My special one

Университет. Чонин в общем и целом не ожидал ничего особенного от этого мероприятия, нет: учёба оставалась учёбой всегда, вне зависимости от того, в какую коробку ты её поместишь. У Яна, к тому же, всегда был рядом Ким Сынмин, который с первого месяца переезда сидел за столом до утра, закусывая губу и разминая плечи раз в полчаса. Этого было достаточно, чтобы понять: ничего не изменится, жизнь не перевернётся на волшебные сто восемьдесят. Это просто этап. У Чонина так и не выходит подружиться с одногруппниками ни через неделю, ни через месяц. Что огорчает почти что до безумия, но не удивительно: специальность издателя вовсе не говорит об общности интересов первокурсников, – скорее всего, такие же нерешительные и так и не решившееся, или не набравшие достаточно баллов для поступления на более престижную специальность. Время от времени они переписываются в общей беседе, иногда посмеиваются с каких-то общих мемов или просят скинуть домашнее задание, – совсем как в школе. Какая-то часть него, верящая в реальность американских сериалов, окончательно исчезла. Зато есть Хан Джисон, который вне стен дома Со кажется намного более тихим и словно каким-то личным. В понедельник после прошедшей вечеринки Чонин опаздывал на пары, и, пока бежал, столкнулся с парнем-белкой на лестнице. Ян вовсе не думал, что тот его узнает: если проецировать количество выпитого старшим в день их первой встречи на себя, то можно предположить, что первокурсник никогда больше бы не вспомнил даже собственное имя. Он бы не удивился и не огорчился. А Джисон вспомнил. Он остановился, приглядываясь пару секунд, снова широко распахнул глаза и приоткрыл рот, крикнув что-то вроде: «А, Чонин-а, ты!» и протянул руку для приветствия, но был прерван чьим-то звонком. Съёжившись от последовавшего крика, он похлопал по плечу младшего, кивнув на телефон, отсалютовал и помчал наверх, переступая через две ступеньки. Чонин поначалу не придал значения этому секундному вниманию, но когда он скитался по этажам, пытаясь найти нужную аудиторию, чуть ли не плача и думая даже звонить Сынмину, снова встретил Джисона, Феликса и Хёнджина. Они мило указали ему дорогу, но потом Феликс настоял на том, чтобы всё же провести Яна на место, потирая руками напряжённые плечи младшего. Всё это время Джисон рассказывал о том, как ненавидит пары по современной хореографии, а потом почти что ныл о том, что дальше идёт история искусств, с которой бы он с большим удовольствием сбежал. Хёнджин только ткнул его локтем, спросив, зачем тогда тот поступил на эту специальность, на что Хан резко повернул голову, раскрыл рот и поднял брови вверх: «Вообще-то, Хван Хёнджин, я пошёл за тобой!». Ян покосился на шумную пару: — Они всегда такие? — Сейчас они ещё тихие, – лучезарно усмехнулся Феликс, глядя на друзей с играющей любовью.

* * *

Чонин не понимает точно, в какой момент стал обедать вместе с парнями с другой специальности, да ещё и на год старше – это просто вещь, которая случается сама собой каждый раз, когда они сталкиваются в коридорах или когда старшие решают вдруг узнать, как успехи у их донсэна. В основном они проводят время втроём: Хёнджин часто отходит к своей девушке, которая всё равно звонит ему почти каждый перерыв. Честно говоря, Ян отчасти рад такому раскладу, потому что он пусть глупый, но не совсем уж и дурак: реакция Хвана на отношения Чонина и Сынмина сказала за себя достаточно, чтобы чувствовать каждый недовольный взгляд иглами под кожей. Интересно, что бы тогда сделал Хёнджин, узнай он обо всём ещё тогда, за невинно-заигрывающим разговором у барной стойки? Чонин всё ещё не привык к новым людям полностью, но ему нравится слушать непрекращающиеся истории Джисона и наблюдать за тем, как Феликс отстраняется от любимого виноградного сока только для того, чтобы залиться смехом и приобнять завалившегося на него Хана. Первокурсник, кажется, успел полюбить часы, проведённые на лавке у фонаря возле первого корпуса, куда частенько приходит и Чанбин, обязательно усаживающий Ликса на свои колени и обнимающий талию своего парня поперёк. У Чонина даже не возникает чувство неловкости или отторжения: он чувствует, что эти двое просто должны быть друг с другом, и никак иначе. — О, я и правда многое упустил на той вечеринке, – брови парня, который только что на глазах у всех распрощался с первой красавицей университета, поднимаются. Он плюхается прямо около Джисона, пару раз хлопая его по бедру. – Парень Сынмина, да? Каково иметь личного пёсика? Я, – улыбается дружелюбно, прищуривая глаза, – Ли Минхо. Уверен, что ещё успеем наверстать упущенное знакомство. Так вот, – новый знакомый переводит взгляд на полулежавшего Хана и по-хозяйски шлёпает его по бедру с новой силой, – когда ты перестанешь игнорировать мои сообщения? Ян невольно выдыхает. Его самая большая мечта – избавиться от предвзятости. Минхо, по рассказам, услышанным случайным образом, впечатляет и пугает. Чонин думал, что человек вроде него, станет игнорировать появившегося из ниоткуда первокурсника, но тот, в отличие от самого новенького, кажется, предрассудков не имеет. Ян обязательно переучится. Когда-нибудь. — О, вы только посмотрите, кто соизволил подойти к друзьям, – бурчит Чанбин, отрываясь от Феликса, чтобы поприветствовать кого-то за спиной Чонина. Ян оборачивается, ожидая увидеть Хёнджина. Его сердце пропускает удар. Чонин пугается собственной реакции. Бан Чан. — Да, да, виноват, – извиняясь, кланяется пришедший, пожимая руку Со. Взгляд его скользит к каждому присутствующему, не останавливаясь ни на ком. – Я не знаю, кто с первых дней сентября устраивает спортивные фестивали, но теперь я по уши там. О, Чонин-а, – улыбается старший, присаживаясь рядом, – рад тебя видеть здесь. Не обижают? — Да нет, вроде, – застенчиво отвечает Ян. — Обижаешь только ты своим исчезновением, хён, – надувает щёки Джисон, – Чонин наверняка думает, что ты его избегаешь. То, что ты большая шишка в университете, – хуёвенькая причина оставлять нас, знаешь? — Так и есть, – подыгрывает ему Минхо, запрокинув голову назад, – новый коллектив, а уже такие неприятности. Нехорошо, Чан-хён, за неделю можно было и выделить время на своих детей. — Да ладно вам, – хнычет Бан Чан, явно замученный поведением своих младших, а затем с надеждой поворачивается к Яну и приобнимает первокурсника одной рукой. В нос бьёт запах лаванды: – Чонин-а, надеюсь, ты так не считаешь? — Так он тебе и сказал, – язвит Чанбин. – Угости младшенького обедом, загладь вину. — Ты что, собираешься обделить всех остальных? – заскулил Ли. Бан Чан запрокидывает голову и молча слушает нытьё остальных. Чонин умиляется тому, насколько стоическим терпением обладает старший. На самом деле, ему не нужен был никакой обед. Ян довольно хмыкает. Джисон и Чанбин начинают жаловаться ещё и на то, что Чан перестал звать их к себе: работа, по их мнению, затянется ещё на год. Феликс протягивает первокурснику упаковку виноградного сока. Ладно, может быть, он действительно слишком рано похоронил всю свою студенческую жизнь.

* * *

Бан Чан помогает до неприличия и горящих ушей часто и много, и это даже с учётом того, что в тот день он действительно оплатил заказанные бургеры каждого. Ян чувствует себя неловко и даже слишком, когда популярный, как оказалось, Чан-хён здоровается с ним в узеньких коридорчиках университета. Мало того – он всегда останавливается и успевает поговорить младшим, попросив подождать идущих рядом приятелей. А ещё Бан Чан всегда практически за ручку доведёт до нужной аудитории, в сотый раз постарается объяснить, где и как всё расположено, расскажет, как терялся в том же лабиринте и посмеётся сам с себя. — Если бы мог, всё время бы здесь провёл, – старший кладёт руку на голову Чонина и слегка треплет волосы. – Но меня ждут в актовом. Дальше сам найдёшься? Если что – звони обязательно, я примчу. — Да не на- — Чонин-а, – строго прерывает он, – всегда можешь мне написать. В любое время, понял? — Понял, – послушно кивает первокурсник. Чонин не уверен, как именно вообще можно отблагодарить хёна за всю помощь: но точно знает, что сделает это. Однажды.

* * *

Прошло уже три месяца учёбы. Чонин, на удивление, не чувствует себя ни уставшим, ни изнеможённым. Наверно, это всё-таки влияние окружения: что бы он только делал без своих хёнов? Ян, с некоторой вероятностью, проникся самыми глубокими дружескими чувствами к Джисону и Феликсу. С одногруппниками отношения так и не наладились – Чонин без долгих колебаний ставит на них крест. Кажется, он искал медь, а наткнулся на золото. Чонину только жаль иногда, что здесь нет Кима. Что ни говори, соулмейт выглядит ужасно, когда вяло выключает настольную лампу и лениво плюхается на постель в два часа ночи. Ян уверен, что никогда не сможет понять причину, по которой парень выбрал эту специальность и именно этот университет. Со способностями к фотографии Сынмина можно было бы многого достичь, Чонин уверен. Но он ничего не говорит в часы усталости старшего: в последнее время они в принципе не особенно много разговаривают. Ян хочет думать, что это из-за учёбы. С другой стороны, не может быть иначе: они же соулмейты, а тяжёлые периоды бывают у всех. За всё это время они несколько раз собирались все вместе, пару раз просто ввосьмером, прогуливаясь по всем торговым центром, иногда заходя в кинотеатр на самый дешёвый фильм с ужасным монтажом, а ещё – на вечеринках дома у Чанбина и Феликса (Чонин только недавно в полной мере осознал, что они живут вместе), где народу так много, что дыхание сковывает. Сынмин в таких случаях всегда проводит время, стоя в основном с Джисоном, Хёнджином, Феликсом и Чанбином – Чонин не злится, не переживает, в общем-то, ни капли. Оно и понятно: Ким явно скучает по своим друзьям, а с Яном они живут вместе, времени на разговоры и игры у них более, чем достаточно. Младший чувствует укол вины, когда краем глаза замечает, как Хёнджин удобно устраивает подбородок на плече Кима и приобнимает его сзади, – и не закипает от ревности. Ладно, что тут такого? Он много раз читал про доверие в отношениях, и больше всего на свете хотел верить, что именно по этой причине он сейчас не хватает старшего за запястье и не ведёт его в какую-то из комнат на втором этаже, чтобы устроить бурные разбирательства. А может, причина немного в другом. Чонин не может отойти от Бан Чана. Ничего плохого и ничего, что превышало бы границу отношений сонбе-хубе. Просто Яну интересен старший, вот и всё. Один раз Чонину, наверно, всё-таки стоило проигнорировать наставление старшего, и не начинать писать ему без явной причины. Просто потому что – в нескольких сообщениях в день же нет никакой странности? А ещё он стал пропадать в актовом зале, сидя рядом с упорно смотрящим только на сцену Чаном, наблюдая за тем, как тот наскоро вносит поправки в сценарий. Чан никогда не против присутствия младшего: тот не отвлекает и не мешает, только молча приносит баночку любого чанового кофе, а после репетиций старший лениво потягивается и расспрашивает Яна о всяких мелочах. Чонин подбирает слова тщательно, говорит об основе вёрстке текста, ненавистных ещё со школы очередях в столовой, о том, как Феликс абсолютно случайно направил его не в ту аудиторию. Бан Чан каждый раз рассказывает о том, что приготовил Минхо и как они ссорились из-за того, кто сегодня дежурит на кухне. Ян о Сынмине не рассказывает ничего. Хотя мог бы. Нет, Чонин своего соулмейта любит бесконечно – это факт. Но он не может, просто не может вставить простую историю из разряда «Мы с Сынмином…», когда Чан-хён наклоняется к нему поближе, чтобы лучше слышать голос младшего в ревущей толпе. После случая, когда Ян, человек «о-боже-это-что-опять-Чонин?», потерял все деньги в университетской столовой и собирался было идти домой пешком (что в принципе невозможно), а Чан обнаружил его под вечер, когда сам освободился от фестиваля, переворачивающего свой портфель в поисках хоть какой-то мелочи, не смог не подвезти его домой, эти поездки участились. Чан с Минхо заканчивали учёбу примерно в одно и то же время, – и, если Ли не успевал исчезнуть за забором университета с какой-нибудь миловидной девушкой, они втроём ехали домой под плейлист старшего. Минхо подпевал под песни, которые знал, откидывая голову назад на пассажирском сиденье, потом украдкой смотрел на Чонина, сверкая глазами. «Как дела у человека-собаки?» – легко спрашивал он каждый раз. Ян почти что вжимался в сиденье: в вопросе не было ничего особенного или унизительного, но младший всё равно бросал взгляд на не изменившееся лицо Чана, выдавливая из себя очередное: «Весь в учёбе». Почему? Откуда эта стыдливость? Впрочем, никто и никогда не заострял внимания на сухость этого ответа: Минхо всегда начинал рассказывать про ужасные головные боли по утрам раза три в неделю, но в больницу идти не собирался. С Сынмином они стали разговаривать в разы меньше, чем хоть когда-либо за все четыре года. Ян не может игнорировать это. Ян не может поговорить. Вот и сейчас Чонин уселся рядом с Чаном, наливающим себе соджу по самые края стакана. Старший протягивает Яну ёмкость – и тот недовольно морщится, а затем смотрит на хёна, умоляюще улыбаясь: — Не-не, эта история закончилась очень плохо в прошлый раз, мне хватило. — И то верно, – хрипло смеётся Бан Чан, подрагивая плечами, и выпивает содержимое стакана за раз. Чонина снова ведёт. – Видел бы Джисон твоё лицо прямо сейчас – воспринял бы как вызов. — Я уже оценил это однажды, – трясётся от воспоминаний Ян, благодарный, что друг всё-таки не может оторваться от Кима прямо сейчас. Чонин снова переводит взгляд на Чана, здоровающегося с какой-то девушкой. – Как прошёл фестиваль? — Могло бы быть и лучше, – он поворачивается корпусом к младшему, уперев локоть о колено и положив подбородок на ладонь. Зрачки его очертили всю комнату. – Вообще-то, я не должен жаловаться, все хорошо постарались. — Значит, есть на что? — Что? — Жаловаться, – мгновенно выдаёт Ян, наклоняясь чуть вперёд, чтобы старший обратил на него внимание. Срабатывает. Чан смотрит на Чонина, сощурив глаза и не открывая рта, словно обдумывая что-то. Это, наверно, первый раз, когда первокурсник не наблюдает лучезарной улыбки на лице хёна. – Я не хочу навязываться, хён, но очень хочу, чтобы ты мне рассказал. — У тебя и правда есть характер, Чонин-а, – протягивает Чан, раскачиваясь на месте. Он смотрит теперь на то, как кто-то впереди них щипает проходящую мимо девушку за зад, неодобрительно кивая. – Ничего такого, из-за чего стоило бы переживать, не случилось. Может, стоило чуточку внимательнее следить за процессом. Вот и всё. — Сынмин всегда так же говорит, – грустно выдыхает Чонин, высматривая макушку соулмейта в толпе. – Вы и правда просто похожи. — Ну, – тот склоняет голову набок, – если это правда так, я начну считать, что я счастливый человек. Чонин не говорит ни слова больше. Он чувствует себя расстроенным почти настолько же, как когда завалил выпускные экзамены. Ян сглатывает накопившуюся горечь вместе с вязкой слюной. Какую глупую навязчивость он продемонстрировал и в какую нелепость это вылилось. Чонин для Бан Чана не друг. Младший товарищ, друг друга, парень Сынмина. Ян хотел бы, чтобы ему доверяли. Но, быть может, он сам этого доверия ничем не заслуживает. Он немного устал.

* * *

Чонин и Сынмин едут домой молча, соприкасаясь только кончиками пальцев. Ночь мрачная настолько, что поглощает и без того тусклый фонарный свет – примерно так же темно было в шалаше, под пледом, когда Ким учил Чонина справляться с тревогой. Тогда они разговаривали и разговаривали всю ночь напролёт, и темы не кончались, и Ян был действительно счастлив – мама никогда не обращала внимание на психическое здоровье Чонина. А Сынмин обратил. — У тебя что-то случилось? – тихо спрашивает Ян, предугадывая ответ. Парень выглядит уставшим, как никогда прежде. Может быть, он уснёт по дороге. Ну ничего: Чонин без вопросов донесёт соулмейта до квартиры, это – не проблема. Может, просто не главная из всех, что у них есть. Хотя, Ян не понимает, в какой именно момент всё изменилось. Наверняка он сам себе надумал и всё перекрутил совершенно. С какой-то вероятностью у них всё было в порядке – это Чонин стал «не таким». — Я люблю тебя, – полушёпотом отвечает тот, касаясь лбом стекла и разглядывая что-то на встречной полосе. — Что за приливы нежности, Минни? – Ян аккуратно улыбается, так же, как делал это всегда. Чонин подвигается ближе к Киму и решительнее сжимает тёплую руку в своей. Сынмин не отвечает. Если всё тепло, которое он чувствует, находясь рядом с соулмейтом, нужно называть любовью – это несложно. Любить старшего трудности не составляет совсем. Ставить тюбик зубной пасты на место, застилать постель, вытирать со стола сразу после ужина – если честно, тоже. Странно, думает Ян, люди всегда говорят, что ты точно поймёшь, что такое любовь, когда влюбишься сам. Действительно ли с ним многое не так, если он так бы ничего и не понял, если бы не ощущал жар в теле? И понял ли вообще? Ян вдыхает запах стирального порошка, исходящий от пальто Сынмина, когда проводит носом по его воротнику. Не то.