Записки психиатра

      Сяо на всех парах мчался к дому коллеги. Внутри было странное ощущение, будто случилось что-то плохое, а разбитый голос Тартальи только сильнее нагонял подступивший ком к горлу. Саспенс перетек в сильную тревогу. Заплатив за такси и выйдя из машины, парень дрожащей рукой открыл дверь в квартиру и примчался в спальню. Увиденное повергло в шок, хотелось закрыться у себя дома и не выходить, осознать, будто это страшный сон. От бездыханного тела взгляд метнулся к бледному Тарталье.       − Аякс? Что здесь случилось? – пытаясь говорить как можно более ровно, парень каждый раз переживал все более сильную волну чувств.       − Я… не знаю, − парень поднял заплаканные васильковые очи на молодого психиатра и вытянул к нему руки, чтобы обнять. Подавшись вперед, Сяо сам обнял рыжего.       − Успокойся, все будет хорошо, − кое-как выдавливая из себя подобные слова, парень знал, что уже ничего не будет хорошо.       − Я ушел устраиваться на работу, а когда пришел, то вот, − парень тихо шмыгнул носом. Внутри покоились самые отвратительные чувства, что вытекали в бомбу замедленного действия. Хотя нет, это ложь, это не бомба. Это гексоген, что взрывается от любого взаимодействия с огнем. Все таблетки, лечение… это уже не имело значения и стало бессмысленным. Психика рассыпалась так же стремительно, как волны бились о берег.       Пройдя к шкафу, парень выудил оттуда коробку.       − Что ты собираешься делать? – Сяо был ошеломлен, увидев пистолет. Достав коробку с оружием из шкафа, Аякс вставил пули в магазин и громко выдохнул, − ты собираешься убить кого-то? Ты знаешь, кто это сделал? – слишком испуган взгляд парня. Оно и ясно: полиция сейчас зайдет в дом, а Тарталья вдруг достал пистолет. Зрачки сужены, брови вскинуты в отчаянном удивлении. Всё лицо мрачнеет, когда рыжий прячет под шкаф пистолет и медленно кивает, как бы отвечая на вопрос.       Следом за полицией приехала скорая. Снятие показаний заняло четыре часа и только к вечеру молодые люди освободились.       Ночь была грязная: черные, как крылья ворона, облака закрывали луну. Ветер холодный, будто на дворе не май, а октябрь. Внутри поселилась опустошенность. Всё, что Чайльд строил с Мораксом, разрушилось. Всё осталось выжженной кровавыми песками пустыней, на месте которой раньше цвел прекрасный сад. Все чувства сжимались, утопая в смрадных лужах, и, после, тебя заставили испить этой дряни.       − Аякс, мне жаль, − Сяо положил руку на плечо голубоглазого. Сам психиатр едва ли не плакал и с трудом держал ровный голос. Ничего не сказав в ответ, молодой человек обнял друга. Сердце разрывалось от переполнения отвратительными чувствами. Оно желает мести.       − Если хочешь, то можешь остаться на ночь у меня, − Сяо гладил Тарталью по спине.       − Нет, спасибо, − рыжий пустил одинокую слезу. В мысли сразу врезались воспоминания об армии с наставлениями главы «Фатуи». Постаравшись спрятать глубже внутрь поганые мысли, парень не выдержал и заплакал: в последний раз он был так разбит только в день смерти Скарамуччи. Новый порыв ветра заставил Сяо, стоявшего в одной рубашке и тонких брюках, съежиться и сильнее прижаться к теплому телу Аякса. Накинув на плечи парня ветровку, Тарталья сказал тихое:       − Оставь себе… - старший отстранился и медленно пошел в сторону дома.       Надо ли говорить о самых плохих предчувствиях, поселившихся в глубоких впадинах сознания, где змеились страхи вместе со скрытыми желаниями. Предположение будто магма, медленно вытекало из этой расщелины, заполняя все мысли только ужасными предположениями и расчетами. Насколько бы магма не жгла корку мышления, она не могла пройти насквозь и вылиться в слова. Он сдержан. В конце концов, само положение не разрешает ему волю эмоций, ограничивает обязательством быть бесчувственной машиной. Доселе он не ощущал такого же гнета на плечах, что пытался сломать спину и прижать остатки позвоночника к сырой земле. До этих самых дней он жил по своей системе и не желал жить по-другому: это не входило в его планы.       Чуть-чуть сжав ворот незастегнутой ветровки, Сяо испуганно, как маленький брошенный котенок, посмотрел вслед уходящему парню. Вдохнув запах сочных цитрусов, какими пахла куртка, психиатр немного успокоился и пошел к себе домой.       Отчаянно слоняясь по улице, Тарталья пытался свыкнуться с мыслью: он один. Всеми силами он пытался не понимать это, забыться в иллюзиях душных дней и делах, но рано или поздно тьма выпустит свои черные руки, обугленные невыполненными обещаниями и ложью. Она вцепится в шею, вопьется когтистыми лапами в нежную кожу и начнет выпивать энергию, пока от тела не останется полумертвая сошка. Такие люди обречены на душевное разложение, при этом, будучи аморальными уродами. Но наш герой искренне старался верить в то, что он другой. Он старался исправиться, выбраться из этой пропасти. Хотел забыть бессмысленные слова из армии, отравляющие мозг. Это получилось. В первое время все было замечательно: желаемое тепло получено и сама суть этого тепла во взаимности. Ты сам отдаешь всего себя для помощи своему партнеру, поддерживаешь его, но получаешь взамен то же самое. Это нескончаемый круг, наполненный любовью и пониманием. Именно этого Аякс сейчас лишился, оставаясь пустым местом.       Ночь стала темнее, а ветер уже срывал зеленые листья деревьев. Воздух тяжелый. Дышать трудно из-за странного запаха, напоминающего гниль. Казалось, небо вот-вот прольет слезы на порочную землю. Перепроверив всё содержимое сумки, парень надел на руки черные перчатки и закинул груз на плечо. Он знал точное место.       Запотевшее окно автобуса открыло вид на размытые огни и нечеткий силуэт домов. В глазах застыли одинокие слезы, стеклянный взгляд разрезает своим очерком пустое пространство общественного транспорта.       Окраина города была менее мрачная, чем в феврале. Старый склад заброшен, бурой костью режет сбитый асфальт. Ржавая обивка, на которой кое-где виднеются прорези зеленой краски, защищала вход в здание. Бесшумно ступая на мокрую дорогу, парень оглянулся по сторонам: чисто.       С потолка свисали клубы паутины с прилипшей пылью. Под ногами валялись осколки, пара шприцов с обломанными иглами и блистеры от таблеток. Все выглядело крайне плачевно, будто вот-вот рухнет, хотя, так и было. В глубине здания, у огромного панорамного окна, что находилось позади от сцены, на которой и стоял какой-то мужчина, были расставлены стулья. Кажется, это здание – бывший дом культуры, поэтому здесь и сцена, и стулья. Проходя через ряды, Тарталья смотрел в окно, через которое едва просачивался свет. Мужчина повернулся. Немного странная маска обрамляла все лицо, оставляя лишь правую скулу и часть рта открытыми. Розовые, переходящие в красный оттенок, глаза, напоминали бутоны вистерий, злобная ухмылка расползалась по открытой части лица отвратительной гримасой, сверкая в темноте. Может, это и не было отвратительно, но для Аякса этот человек был одним из самых страшных кошмаров. Раздражали его внешность, характер, поступки.       − Давно не виделись, Чайльд, − голос, больше походящий на высокую фальшивую ноту, что создало неточное движение смычка на струнах скрипки, резало слух.       − Да. Не думал, что ты опустишься до такого, чтобы мирного человека ни с хуя зарезать, − рыжий сплюнул в сторону, − и как же сильно тебя задела одна невыполненная миссия? Контракт не горел, там таких же, как я сотни, что не так?       − Да дело не в контракте, − мужчина присел на стул, что стоял посреди сцены, − дело в тебе. Ты изначально не был таким, как остальные: слишком хитрый черт, да ещё и силой выделялся. По крайней мере, уж бык по сравнению с тем мелким «Скарамуччей», − последнее слово сказано обжигающе ядовито. Сам голос парня был не из самых приятных, да ещё и сказано таким тоном, что хотелось вырвать от этой токсичности.       − Не произноси его имя, − процедил сквозь зубы, вглядываясь в бесстыжие злобные рубеллитовые глаза. Пистолет плотно засел в заднем кармане штанов. Хорошо, что успел перепрятать его.       − А то что? – мужчина засмеялся, слегка покачнувшись на стуле, − выглядишь не так презентабельно, как в армии. На продление контракта не хочешь?       − Ты предлагаешь это человеку, сбежавшему оттуда, − абсурдные слова Дотторе разжигали ярость. Хотелось поменьше трепаться, да с ним такого не выйдет: заболтает.       − И так, мне абсолютно все равно на твое дальнейшее будущее, но давай начнем с самого начала, которому солдатиков обучали, пока они ещё зеленые, − громко выдохнул и прикрыл глаза, − жизнь за жизнь. Если человек погибает во время задания, то на его место приставляют другого, фактически идентичного утерянному экземпляру. Но тут есть нюанс: если солдат сбегает, то он обязан поплатиться или своей жизнью или жизнью близкого человека за уход до окончания контракта. Так и вышло. Только, тебя не убили, потому что была вероятность заманить тебя обратно.       − Вы действительно ужасны, − парень прикрыл глаза и ловко достал из кармана пистолет, − только вот хочу задать вопрос…       − Я знаю, что ты хочешь спросить о смерти Скарамуччи, − его нагло перебил Дотторе, начиная свой рассказ, − да, он умер не от руки врага. Ты, наверное, и сам до этого догадался, − грязная ухмылка вновь рассекла лицо серебряным кинжалом, губы вновь сомкнулись, когда мысль была сформирована, − Синьора сказала, что он – одна из твоих слабостей, а таким, как мы – псам войны, не нужны подобные изъяны. Ты был привязан к нему и я не нашел более выгодного варианта решения проблемы, кроме как, его убийства. По идее, ты должен был стать хладнокровным и ещё более совершенным солдатом, но вышла несостыковочка, и кажется, мы переоценили тебя. − Мужчина не успел договорить, ведь когда он открыл глаза, то увидел перед собой лишь дуло пистолета. Нажав на спусковой крючок, Аякс выстрелил фактически в упор, попадая прямо в лоб. Багровая кровь плеснула из круглой раны, а оставшиеся пара минут жизни бывшего солдат протекли незаметно в приступе истерического смеха.       − Да заглохни уже, − выстрелив ещё пару раз в горло, дабы перекрыть дыхательные пути, рыжий почувствовал облегчение: он это сделал.       Руки не тряслись, ведь он не в первый раз такое делал. Конечно, у него была отличная возможность выведать больше информации о том ужасном дне, но он не стал, ведь основное он узнал и догадки подтвердились. Он знал, от чьих рук погибли его родные люди и знал, что нужно делать. Надо ли говорить, что Тарталья чувствует временное облегчение? Очевидно, так и есть. Пока месть заполняет его пустоту, он готов существовать ещё пару дней.       Дальше дело оставалось за малым: поджечь всё. Этот район заброшен, здесь нет людей уже лет тридцать, а ближайшие дома в трех километрах. Облив тело и деревянную сцену бензином, молодой человек бросил несколько спичек на труп и смотрел, как пламя быстро поглощало его. Он наблюдал, как ныне светлая кожа плавилась, была мягкой, как плоть выжигалась, и кровь сразу же засыхала. В голубых омутах отражался огонь. Такой огонь поглощал не только мертвеца, но и душу Тартальи. Он не был готов жить по такому закону. Огонь быстро разошелся по старой сцене и сожрал её вместе с занавесками. Выйдя из здания, парень медленно побрел к ближайшей автобусной остановке, закуривая сигарету.