Записки психиатра

В темном помещении шорох. Закрывшаяся входная дверь могла разбудить кого-то, что было очень невыгодно для доктора. С горем пополам сняв свои кеды, он разул друга и вновь поднял его на спине. Путь от бара до дома был неблизкий, а Венти оказался чуть тяжелее, чем предполагал Сяо. Сегодня была беззвездная ночь и дорога, неосвещенная фонарями в переулках, давалась крайне сложно, чтобы не споткнуться на камне или чьем-то коте. Тихие шаги из спальни. Сейчас парень молился всем богам, чтобы это был Тарталья, а не Моракс, готовый отчитать за безответственность. Все наилучшие ожидания испарились, когда в дверном проеме показалась темная фигура, над головой загорелся тусклый свет. − Ты, верно, шутишь, − глядя на Сяо, Чжун Ли уже смирился с мыслью, что тот пришел слегка поддатый. На спине парня красовался молодой человек, уже видевший десятый сон. Не думал Моракс, что проснется в час ночи из-за грохота, созданного молодым врачом. Если честно, за эти годы он не помнил ни одного случая, когда Сяо пил. Нет, такого и, правда не было, он абсолютно не имел вредных привычек и даже крайне редко матерился. Сейчас от него исходил сильный запах алкоголя. Друг, до этого усердно жевавший во сне волосы Сяо, кое-как пробудился. Лениво подняв взгляд на хозяина дома, Венти немного опешил. Молчание. Сяо сказать нечего, а Венти уж тем более. Чжун сейчас может их отчитать как каких-то подростков, пробовавших алкоголь, хотя обоим уже двадцать шесть. − Идите спать. – Сочтя их за достаточно взрослых людей, шатен просто удалился из прихожей. Удивленные таким поворотом событий, друзья переглянулись. Спина уже начинала ныть от веса, но парень донес Венти прямо до кровати, предпочитая оставаться в гордом молчании до конца. Хотя, на удивление, гость особо и не задавал вопросы: лишь изредка, почти как вор, поглядывал на Сяо и ожидал прихода сна. Добравшись до покрывала, скомканного на подоконнике, младший  укутался в него и скромно, как бедный родственник, улегся на деревянный пол. Слегка поежившись от твердой поверхности, молодой человек привык через пару минут и медленно, будто заходил в болото, опускался в сладкую дрему. Когда ты пьян, то тебе спится легче: окутанный сонными мечтаниями, что вряд-ли сбудутся из-за отсутствия в нашем мире «вещих снов», сейчас расползались по дому, превращая его в сплошное сонное царство, где единственным королем был неспящий Моракс, что усиленно трудился над новым рассказом. В мыслях у царя было множество утверждений, вопросов, маленьких миров, к которым он не допускал никого, охраняя их, почти как лев стережет необглоданную кость. Каждый раз, сидя за столом, так бесцеремонно бросая Тарталью одного в мире сновидений, писатель создавал свои собственные грани, в которые мог вписать каждого персонажа, как Бог вписывал Адама в райский сад. Рука, искусанная темными чернилами гелиевой ручки, быстро перемещалась от строчки к строчке, сосредоточенный взгляд успевал подмечать мелкие ошибки и несовместимости с личными описаниями в голове, расставляя крестики над подобными предложениями. Час ночи пробил маятник часов, механизм которых неожиданно заработал спустя пятнадцать лет после их покупки. Это было достаточно странно, ведь изначально продавец сего старья предупредил, что механизм ни к черту негодный, должен быть заменен, и часы, по своему предназначению не используются, они лишь как массивный элемент декора. Списывая все на простое «показалось», мужчина вновь вернулся к работе, терзая листы дневника.

***

Наутро маятник сработал во второй раз. Причем, произошло это в семь утра, из-за чего встали все. Чжун Ли, проспавший всего пару часов, выглядел более живым, чем Тарталья, вылежавшийся десять часов. Сонные глаза, указывающие на острый недостаток тех часов, сейчас едва открыты под грузом тяжелых век. Венти, доселе сидевший в изнеженных объятиях Сяо, сейчас и вовсе уснул. Открывая пыльную дверцу позади старинных часов, Моракс чуть не задохнулся от пыли и сразу откашлялся. Среди множественных сплетений механизмов он так и не нашел ответ на актуальный вопрос о маятнике и, скупясь на вызов мастера, с тяжелым сердцем позвонил часовщику. Мастер приехал через четыре часа, вместо обещанных двух, предположительно, являясь то-ли хуманизацией российской скорой, то-ли немного забывчивым стариком, хотя на деле оказалось, что это молодой и очень забывчивый парень. В его веселых зеленых глазах плясал блеск, что бывает только у детей, а светлые волосы собраны в низкий хвост, едва подвязанные на голове банданой, чтобы те не лезли в лицо. Извиняясь за свой промах и неловко почесывая затылок рукой, молодой человек прошел в коридор, где и стоял нужный ему аппарат. Прокопавшись в устройстве битый час, так ничего и не выяснив, Тома пришел к решению отремонтировать часы в мастерской. − Там с механизмом проблема, − начинал уж объяснять Мораксу юноша, задумчиво разглядывая маятник, что, то и дело ходил, только без звука, − только вот я не знаю в каком… − Говоришь так, будто часы – вообще не твое, − мужчина стал прикидывать, сколько обойдется услуга грузчика и где его взять. Серьезное лицо немного исказилось в глупой усмешке, когда маятник опять заходил и часы стали пробивать время. − Так это и не мое, я стал мастером только потому, что мама давила. Мне нравится уборка, готовка, а не вот это вот все, − парень грустно выдохнул и набрал какой-то номер на телефоне. С того конца незамедлительно взяли. Назвав адрес, Тома отключился, несмотря на то, что абонент ещё не договорил. – Сейчас приедет грузчик. Можете не оплачивать его, ведь я опоздал. Собственно, грузчик оказался чуть более расторопный, чем неудавшаяся домохозяйка и приехал всего через двадцать минут. В дверь позвонил такой же молодой, как и сам Тома, парень, на голове которого красовалась белая кепка со снежинкой, сразу бросавшаяся в глаза. Открыв дверь Аято, мужчина пропустил его в дом. Перебросившись с товарищем парой взаимных язв, молодые люди погрузили на спину часы и с горем пополам вынесли их из дома, после чего уехали…

***

«Подводя итоги дня, хочу сказать, что он прошел слишком быстро, хотя ожидание тянулось, как резина.»

Поставив в конце предложения маленькую точку, точно скупясь на чернила, писатель выключил свет в своем кабинете и вышел на крыльцо. Ночью было уютнее, чем днем: все будто замирало и так неторопливо высекалось во времени, едва тревожившись легким ветерком с моря. Чувствуя на своей талии руки, мужчина повернулся и обнял возлюбленного. − Соскучился за день? – улыбаясь, Тарталья стал расцеловывать щеки и лоб пассии. − Конечно…