Записки психиатра

      Окраина Осло — воистину красивое место. Отсюда виден лес, раскинувший малахит сосны на долгие километры. Снег был белый, как облако, в нем не было примесей из пыли и грязи. Небо точно такое же, как и лоскуты снежных покрывал — сливается с землей и на его фоне неподалеку качается одинокая сосна, предвещающая начало огромной рощи.       Открытая немцами в военное время психбольница могла бы послужить новой лабораторией для ужасных опытов, если бы не скорое окончание войны. К счастью, тут ничего страшного не произошло, а больницу уже достраивало государство. За почти шестьдесят лет работы, диспансер «выпустил» не более восьмиста человек, что могло бы объясниться некомпетентностью врачей, но на самом деле, говорило о фактической неспособности пациента к выздоровлению.       Пятиэтажное здание с новым ремонтом. Здесь всегда белый свет и пахнет хлоркой. Казалось бы, стерильное место, если не один нюанс: каждый день можно устраивать похороны. Сейчас я говорю абсолютно серьезно, ведь психиатрическая клиника, чье название крайне неоптимистично, ничего хорошего не предвещает, да и разложение личности, как таковой, говорит о постоянных попытках свести счеты с жизнью у пациентов.       Лампы ослепляли белым светом, резали сетчатку, проявляли фиолетовые пятна. Начиная со второго и заканчивая пятым этажом, тут была гнетущая атмосфера. Первый этаж, напротив, был самым спокойным: тут располагались обычные кабинеты врачей. Психиатры, наркологи и прочие суицидологи могли оказать неотложную помощь и помочь страдающему душевными расстройствами, только не всегда успевали: часто больные сюда попадали уже после множества перенесенных травм, ныне обрубцевавшихся в образе неприглядных черт поведения.

***

      Темнело к пяти, хотя, честно говоря, это не мешало работе, так как многие врачи уже и сами скоро станут пациентами, особенно если окончательно потеряются во времени и окончательно войдут в рабочий режим.       Свет становится тусклым, дабы чувствительные зрачки больных не сужались при единой попытке ввести им инъекцию, а на четвертом этаже подозрительно зашевелились постояльцы. Пока двери в кабинеты врачей гремят будто артиллерия, раскинувшаяся где-то на первом этаже, готовясь к штурму остальных делений здания, это верный признак окончания буднего дня. Оставшиеся на ночь дежурные врачи уже приготовили себе чтиво "на досуг".       Внезапно умиротворенная занятость прерывается матами и дребезжащим писком кнопки для вызова санитаров. Конечно, нецензурная лексика — обычное дело для этого святилища психической нестабильности, но не когда все отделение сломя ноги бежит к входной двери, чтобы встретить очередного «особо буйного».       Тем временем Моракс, собиравшийся домой, был вынужден покинуть свой кабинет и направиться ко входу. Перед стеклянными автоматическими дверями удерживали агрессивного парня, что находился в состоянии истерики. Возмущенный собравшимися зеваками-санитарами, которые по идее должны были оказать помощь поступившему, врач нащупывает в кармане белого халата шприц и снотворное. Вколов дозу, он кивнул, после чего полицейские подхватили под руки молодого человека, постепенно успокаивовшегося, а впоследствии окунающегося в сон.       Здесь не нужно было слов. Немые актеры массовки собрались вокруг спящего парня, рассматривая его умиротворенное лицо, которое буквально пять минут назад искажалось в приступе гнева. Тяжко вздыхая, психиатр недовольно окидывает взглядом всех санитаров и медсестер, стоящих рядом: некомпетентность нового персонала уже достигла предела терпения Чжун Ли, однако последний держался молодцом, молчал об этом, но прожег в каждом новичке дыру, глядя прямо в пустые глаза напротив, в надежде пробудить хоть толику совести, а не накатывающую волну испуга. − Дождитесь дежурных — они определят его в палату. — Кивнув полицейскому, доктор удалился обратно в свой кабинет, размеряя тяжелой поступью чистую плитку коридора.       Запомнив отдельные черты лица прибывшего, врач увидел в нем старого знакомого, но не верил, что это может быть тот самый юнец, ибо знал судьбу всего отряда, разбитого где-то под Фаллуджей.       Заполняя все бумаги о неком "Тарталье", Моракс все размышляет, а действительно ли это тот зеленый солдатик? Рябящий печатный текст плывет в глазах, а гладь белесых листов, так отвратительно контрастирующих с черными надписями, вот-вот приведет к рвотным позывам. Не только генетическая предрасположенность и нарушение функций нервной системы ведет к параноидальной шизофрении, но и вечная писанина, документы, медицинские карты...       В дверь тихо постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел Сяо — молодой психотерапевт, специализирующийся на криминалистике. Спокойный и почти всегда равнодушный психиатр безупречно выполнял свою работу, на данный момент вел двух людей на выписку, что говорило об очень хороших результатах его работы. Несмотря на молодость и фактическое отсутствие опыта работы, парень выделялся безупречной способностью к быстрому анализу, что помогало в составлении плана лечения и правильному определению диагноза. В тусклом желтом свете настольной лампы искажается цвет аспидно-серой рубашки, слегка смятой после рабочего дня, а черные брюки, подчеркивающие длинные ноги, почти полностью слились с мраком кабинета. Прикрыв за собой дверь, врач тихо выдохнул:       − Новый пациент пришел в себя и ждет именно вас. — Сяо сразу усаживается в мягкое кресло у окна и берет со стола яблоко. Украдкой глядя на коллегу, молодой человек отмечает землисто-бледный цвет лица и чрезмерную худобу, что повествует о плохом питании и малом количестве сна.       − Он быстро пришел в себя. Я вколол ему лоразепам. — Чуть хриплый от легкой простуды голос прерывается на слабый кашель.       − Да он бешеный! — Сяо почти перешел на крик. Впервые довелось видеть его в таком состоянии. Будто новый пациент успел выговорить ему о всем накипевшем и чуть не убил.       − Верю. Я могу идти?       − Будьте осторожны. — Мальчик обнял со спины. За все время работы с криминалистом, он стал как родной.       − Постараюсь, − заправив выбившуюся бирюзовую прядь волос за ушко, мягко улыбнулся, а старший вышел из кабинета.        От двери в 113 палату бросало в легкую дрожь. Накрутивший себя, точно веретено, врач медленно открыл дверь, будто шел не выполнять свою работу, а к палачу.       Сидевший на мягкой койке, пациент обратил взор на пришедшего. Он вел себя спокойно: видно, лоразепам ещё действует. В его васильковых глазах молчали мысли: ещё не сказанные, даже толком не сформированные, они лишь подстрекали голову вкусить пищу для размышлений.       − Добрый вечер, − психиатр лишь едва ощутил оттаивание глыбы безразличия от теплых дуновений ветерка страха. По-прежнему отстраненный, как и пациент, он немой фигурой садится напротив, желая, чтобы в нем самом увидели лишь серое нечто вместо обычных человеческих черт лица. Порой, многие психотерапевты предлагают подобную практику: пациент представляет, что на месте врача неживой предмет (разумеется, лучше всего срабатывает прием с серой куклой) и постепенно открывается.       − И вам не хворать, − больной, глядя с насмешкой и неуважительно, на удивление, говорил размеренно. Рассматривая осунувшееся от сверхурочной работы лицо, парень внезапно проникается сочувствием, потому и глаза его меняются во взгляде, ныне отражающем лишь слабую обеспокоенность.       − Вы не хотите есть? − внезапный вопрос пришелся как нельзя кстати: отвыкший от подобного, Тарталья мог бы подтаять, что сгладило бы его углы, но заметив эту уловку, прибывший лишь отрицательно покачал головой, всё глубже проникаясь в недоверие не только к этому месту, но и к единственной знакомой здесь фигуре.       − Чтобы не тратить ваше время, я скажу сразу, что моя медицинская карта ещё не готова, так как я только недавно стал жить под настоящим именем. Я перебрался сюда месяц назад. − Обдумывая, что бы ещё сказать, молодой человек смотрит на психиатра не с холодком, а с самым настоящим морозом. От прежнего беспокойства не осталось и следа. − Я в обиде на вас. − Обкусанные губы сжались. Пациент вновь нервно кусает алые уста, видно, багряные не от природы, а от вечного невроза.       − На что же вы обижены?       − Хватит притворяться незнакомцами! А если хотите продолжить, то выйдите из палаты и одумайтесь, а потом уже приходите со своими расспросами, − видно, Моракс удивился подобной реакции, но смолчал, хотя ждал объяснений, − думаю, я имею право выдворить вас отсюда, раз на ближайшее время это мое жилье.       − Но я хочу спросить у вас...       − Если вы про это, то да, я выжил, и вы не ошибаетесь. − Тарталья скрестил руки, уже по-хозяйски вытягивая ноги куда-то вперед, ближе к столу, − а если вы до сих пор не узнаете во мне меня, то это путешествие было бессмысленным и мне необходимо изобразить из себя здорового.       − Хорошо, я признаю, что был не прав, но сначала я действительно не поверил. − Вдруг начал оправдываться врач, нервно перебирая кончиками пальцев листы в блокноте, точно заключенный перебирает огромную связку ключей охраны, в попытке найти от своей камеры.       − Я уж думал, что вы со своей работой совсем не туда ушли. Идите отдыхать, я не думаю, что вам стоит сегодня ещё работать. Поговорим завтра в два, а до этого времени не смейте появляться на работе, − парень убрал весь натиск холода и общался с доктором как со старым другом. Конечно, последний помнил одного юнца, но никак не думал, что сидящее перед ним воплощение абсурда — тот самый мальчишка, едва достигший совершеннолетия во время войны. Разумеется, и к советам не стал прислушиваться, хотя уж очень заманчиво предложение: давно огрубевшие выходные, ставшие второй работой, вообще не давали хоть капли отдыха, удовлетворения... − Вы как белка, − вдруг после минутного молчания заключил пациент, тем самым отвлекая Чжун Ли от размышлений о несбыточном и далеком отдыхе, − заготавливаете на зиму орехи и припасы, а зима может и не наступить.       − Намекаете на мою скорую гибель?       − Если вы продолжите жить по такому режиму, то вам её не избежать.       Ответив молчанием, психиатр удалился из палаты, оставляя больного в окружении серых штор и сладкого полумрака.       Прислушавшись к совету старого знакомого, Моракс и правда поехал домой. Не желая возвращаться в абсолютно пустую, необжитую квартиру, мужчина пригласил к себе и Сяо − такого же трудягу, как и он сам. Коллега быстро согласился и вот, оба уже сидят в машине, пока за окнами мелькают бескрайние белые вязи полей, а вдалеке плетется буро-зеленая лента лесов.       Город оживленнее, нежели его окраина, наполненная небольшими коттеджами и пенсионерами. Постепенно к центру стягивались все более и более высокие здания, но сейчас врачам нужно не на прогулку, а в супермаркет, ибо в холодильнике не только мышь повесилась, но и соседская домашняя крыса...       Дома холодно, но не слишком. Мрачно, но не настолько, чтобы тошнило. Единственное, что здесь напрочь отсутствовало − запах. Во всем доме не было никакого легкого душка, сладких ноток или чего-то подобного, отчего создавалось ощущение, будто эта квартира ещё не была кем-либо использована.       Сяо, повидавший множество апартаментов во время студенческих годов, находил жилище Моракса слегка пустоватым. Он не замечал здесь чего-то лишнего: во всей квартире нет ни одной вазы, картины, единственный календарь двухлетней давности покрылся слоем пыли, хотя пол и поверхности, в целом, чистые. Новая мебель до сих пор источает слабый аромат магазинного дерева, но он не слишком яркий, чтобы затмить собой всю квартиру. Единственная комната, где ощущалась единица человеческого присутствия − спальня, больше напоминающая палату психбольного (так сказать, втянулся в работу и погрузился в неё с головой), разве что, в палатах не было вещевого шкафа, а так всё сходится: серое покрывало на двуспальной кровати, такой же торшер над нею, белый рабочий стол с парой листов А4 и единственной ручкой, пол без паласа, и, разумеется, темно-серые шторы на окнах, выходящих прямиком на аллею вишен. Тут Сяо понял, почему Моракс привык к работе очень быстро...       Тем временем хозяин дома никак не мог расправиться с распечатыванием пекинской капусты: назойливый целлофан, плотно прилегающий к овощу, уже и запотел от смены температур, а кочан всё никак не раскрывался. Ей богу, лучше бы так сигареты распаковывали, может быть, и курящих стало бы поменьше, а то пока распакуешь все нервы потратишь. Вспомнив про существование ножа, врач мигом попытался разрезать упаковку, но не тут-то было: эластичная пленка просто потянулась следом за зубчатым ножиком, вытягивая пакет, но разрывая только когда ручка достигла тридцати сантиметров от края стола. Тихо обматеривший всё и вся, Чжун Ли вспомнил, почему же не любит готовить.       Сяо успел заснуть на диване и проснуться от звона столовых приборов. Неуклюжий, не менее уставший, чем молодой коллега, доктор крепко держал в руке нож, проводя пальцем по боку лезвия, отмывая его от остатков мяса. Наконец, лапша и салат к ней были готовы, а время перевалило за одиннадцать часов ночи. Пока синь неба неторопливо раздувала снежинки с крыш, машины стихли, умолкая у гаражей, а улица замерла в сонном лепете города. Осло завораживал не только своей дивной историей, чистой водой и современностью, но и этими незначительными, столь малыми по времени, но значимыми моментами, когда дом наполняется живостью и комфортом. Возможно, ввиду присутствия Сяо старший почувствовал, что не один и его ждут, только жаль, этот миг продлится всего один вечер, а завтра здесь вновь будет холодно от отсутствия постоянных признаков жизни...