Записки психиатра

      Тарталья лежал на кровати и пялился в потолок. Всю ночь сон не лез в голову, была жуткая усталость, в какой-то степени изнеможенность, но тело слишком напряжено, чтобы, наконец, почувствовать накатившую приятную негу.       Мысли заняты своим прошлым: различными перестрелками, тренировками и друзьями, которых уже нет в живых. Хотелось выть от безысходности, да не получится: слишком типичная картина для таких, как он. Сначала моральное уничтожение, а после, полный сдвиг по фазе, обычно прогрессирующий у наркоманов и токсикоманов. Хотя, в их делении спец отряда CG12 и не такие имелись. Многие не выдерживали раньше времени и просто вскрывали себе сонную артерию через год службы. Таких называли «протухшим мясом», в то время как живые были ещё свежим и не скоропортящимся.       Дверь в палату неприятно заскрипела. В помещение вошел врач. Присев на кровати, рыжий сначала улыбнулся, но увидев уставшее выражение лица психотерапевта, отвел взгляд.       − Доброе утро, Тарталья, − голос был, как всегда, мягок и словно бархат, обволакивал место, ласкал слух, − не спал?       − Нет. Вы, очевидно, тоже, − усмехнувшись, пациент подвинул к кровати стул.       Аякс был единственным больным, которого можно было не бояться.       − Расскажи, чем ты занимался до того, как попал в Швецию пару месяцев назад, − доктор слегка прокашлялся, а янтарные очи помутнели. Он предполагал, что делал Тарталья.       − Ну, − парень замялся и резко захотел провалиться сквозь землю. Его могли сдать. – Это обязательно?       − Да. Я должен поставить тебе диагноз исходя из общей посттравматики, уверен, у тебя помимо прогрессирующего посттравматического расстройства, ещё имеется что-то.       − Я состоял в преступной группировке «Фатуи», − пациент слегка поморщился, − вы знаете, что это за организация.       − К сожалению, да, − психиатр вписал новую заметку в дневник, − сколько человек убил?       − Много.       − Ты сожалеешь о содеянном? – мужчина скептически взглянул на младшего. Горькое молчание воцарилось в палате. Чайльд не сожалел ни о чем. Он не чувствовал ничего, когда лишал других людей жизни, когда смеялся над их горем. Он всего раз в жизни чувствовал вину и готов поспорить, что это ужасно.       В окно бился ветер. Стекло слегка подрагивало от колыханий снаружи и успело запотеть из-за перепада температур. За стенами больницы слишком морозно. Хвойные леса, растянувшиеся вдоль горы, были усыпаны белым порошком. Кажется, будто там не было того страшного ветра, а этот пейзаж дарил спокойствие.       − Если ты не сожалеешь ни о чем, то тебя можно понять, − Чжун Ли прикрыл глаза. На душе слишком тревожно, − ты был специально обучен для подобного и, разумеется, не видишь ничего плохого в выполнении своей работы. Задам другой вопрос, какие люди тебя привлекают? Какие качества выделяют их?       − Целеустремленность и упорство. Они идут по головам, чтобы достичь своего. Таких боятся и никто не посмеет ничего сказать в их сторону. Обычно они циничны и холодны, отстранены от общего понятия «морали», которую старается поддерживать общество, невзирая на самые дрянные основания у этого понятия, − Аякс не изменял положение и не отводил очей от врача, − а вас какие люди привлекают?       − Никакие. Я пока что не встретил человека, способного зацепить меня хоть чем-то, − темноволосый слегка поморщился от гула на улице и стука ветки в окно, − кто из твоего окружения подходил под эти понятия?       − Он умер. Я не хочу говорить об этом.       − Ясно. Тебе нравилось убивать? Что ты чувствовал? – на этом вопросе пациент напрягся: если он скажет, что убийство – освобождение, то врач его не так поймет. Хотя, ему нечего терять.       − Удел всех людей, существующих в постоянных перебежках на поле битвы — выживание. Взрывы, разрезающие и без того шумную местность, разгоняли облака пыли. Бесконечные пули пронзают твердую от изнурительных тренировок плоть солдат, − Тарталья улыбнулся и продолжил свой рассказ, − в глазах пляшет безумие, а сжавшиеся от страха слабаки видят в тебе лишь зверя. Только узнав на вкус кровь, ты заменишь ею еду, и вся твоя жизнь будет держаться лишь на ней. Убийства становятся твоим наркотиком, а ты, как самый обычный торчок, будешь идти за новой дозой, дабы получить хоть какое-то удовольствие. Кажется, в определенные моменты ты можешь стать машиной. Наверное, по такому режиму и живут наемники, что уже давно переступили черту и разрушили себя. Каждый день отделяли новый кусок плоти от кости и наслаждались вкусом собственного черствого тела, запуская диссоциацию вперед. Вы не поймете, пока не попробуете, сэр, − после этих слов больной широко улыбнулся и подвинулся к врачу.       − Скажи, какова причина ухода из организации? – внеся правки в уже имеющиеся записи, мужчина внимательно слушал Чайльда. Рыжие волосы выглядели холодным бликом на фоне светло-серой стены, а голубые глаза отражали только усталость. Кожа бледная, не здорового землистого оттенка. Видимо, он не ел со вчерашнего дня, если не дольше.       − А это так важно? – голос слегка дрогнул, хоть тон и стал более грубый. Очевидно, парню не нравится вмешательство в личное пространство.       − Да. В конце концов, это тоже влияет на диагноз, − да, черт возьми, это важно, но пациент не ведает об исходящем терпении врача и задает такие вопросы, − если не можешь ответить что-то конкретное, то так и скажи.       − Наоборот, это слишком конкретная причина, но я не думаю, что она влияет на диагноз.       − Каждая мелочь может влиять на это. Человеческая психика слишком хрупкая, чтобы противостоять всем внешним раздражителям. Какие-то травмы становятся царапинами и быстро заживают, а какие-то более глубокие и постоянно кровоточат, − мужчина тяжко выдохнул, − если не остановить кровотечение, то будет слишком большая потеря крови и впоследствии смерть. С психикой дела обстоят точно также, но чтобы тебе было комфортно жить, ты вовремя перевязываешь порез.       − Вы, безусловно, правы, но в рану может попасть инфекция, и она начнет гнить. Именно это и происходит сейчас со мной, понимаете? Вы пытаетесь аккуратно дотронуться до неё, но она начинает болеть, а гной смешивается с кровью и все вытекает наружу. Это неприятно, знаете ли, − последнее сказано с укором.       − Но если рану регулярно обрабатывать, то гной в итоге уйдет, а она станет заживать. – Доктор сжал ручку и сломал её. Выражение лица было такое же безразличное, но внутри тряслось от упрямства нового пациента.       − Одна из причин ухода – смерть лучшего друга. Такого ответа достаточно? – Тарталья слегка прищурился.       − Да. Продолжим завтра. До свидания, Аякс, − Чжун Ли встал со стула. Тело затекло от положения, что не меняли час.       − До свидания, Моракс, − больной отвернулся к стене и наконец-то уснул. Проходя мимо палаты «111», доктор услышал странные звуки. Кажется, больной предлагал доктору косяк. Войдя без стука в помещение, мужчина прищурился и увидел перед собой молодого психиатра, кажется, одногодку Сяо – Альбедо. Психбольной, что лежал на его плечах, имел множество прогрессирующих расстройств, начиная от параноидальной шизофрении, заканчивая алкоголизмом. − У вас тут все нормально? – старший медленно прошел к койке, перед которой сидел молодой специалист. Кажется, он не обращал внимания на выпады шизофреника. − Ох, сер, вы, как всегда, вовремя, − сладко протянул синеволосый мужчина, − да, просто планируем курнуть и выпить. − Да. Он всегда себя так ведет. Не отвлекайтесь, − блондин кивнул и продолжил вносить правки в медицинскую карту. После предыдущих врачей тут осталось много недочетов, ведь впервые за пять лет заключения, Кэйа Альберих стал рассказывать о своих галлюцинациях, и наконец, принимать препараты. Мужчина вышел из палаты и прошел к себе в кабинет. Пахнет хлоркой. Видимо, только что тут прибрались. Включив настольную лампу, шатен поудобнее умостился на стуле и открыл дневник.

«Легко идет на контакт, если не задевать вопросы об окружении. Очень умен и может в подробностях пересказать свои чувства. Он почти всегда спокоен и ещё ни разу не повысил голос, не считая того раза с полицейскими. Его тон всегда немного пренебрежителен, но он четко обозначает границы уважения, ведь до сих пор не сорвался и обращается на «вы».

Присутствует ПТСР и вероятно депрессивно-маниакальное расстройство. Общая симптоматика: снижение активности, третичная диссоциация, почти полный отказ от сна и еды.»

      Закрыв дневник, мужчина облокотился на спинку стула и провалился в сон.       Перед глазами постоянно мельтешили эти противные мухи. Они лезли везде, куда можно, летали вокруг и просто раздражали. Противные, заразные создания. Внутри закипал гнев, а одно из насекомых укусило нежную кожу...       − Моракс, проснитесь, − за плечи тряс испуганный до чертиков Сяо. В желтых медовых омутах лишь беспокойство и отрешенность. По вискам мужчины тянулись капли холодного пота, а сухие губы слиплись от повышения температуры. В голове беспорядок.       − Воды, − прохрипел врач, поднимая голову. Залпом выпив холодной воды, Чжун Ли сконцентрировал взгляд на младшем, − что случилось?       − Вы что-то неразборчиво говорили во сне, с вас ручьем лил пот и вы дрожали, − парень замялся, − вы давно не пили таблетки?       − Полгода, но мне впервые приснился этот сон за все это время.       − Вроде врач, назначаете кому-то лечение, а за самим глаз да глаз, − молодой человек протянул серебристый блистер с розовыми таблетками, − опять пропейте курс, пока вам не стало хуже.       − Так беспокоишься обо мне, − шатен тихо засмеялся и выпил одну таблетку.       − Да как за вас не беспокоиться, если вы забросили своё здоровье?! − теперь криминалист выглядел не испуганным, а раздраженным, − ещё и без шарфа в -10 ходите.       − Прости, я постараюсь быть более ответственным, − старший улыбнулся и крепко обнял подопечного.       − Я буду следить за вами. − парень крепко обнял в ответ.       На самом деле, Чжун Ли заменял Сяо отца. Когда молодой человек болел, то он всегда был рядом. Часто угощал сладостями и старался заботиться.       В окне промелькнула мутная фигура, постепенно тающая в снегопаде...