Flower fantasy

Когда Джэхён наконец-то перестал болеть, можно было и днём погулять. Тут появлялось лишь препятствие в виде бабушки Джэхёна. — Мороз на улице! Февраль месяц! Опять простынешь, заболеешь! — говорила она, и с такими словами надевала на почти взрослого внука сначала кофту, затем пальто с меховым воротником, колючий вязаный шарф, варежки и шапку ушанку. — Это он куда так собрался? — спросил папа, поглядывая на сына с дивана, — на северный полюс? — Куда куда? К мальчику своему, как его у тебя? — Хун, я же с ним уже двенадцать лет как дружу, бабушка, — ответил Джэхён, поправляя очень неудобный шарф на шее. — Подштанники надел? — крикнула мама с кухни, на что мальчик так же громко крикнул «да». — Чтоб к обеду дома был, мама борщ варит, — сказала бабушка, и наконец бедному Джэхёну можно было выйти на улицу. Парень радостно выбежал во двор, где его уже ждал Хун, который оделся гораздо легче, ведь его собирала не вся семья, а два студента, которые понимали, что любой вполне здоровый одинадцатиклассник, не надев триста слоёв на себя словно капуста, точно не заболеет за час на улице. Так они гуляли чаще всего, с начальной школы. Тогда бабушка Джэхёна следила за ними из окна, и когда пора было идти домой, она кричала что время обедать. Хун редко обедал дома, и мама давно не ждала его домой до позднего вечера. К сожалению, будучи уже в возрасте, и имея свои дела, бабушка Джэхёна не всегда хорошо следила за парнями, и было такое, когда маленький Хун бегал на пятый этаж, весь взволнованный, ведь его друг лизнул качели и прилип. Это было в первом классе после новогодних праздников, и ни один из мальчиков не представлял какие именно последствия будут если лизнуть качели. А последствия точно были, и они были весьма болезненными. Теперь, конечно же, качели никто не лижет, и парни просто сидели, их ноги уже доставали до земли, поэтому не приходилось друг друга раскачивать как в детстве, но о том дне они вспоминают часто. — Будешь? — спросил Хун, доставая из кармана две сигареты, которые сегодня отдал ему Сынхёб. Младший кивнул и взял одну из них, после чего Хун так же достал и спички и зажёг обе сигареты. Купили они далеко не каждый день, дабы не вызывать зависимости, а просто иногда. Это началось лишь с прошлого года, хоть сам Хун курил уже года три. Раньше он прятал это от друга: он знал что сигареты вызывали у младшего чуть ли не отвращение. Когда Джэхён первый раз приходил к Хуну в гости, он заметил неприятный запах, и решил что больше не вернётся. Поэтому старший и не говорил о своей привычке, и пытался всячески от неё избавиться, но позже, Джэхён сам узнал и тоже решил попробовать. Так и получилось что к семнадцати годам, Хун так и не бросил курить, а Джэхён начал. — Мама сегодня варит борщ, — упомянул младший, доставая сигарету изо рта, — придёшь на обед? — Ещё спрашиваешь, — усмехнулся Хун, как будто его спросили какого цвета небо, или подобный глупый вопрос, — конечно приду. И он пришёл, как всегда. И как всегда, его встретила вся семья. Сразу после того, как они перешагнули порог, к нему подбежала мама. — Хун, солнце, как ты? Как погуляли? Всё хорошо? — спросила она, пока мальчик лишь спокойно поздоровался и показал большой палец вверх. — Ты чего опять голый ходишь? Холодно на улице! — добавила бабушка, крепко обнимая его, — ой, золотце моё, какие у тебя руки холодные, ужас! Без варежек ходишь? Джэхён, он был в варежках? — Неа, — честно ответил Джэхён, тихо хихикая глядя на реакцию Хуна, который выглядел так, как будто готов убить его на месте. На самом же деле, он был безумно рад что хоть здесь о нём так заботятся. Никто в семье Джэхёна точно не знал домашнюю ситуацию Хуна, ведь об этом не было принято говорить. Предположения, конечно же, были, хоть никто и не лез выяснять точно, так как опять же, так не принято. Они видели Хуна с синяками, ссадинами, в слезах, да и просто усталого и явно слишком худого и всегда отодвигали мысли о плохом, и спокойно приглашали его в дом. Они всегда молча принимали парня как часть семьи, и ничего лишнего не спрашивали. Все сидели за маленьким столом на кухне, по середине которого стояла кастрюля со вкусным борщём на самодельной подставке. — Ты чего себе так мало положил? Такой худенький, а так мало кушаешь… — прокомментировала мама, глядя в сторону Хуна, после чего молча налила ему ещё две поворёшки супа, — какой же из тебя жених, если ты слабенький будешь? — Девочка-то у тебя уже появилась? — спросил папа. Хун лишь слегка улыбнулся и покачал головой, что означало «нет конечно», — Джэхён ладно, но ты вполне нормальный парень! Что ж у тебя-то невесты нет? — Ну чего ты так с сыном-то? Чем не жених? Посмотри! — заступилась бабушка, показывая на собственного внука, — красавец, девочки за ним толпами бегают! — Ну конечно, — усмехнулся Хун, прикрывая рот, чтобы не выглядеть слишком грубо, — жених. — Не ну а что? — возмутился младший, — вообще красавец. — Разумеется. — Ну если кривляться перестанет, вполне себе нормальный мужчина, — добавила мама, — если б его ещё кто-то кроме вот этого интересовал… — Ну мам! — Да понимаю я, вы лучшие товарищи. Молчу, всё. Джэхён всегда ненавидел эту тему. «Любовь», «отношения», «свадьба», «невесты», «девочки», фу… Он не понимал почему все до сих пор спрашивают его про девочек. Для него было очевидно что Хун круче любой девочки, ведь ни одна невеста не пойдет с ним прыгать по гаражам, рисовать письки в подъезде, ходить по лесу ночью, курить на качелях или тусоваться в заброшенных зданиях. Девочки для него были скучными. Он, конечно же, общался с одноклассницами, даже гулял с ними, но не мог представить себя в близкой дружбе ни с одной из них, тем более в браке. И он совсем не понимал почему ни один взрослый не мог это понять. Хун понимал его как никто другой, он с ним уже двенадцать лет, как может кто-либо встать на его место? Это как минимум неуважительно. Но никто этого не понимал… У Хуна была точно такая же проблема, и к счастью, был хоть один человек в его жизни, который хоть и сам состоял в счастливом браке, мог его поддержать. Сынхёб никогда не соглашался со старшими, когда те говорили что Хуну пора искать девочку, и всегда отвечал «он ещё молодой, пусть гуляет». Хоть его по началу настораживал тот факт, что даже в подростковом возрасте, его совсем не интересовали девочки, он понимал как для него дорог Джехён. Возможно всё потому, что у него больше никого нет, так предпологал Сынхёб. Сам Сынхёб в детстве был общительнее, а, видимо, у Хуна всю жизнь был один лучший друг, которого он ни за что на свете не променяет ни на одну девочку. Старший это быстро понял и принял. В его глазах Хун был лишь травмированным ребенком, и как тот, кого мальчик считал своим старшим братом, он ни за что не стал бы осуждать его за это. Конечно, он не до конца понимал, почему мальчику-подростку не интересна любовь, не привлекают отношения и секс, но он не спрашивал. Да и сам Хун об этом не думал — так крепче спалось.