пергамента. Зал замер. Дамблдор, протянув руку, подхватил пергамент, освещённый огнём, опять синевато-белым, и громко и чётко прочитал:       — Дурмстранг, Виктор Крам. — Зал содрогнулся от грохота аплодисментов и восторженных криков.       — Так и должно быть! — громче всех кричал Рон.       Виктор Крам поднялся с места и, ссутулив плечи, вразвалку двинулся к Дамблдору, повернул направо и, миновав профессорский стол, исчез в соседней комнате.       — Браво, Виктор! Браво! — перекричал аплодисменты Каркаров, так что его услышал весь зал. — Я знал, в тебе есть дерзание!       Постепенно шум в зале стих, внимание всех опять приковано к Кубку. Пламя вновь покраснело, и Кубок выстрелил ещё одним куском пергамента.       — Шармбатон, Флёр Делакур! — возвестил Дамблдор.       «Остался чемпион Хогвартса».       Всё повторилось. Огонь сменил цвет, посыпались искры. Из Кубка вылетел третий кусок пергамента. Дамблдор поймал его и прочитал:       — Хогвартс, Седрик Диггори.       «Пронесло?»       — Превосходно! Мы теперь знаем имена чемпионов. Я уверен, что могу положиться на всех вас, включая учеников Шармбатона и Дурмстранга. Ваш долг — оказать всестороннюю поддержку друзьям, которым выпало защищать честь ваших школ. Поддерживая своих чемпионов, вы внесёте поистине неоценимый вклад…       Дамблдор внезапно остановился, и все сразу поняли, почему. Пламя Кубка Огня неожиданно заалело в четвёртый раз. Из артефакта выбросило ещё один пергамент.       Дамблдор, не раздумывая, протянул руку и схватил его. Поднёс к глазам и удивлённо их округлил. Повисла длинная пауза. Дамблдор смотрел на пергамент, весь зал смотрел на него. Наконец он кашлянул и прочитал:       — Гарри Поттер.       «Ксо».       Всё смолкло. В Большом Зале стало так тихо, что слышно было, как потрескивали горящие факелы. Ученики и преподаватели застыли, будто окаменевшие статуи, в тех позах, в каких их застало объявление. Четвёртый Чемпион? Да ещё и Гарри Поттер? Новость не спешила уложиться в головах, парализуя магов. Ненадолго. Кто-то не выдержал и смахнул со стола золочёный кубок, и звонко звякнувший кусок металла сбросил со всех оцепенение.       Маги зашумели, загомонили, показывая своё недоумение. Кто-то из дурмстрангцев запустил в Кубок Огня заклинанием, выявляющим неполадки, проклятья и сглазы, но… артефакт был чист от этого.       Все шевеления и шепотки прервал пришедший в себя директор Хогвартса.       — Гарри Поттер, — его звучный голос, в котором не было ни намёка на тепло, прокатился по Залу, заставляя волшебников умолкнуть, — присоединись к другим чемпионам.       Микото спокойно, будто всего лишь направлялся на Астрономическую башню, прошёл мимо длинных столов к неприметной дверце сбоку от преподавательского помоста. Отовсюду в него впивались презрительные, ошарашенные и недовольные взгляды.       «Как знакомо».       Пока шёл, Микото успел шепнуть невидимому Добби пару слов. Блэку определённо стоит узнать об этом.       Виктор Крам, Седрик Диггори и Флёр Делакур стояли у камина. На фоне яркого пламени их тёмные силуэты выглядели до странности внушительно. Крам, ссутулившись и о чём-то сосредоточенно думая, притулился к каминной полке. Седрик заложил руки за спину и глядел на огонь. Флёр Делакур, откинув назад волну белокурых волос, повернулась к Суо.       — В чём дело? — спросила она. — Надо ве’нуться в зал?       — Нет, Кубок ошибся, — ответил ей четверокурсник-гриффиндорец.       — Что? — спросила француженка.       — Я выбран четвертым чемпионом, — пояснил Микото.       Позади него послышался дробный стук шагов, и в комнату вбежал Людо Бэгмен.       — Невероятно! — воскликнул он, схватив руку Короля. — Необычайное происшествие! Джентльмены… леди, — обратился он к чемпионам, таща Микото к камину. — Позвольте представить вам, как бы удивительно ни звучало, четвёртого чемпиона, участника Турнира!       Виктор Крам расправил плечи, оглядел Суо с головы до ног, и его и без того хмурое лицо потемнело. Седрик вопросительно переводил взгляд с Бэгмена на Суо, как будто ослышался. Что до Флёр, она покачала головой улыбнулась:       — О-ля-ля! Очень весёлая шутка, мсье Бэгмен!       — Шутка! — Бэгмен ещё не пришёл в себя. — Да нет же! Какая шутка! Имя Гарри только что выскочило из Кубка!       Крам чуть сдвинул густые брови. Седрик пребывал в вежливом недоумении. А Флёр нахмурилась. Сам виновник происходящего, забрав свою руку у Людо, тихо стоял в уголке памятником самому себе.       — Это никакое не чудо, это подстава, — произнёс Седрик, этим немного удивив Короля. — Гарри не хотел участвовать в турнире.       Дверь в комнатку опять отворилась. Вошли профессор Дамблдор, мистер Крауч, профессор Каркаров, мадам Максим, профессор МакГонагалл и профессор Снейп, в открытый проход на какую-то секунду ворвался гул возбуждённых голосов из зала.       — Мадам Максим! — негодующе воскликнула Флёр. — Они говорят, что этот птига’сон тоже п’имет участие.       Ожидаемого эффекта она не добилась. Микото не вскинулся, не вспылил, не стал ругаться. Он промолчал, скромно замерев в углу комнатки, но запомнил слова француженки. В то же время мадам Максим выпрямилась так, что задела макушкой канделябр. Огоньки свечей задрожали, готовясь потухнуть, но выровнялись. Красивое лицо директрисы исказила гримаса.       — Объясните это, Дамблёдо' — грозно потребовала она, подходя к Флёр и приобнимая её за плечи.       — Мне тоже интересно, — присоединился к нападению Каркаров, — почему у Хогвартса два чемпиона? Я не помню, чтобы раньше хоть одна школа выдвигала больше одного участника. Что-то вы темните, Дамблдор. Наш любитель честной игры. Объяснитесь.       Директор Хогвартса пропустил слова своих коллег мимо ушей. Сейчас нельзя было давать слабину и плясать под дудку иностранцев: это выставило бы британских магов слабовольными и трусливыми людьми. Они и так показали себя не с лучшей стороны, допустив беспорядки во время Чемпионата. Но объясниться придётся, однако для этого нужно было выяснить правду.       — Гарри Поттер, — каждое слово Дамблдора было подобно тяжёлому металлу, — бросал ли ты своё имя в Кубок?       «Нет», — хотел ответить Суо, но не успел. В каморку ворвался молодой темноволосый мужчина в чёрном байкерском костюме. Несмотря на его совсем неволшебный вид, его серые глаза светились в полумраке помещения, а магия тяжёлыми, тёмными волнами плескала во все стороны, заставляя поёживаться словно от холода. Сириус Блэк собственной разозлённой персоной. Добби быстро справился.       — Добрый вечер, «уважаемые» директора, — обманчиво спокойно и с милой улыбкой поздоровался крёстный. Мадам Максим возмущённо выпрямилась.       — Дамблёдо', кто этот шеловек?       В ответ ей послали такой же негодующий взгляд а-ля «Заткнитесь, миледи, вас только не хватало!»       — Сириус, мальчик мой, — устало проговорил Альбус Дамблдор одновременно с Микото. — Сириус, усмири свой гнев. Здесь никто не желает смерти твоему крестнику, наоборот, все хотят, чтобы ситуация прояснилась.       — Я спокоен, спокоен. А теперь ответьте, почему мой крестник участвует в турнире? — казалось, если ему ответят как-то не так, то он тут устроит бойню, и его не будет волновать, что здесь находятся дети, директора школ, его бывший декан и его заклятый враг. Мужчина был готов убить всех, если это потребуется, ради своего чудесного крестника.       — Я тоже хочу узнать причину, по которой кубок выбрал Гарри четвёртым чемпионом, — произнес старик и повернулся к Суо. — Гарри, ты бросал свое имя в кубок? — спросил ещё раз Дамболдор.       — Нет.       — Мальчишка врет, он мог попросить кого-то из старшекурсников! — крикнул Каркаров.       Микото повернулся к директору Дурмстранга и его сузились.       — Меня не будет обвинять Пожиратель Смерти, — произнес Суо, отпуская свою магию, — тем более такой трусливый ублюдок, как ты.       От выпада парня замерли все кроме Блэка, который смотрел на иностранного директора убийственным взглядом. Казалось, оставь их одних вместе с Игорем, Сириус не оставил бы и пепла от последнего.       — Мистер Поттер! — попыталась напомнить о приличиях декан Гриффиндора.       — Давайте, Каркаров, — продолжал напирать Суо. — Хватит ли вам смелости и сил сразиться со мной? Или же вы просто трус, который только и может, что языком чесать? — глаза Микото загорелись красным, а на лице появилась кровожадная улыбка. Его силу теперь уже чувствовали все. Директор Дурмстранга отшатнулся и хотел было достать палочку, но Блэк, заметив это, выхватил свою и навел на Игоря.       — Гарри, прекрати! — не попросил, а уже потребовал Дамблдор.       — Жалкий ублюдок, который не может разобраться с четырнадцатилетним подростком, — всё распалялся парень, забывая, что он уже больше не тот Суо Микото, которого знали все жители Шизуме. Хотелось, в конце концов, заставить иностранцев забрать их слова назад, сделать так, чтобы они не смели даже вякать что-то нелицеприятное в адрес англичан в целом и семьи Микото в частности. — Наведи на меня палочку, и я убью тебя в ту же секунду!       — Довольно! — крикнул старик и отпустил уже свою магию.       Ни Сириуса, не Микото это не удивило, первый уже это видел и чувствовал, а второй помнит силу золотого короля, по этому не сильно и удивился.       Выдохнув, парень тихо приговорил:       — Свое имя я не бросал и никого не просил этого делать. Верите вы мне или нет, мне все равно.       — Я верю, — отвечает директор Хогвартса; в его глазах мелькает облегчение, но оно тут же скрывается за другими чувствами. — Тебе придётся участвовать.       — А что, если я откажусь? — Дамблдор вздохнул, услышав этот вопрос.       — Наказание будет определено кубком как создателем и исполнителем магического контракта. Оно может варьироваться от лёгкого недомогания до полной потери твоей магии, — объяснил директор.       «И огня?» — хочет спросить Суо, но сдерживается. Его огонь — не магия, он чувствует это, но как объяснить всё другим? А хочет ли он объяснять?       — Мать его, ладно. Только не ждите, что я буду следовать правилам турнира.       Все облегчённо выдыхают.       Дамблдор жестом попросил Крауча объяснить детали первого испытания, которое предстоит пройти чемпионам.        — Ваше первое испытание состоится двадцать третьего ноября. Оно призвано проверить вашу смелость и реакцию на неизвестную опасность. Вам будет разрешено использовать только вашу палочку и любую защитную одежду, которую вы решите надеть. Вот и всё, — неубедительно закончил он.       — Это все? — поинтересовался Суо.       — Да, — ответил Крауч.       — Тогда всего доброго, — попрощался парень и вместе с Сириусом покинул комнату чемпионов.       Подойдя к ближайшему окну, Суо достал сигареты и предложил одну Блэку. Тот не отказался и закурил. Зажёгши свою, Микото выдохнул дым в окно. Он ожидал чего-то подобного. «Гарри Поттер» с прошлого года является не любимчиком, но фактически пугалом всего Хогвартса. Монстром, бандитом — любое описание подойдёт. Кому понравится жить со знанием, что за любым проступком, кооторый ты раньше совершал безнаказанно, последует мгновенная огненная расплата? Так что Турнир — прекрасная возможность если не избавиться от Микото, то занять его чем-то, что не даст обрщать внимание на мелких нарушителей. Микото поморщился. Уже и думать начинает, как Мунаката или тот, первый Бесцветный. Короче, когда он найдёт бросившего его имя, он его убьёт.       — Как там на Гриммо? — поинтересовался Суо, чтобы как-то разрядить обстановку.       — Ты сейчас серьезно? — мрачно спросил Блэк.       — Да.       — Нормально. А как ещё? Потихоньку привожу в порядок, ругаюсь с матерью. Впрочем, без этого было бы скучно, — ответил мужчина.       — Не переживай насчет турнира, я справлюсь.       — На этом турнире гибли люди, Гарри, так что не говори мне не переживать! — рыкнул сероглазый. — Я постараюсь узнать хоть что-то насчет первого испытания, а завтра с Добби передам тебе зеркало связи, через которое мы будем связываться с тобой, — мужчина выбросил сигарету в окно.       — Буду ждать.       — Иди в гостиную. Думаю, твои друзья захотят тебя увидеть.       — Хорошо, спокойно ночи, Сириус. Они мне не друзья.       — Спокойной ночи.       С помощью своего домового эльфа мужчина переместился домой, а Микото направился к покоям Гриффиндора. Проводив удивлённым взглядом Полную Даму, пожелавшую ему удачи, он зашел в гостиную, где оказался один против толпы учеников. Жгучие, злые глаза смотрели со всех сторон комнаты.       «Это будет интересно».       — Я не могу поверить в это, Гарри! — Рон вскочил со своего места. — Ты же сказал, что не будешь вписывать свое имя! Ты же обещал, что будешь смотреть вместе с нами!       — Я бы и сам был не против посмотреть, но, как видишь, кто-то хочет, чтобы я участвовал, — ответил король на выпад рыжего.       — Ага, ври больше, славы захотелось?       — Извини? — непонимающе спросил черноволосый.       — Ты сделал это ради славы, это же очевидно, — продолжал напирать Уизли.       — Ты идиот?       — Что ты сказал?       Все подобрались.       — Я целый год мечтал о покое, строил планы на этот курс. Всё к чертям из-за грёбаного Турнира, в котором я, мать вашу, должен участвовать. Я расстроен, — в противовес словам Микото произносит их со спокойным лицом и тихим, безэмоциональным голосом. — Ты идиот.       Уизли покраснел от злости и ударил парня в челюсть. Микото отшатнулся. Вот вам и друг. Быстро придя в себя, король ударил в ответ. Рон попятился назад, Суо быстро приблизился к рыжему и ударил его в живот. Затем рубящий ногой сверху вниз. Рон попытался поставить блок, но тот не помог, по всех комнате раздался отвратительный хруст. Уизли отключился и упал на пол.       Подняв голову, король увидел, что все на него смотрели со страхом. Гермиона смотрела со страхом и осуждением.       «Что ж, теперь у меня нет друзей».       — Если все такого же мнения как и этот идиот, то держитесь от меня подальше, — спокойно произнёс Суо и покинул гостиную.       Ноги сами привели Микото к Тайной Комнате; он вспомнил о ней, когда стал продумывать свои следующие шаги. Ему нужно было тихое место, в котором его не потревожат; место, в котором он сможет спокойно практиковать свою магию и пламя. И Тайная Комната полностью подходила по всем критериям.       Единственное, что ему нужно было сделать, это принести сюда пару вещей. Кровать, стол, пару стульев и его сундук. Оставаться в башне Гриффиндора он не собирался. Красный факультет славится храбростью и преданностью? Что ж, вместо этого король увидел шакалью подлость и ненависть. Ничего необычного, но именно поэтому он решил всё-таки переехать в Тайную Комнату.       Создав себе кровать и попросив Добби принести новое постельное белье и что-то поесть, Суо лёг спать. До испытания остался месяц. Ему нужно начинать готовиться.       Часы на Астрономической башне пробили час ночи.