Давай сыграем в любовь

Дазай коснулся макушки брюнета, когда они начали спускаться. За иллюминатором виднелась Москва, она была похожа на серый муравейник с красными вкрапинами храмов. – Достоевский, вставай. – на чистом русском произнёс юноша. Фёдор вздрогнул и открыл глаза, прищуриваясь и отстраняясь от парня, к которому успел чуть склониться во время полёта. – Решил за это время подтянуть наш язык? – с хриплой усмешкой поинтересовался Достоевский, потягиваясь и переводя взгляд в окно. – Я и так его знал. – спокойно ответил Осаму, готовясь к посадке. За время, проведённое в самолёте, он успел как следует поразмышлять и решил, что раз уж попал в ловушку своих чувств, то намерен от этой игры взять всё по максимуму. Да, Япония горела, но распространялось это медленно и ещё не перешло на другие страны, а значит, времени было достаточно, чтобы спасти мир, на который ему было плевать. Фёдор лишь пожал плечами, раз язык мафиози известен, значит одной морокой меньше. До приземления оба не произнесли ни слова, в таком же молчании выходя из самолёта вместе с остальными. Дазай чуть поморщился, Москва ему не понравилась сразу, слишком уж шумная и душная. Сейчас его мысли всецело занял тот факт, что теперь либо до нахождения Книги, либо до конца света они будут вместе, звучало почти романтично, и на губах мафиози появилась слабая усмешка. Достоевский уверенно шёл к выходу из аэропорта, не желая долго находиться среди толпы людей. Когда вокруг оказалось поменьше народу, он вытащил из-под полы своей шубы чужой кошелёк, который, по всей видимости, успел стащить у кого-то из кармана при выходе. Осаму даже бровью не повёл, прекрасно поймав момент, когда русский успел скоммуниздить тот. Вытащив немалую сумму наличных, Фёдор совершенно невозмутимо выкинул кошелёк в мусорное ведро. Практически в каждом городе у него предусмотрительно был счёт в банке, но сюда он приехал без единого рубля, всё же в плену у мафии его полностью обчистили. Так что первым делом Достоевский намеревался вывести немного средств для нормального существования. – Ты голоден? – не глядя на мафиози спросил Фёдор, лавируя между людьми к выходу и остановкам, чтобы поймать такси. На метро он ехать категорически не хотел, как и на автобусе. – Нет. – Осаму мотнул головой, разглядывая окрестности, когда они наконец выбрались из здания аэропорта. Обычно он не участвовал в выездных миссиях, поэтому другая страна ему была в новинку. Довольно легко сменив роль и став ведомым в незнакомом городе, Дазай цеплялся любопытным взглядом за всё, что могло показаться интересным или полезным. – Куда поедем? – Для начала в банк, на своей территории содержать тебя придется мне, да и твою валюту здесь никто не примет, только если ты ещё не успел обзавестись картой или наличными в нашей валюте. – Фёдор поморщился, шумная Москва с её вечно торопящимися людьми ему не нравилась от слова совсем. Поймав машину и коротко сказав, куда им нужно, Достоевский сел в такси, двигаясь, чтобы Осаму тоже мог приземлиться. Тот сел рядом и молча показал русскому бумажник, где красовалась карта известного зеленого банка и пачка наличных. Он же собирался в Россию и понимал, что там совершенно другая валюта и кто знает, в каких условиях им бы приходилось шныряться по стране. Оставаться без денег Дазай не любил так же, как и без козырей в рукаве. Фёдор кивнул, посмотрев на добро парня и отвернулся. Мафиози же, убрав бумажник обратно, подался ближе к Достоевскому, зная, что дыхание будет отлично ощутимо на чужой коже и доставит не самые приятные ощущения. Или же нет? – Где? – прошептал Дазай на ухо брюнета, имея в виду обещанную подсказку, раз они оказались в России. Достоевский ощутимо вздрогнул, тут же отстраняясь, едва почувствовал горячее дыхание, от которого по коже прошли мурашки и нахмурился. Вытянув руку, он слегка отодвинул от себя Осаму, и сам отодвинулся, почти вжимаясь в противоположную дверь, словно хотел быть как можно дальше от парня. – Соблюдай дистанцию, Дазай-кун. – тихо произнёс русский и задумался, после чего перевёл взгляд на Осаму. – Египетские стражи северной Венеции хранят код от сокровища. Конечно, книга не просто стояла на полке, а была надёжно спрятана. Пусть даже говорят «если хочешь что-то спрятать – клади это на самое видное место», но в данный момент это не подходило к ситуации. Но даже если первой подсказкой был пароль от чего-то, то необходимо было выяснить точное местонахождение, однако начать Достоевский решил не с него. Дазай почти сразу отстранился, казалось бы, теряя интерес к русскому, хоть его всё же и задело нежелание того находиться в такой близости. Отвернувшись к окну, мафиози задумался, перебирая всевозможные варианты от самых банальных легенд Египта о богах до Венеции. Ему пришлось даже достать телефон, чтобы дословно проверить все теории, всё же с изучением русских достопримечательностей у Осаму было туго. Фёдор с едва скрываемым интересом поглядывал на юношу. Он не мешал ему искать информацию, пусть это займёт хоть день, хоть неделю, ему всё равно. Пусть поломает мозг, прежде чем поймёт, куда им нужно дальше ехать. Почти каждый в России знал, что северной Венецией называли Петербург, но только-только приехавшему из Японии парню это трудно было узнать. Вскоре они приехали в город, к одному из банков. Заплатив водителю, Фёдор вышел, направляясь внутрь здания и предоставляя Дазая самому себе на какое-то время. Оставшись один, Осаму понял, что потеряет слишком много времени, пока поймёт сам и, пока Достоевский застрял в бесконечных российских очередях, подкатил к какой-то студентке, безошибочно выявив отличницу, разговорившись с ней. В ячейке банка у Фёдора лежала карточка, запасной телефон с сим-картой и достаточно средств, чтобы не тратить время на оформление новой карты, так что через полчаса он уже добыл ту и закинул бо́льшую часть налички на пластик. К моменту, когда Достоевский вышел, Дазай уже заказал билеты на сапсан и сидел на краю каменной высокой лестницы, болтая ногами. – Покажи мне столицу, у нас поезд в полночь, так что времени не так много. – самолёты Осаму не любил и узнав, что в России есть поезда, с удовольствием выбрал наземный транспорт. Рассказывать, что про Питер и настоящих египетских сфинксов ему рассказала девушка, он не собирался. Но Фёдор прекрасно видел через окно, как парень разговаривал со студенткой, однако осуждать не стал. Способы добычи информации мафиози его не интересовали. – Так быстро узнал? Ну что ж, как говорится, язык до Киева доведёт. – Достоевский улыбнулся, жестом приглашая Осаму пойти за собой. – И куда же мы едем? – уточнил русский, мысленно вспоминая ближайшие достопримечательности Москвы. За время перелёта он проголодался и намерен был поесть нормально, но добираться до ресторана решил пешком и через самые популярные для туристов места. Благо, что они были практически в центре, Фёдор предугадал, что Дазаю будет интересно посмотреть на город. – В северную Венецию, конечно же. – спрыгнув с лестницы, Дазай пошёл рядом с брюнетом, крутя с интересом головой. – Знакомиться с египетскими стражами? – Именно. Как вы там говорите, самый романтичный город с его белыми ночами. Хоть для разнообразия на другой портовый город гляну. Осаму затормозил, запрокидывая голову и смотря на старый музей, что расположился фактически на соседней улице от Арбата, после догоняя Достоевского. Русский ловко уворачивался от неаккуратно пробегающих мимо прохожих, избегая прикосновений и неторопливо идя по улице, позволяя парню иногда застревать у какой-то заинтересовавшей его достопримечательности. Порой Фёдор коротко рассказывал о каких-то фактах, связанных с этим местом, но Москву он не любил и знал о ней не так много. Да и привёл сюда Дазая не экскурсии водить, хотя если тот желал прогуляться, был не против. – А мы пойдём смотреть разведение мостов? – даже об этом Осаму уже знал и с любопытством посмотрел на своего сопровождающего. – Если хочешь, то пойдём. Но скажу сразу, белыми ночами бывает холодно, а романтикой в Петербурге и не пахнет. Настоящая Венеция для этого лучше подходит. Скрывать название города уже не было смысла, Фёдор любил свой родной город, но не так, как любят его туристы, наводняющие вторую столицу практически в любое время года. В неспешном темпе они дошли до ресторана, достаточно дорогого, чтобы в рабочее время тут почти не было людей. Русский прошёл внутрь, сопровождаемый хостес в уютный угол возле стены. Сев за столик, Дазай глянул в ближайшее окно, выходящее на небольшой сквер. – Красивый город, богатый. – задумчиво произнёс юноша. – Но мне не нравится. Будто просто огромный купеческий город, ни истории, ни.. как же это по-русски.. – Ни души? Лишь кишащий людьми мегаполис, словно заводная игрушка, где каждый выполняет отведённую ему роль. – не поднимая взгляда от блюд в меню, продолжил мысль Осаму Достоевский, даже радуясь, что тот его понимает. Мафиози лишь утвердительно кивнул. Брюнет попросил подать борщ, голубцы, оладьи с кленовым сиропом и чашку чая. После чего отложил меню и уложил подбородок на скрещенные пальцы, прищуренно посмотрев на парня. – Москва – словно отдельно живущий город, не спорю. Но в России есть места, где сохранилась настоящая душа нашей страны. Хочешь там побывать? - как бы там ни было, но Фёдор любил Россию такой, какая она есть и на своей родине ощущал себя гораздо лучше, чем в Японии. – Да, наверное. Раз уж так сложилось. – Осаму задумчиво разглядывал в меню красивое, похожее на торт блюдо, читая его состав. Как-то прежде он не интересовался культурой соседнего государства. Было в этой серой стране что-то пугающее. Такая же холодная и бесконечная, как пепел в душе Достоевского. Красивая. – Хорошо. У меня есть дача в Ленинградской области, иногда туда езжу от нечего делать и отвлечься. Фёдор сам не понимал, с какой стати он вдруг решил поделиться с врагом частичкой того, что имел тут, в России. Но иногда в глубине души ощущал странное чувство, похожее на тоску, когда он оказывался в том самом месте, где родился, в маленькой деревеньке под названием Сосново. Конечно, деталями своей биографии он раскидываться не собирался, но ему хотелось доказать, что и в его стране есть что-то стоящее и действительно красивое, не такое, как в Японии. Пусть сейчас от его человечности остались жалкие крупицы, но они прятались глубоко внутри, а сейчас словно едва-едва грели изнутри, когда появился человек рядом, с которым Достоевскому действительно было интересно и даже…приятно, что ли. Но признаваться в этом он не хотел даже себе. Осаму же, заказав куриный суп и селёдку под шубой, отложил меню, снова переводя взгляд за окно. Но смотрел он не на город, а на бескрайнее голубое летнее небо. Совсем не такое, как в Японии. Тоски по родине юноша не испытывал, только на ногах стоять твёрдо было странно, не качало и не было привычного гудения корабельного двигателя. Он больше пяти лет провел на воде и отвык от такой жизни. Вскоре принесли заказанные блюда, Достоевский придвинул к себе тарелку с борщом, размешивая ложкой горку сметаны. Осаму смотрел на это с лёгким интересом, впервые увидев русский красный суп. Есть он не хотел, да и в целом странно себя чувствовал, хотелось коснуться эспера напротив, но тот как раз его и игнорировал. Пришлось тоже взяться за суп, который, на удивление, оказался вкусным. Дазаю это понравилось гораздо больше, чем бесконечная рыба и сладкий картофель. После чего он принялся разглядывать свой салат, пытаясь понять, каким образом тот был приготовлен. Но куда больше его привлекли голубцы у Фёдора. – Это селёдка под шубой, готовится как правило не смешивая ингредиентов, слоями, как торт. – пояснил Достоевский, он не мог не заметить интерес парня к своему блюду и подвинул тарелку с голубцами к Осаму. – Я уже наелся, так что можешь попробовать. Фёдор даже с каким-то интересом наблюдал за шатеном и его реакцией на русскую еду. Практически завершив основную часть плана, он откровенно скучал, продумывая для себя какую-нибудь новую игру с чужими жизнями, хоть в его внешнем виде это никак не отразилось. Дазай совершенно нагло, и как-то по-детски притянул к себе блюдо, потроша бедный голубец почти профессионально. Элитная мафия совершенно легко соседствовала с природным любопытством юноши, готовым всё изучать. Достоевский спрятал усмешку за чашкой с чаем, поведение парня его забавляло. Он словно был большим ребёнком, которого лишили в детстве всех ребяческих радостей и сейчас он периодически нагоняет упущенное. И Фёдору почему-то казалось, что в России Дазай в чём-то изменится, свободный от лап портовой мафии. Поймав себя на таких мыслях, русский нахмурился, отводя взгляд от Осаму. Он не должен вести себя так со своим врагом, пусть даже они чертовски похожи. Не стоило так же забывать и о настоящей их цели нахождения тут. Довольно облизав вилку, когда справился с голубцом, Дазай откинулся на спинку кресла и удовлетворённо выдохнул. Хотелось услышать голос Достоевского, поэтому Осаму, пользуясь своей откровенностью как инструментом для достижения своих целей, потянул русского за брючину под столом. – Расскажи мне что-нибудь. Фёдор вздрогнул от неожиданного прикосновения, переводя взгляд на Осаму и вопросительно приподнимая брови. – Что ты хочешь узнать? О Москве, России в целом? – тем для разговора было множество, говорить можно было обо всём подряд, особенно с человеком напротив. – Расскажи о любимом городе в этой стране. – Дазай облокотился руками на стол, подперев голову, его взгляд из мёртвого и ледяного стал заинтересованно-бархатным. – У меня нет любимого города. Мне.. нравится всё и ничего. Люди давно превратили многие города в центры торговли, посвятили каким-то отдельным личностям и действительно исторический и ценный облик города теряется навсегда. - Фёдор прикрыл глаза, ему не нравилось, когда его выспрашивали о чём-то, что он любит или не любит. – Но если говорить конкретно, то мне нравится бывать в Выборге. В старой части города словно остановилось время в районе семнадцатого века, - стало понятно, что Достоевского привлекают времена средневековья. – Старинные дома на узких улочках, ещё выложенных камнем, крепость времён рыцарей, даже орудия пыток сохранились, - брюнет усмехнулся, пряча блеснувший в глазах огонёк. – Примерно из той же эпохи, но куда раньше, есть деревянное зодчество в Витославицах, Великий Новгород. Тогда мастера строили дома без единого гвоздя, да ещё и украшали всё это искусной деревянной резьбой, сейчас такое могут сделать разве что машины. - голос Фёдора был ровным и чуть приглушённым, в нём не было восхищения тем, о чём он рассказывал, но было что-то, что явно задевало какие-то струны давно выгоревшей души Достоевского. Осаму слушал умиротворённо, спокойно, будто не вслушивался в слова русского. Словно всё, что ему нужно – это спокойный, размеренный голос юноши. И не важно, вещает он о любимом городе или о том, как переломает один за другим позвонки самого Осаму. Юноша медленно моргал, будто в каком-то трансе, что перенёс его на улицы старого русского города. Он стучал каблуками по мощёной улице, а рядом беззвучно шёл его не то враг, не то кто-то совсем другой. Кто-то, к кому тянуло. Но Осаму понимал, он Фёдору никто, так, лёгкое развлечение перед апокалипсисом. Фёдор ещё какое-то время рассказывал о городах России и их особенностях, периодически кидая взгляд на Осаму, а после на часы, но времени пока оставалось достаточно. – Хочешь ещё прогуляться или поедем на вокзал? Можно в принципе пройтись до него и пешком. - Достоевский макнул последний кусочек оладьи в сироп и отправил в рот, после облизывая пальцы с явно погрызенными ногтями. Эта вредная привычка парня порой доводила до того, что начинала выступать кровь, но это не останавливало Фёдора. – Пошли пешком, - спокойно произнёс Осаму, привыкший к долгим прогулкам, так как лайнер его был огромный, а ходить приходилось постоянно с палубы на палубу. Выйдя из ресторана, мафиози поморщился. Слишком сухой воздух для того, кто очень долго жил непосредственно рядом с водой. Юноша посмотрел на Достоевского, что оказался немного ниже его и улыбнулся, вспоминая, что его напарник тоже ниже ростом. Фёдор достал телефон, рассчитывая маршрут, поскольку Москву знал не слишком хорошо и, запомнив тот до самых мелочей, вернул гаджет в карман, замечая чужой взгляд и в свою очередь посмотрев на Осаму. – Чего ты улыбаешься? – меланхолично поинтересовался Достоевский, не привыкший к чужому вниманию. – Потому что ты красивый. – тихо ответил Дазай, не переставая улыбаться. Фёдор даже притормозил, как-то странно посмотрев на Осаму. Со смесью неверия и замешательства, почти как в тот раз, когда мафиози его поцеловал. Но, быстро придя в себя, тряхнул головой, так что тёмные пряди волос из-под ушанки упали на глаза. – Скверное у тебя чувство юмора. – хмыкнул Достоевский, снова выравнивая шаг, хоть его окутали странные ощущения. Что с этим парнем не так? Почему он пытается быть к нему ближе, прикоснуться лишний раз? В обычных человеческих чувствах и отношениях Фёдор не разбирался от слова совсем. Дазаю же доставляло особое удовольствие говорить русскому простые вещи, не связанные с планом и проводить с ним время, как это делали бы нормальные люди. Осаму сдул с лица чёлку и прищурился. – Эй, у меня отличное чувство юмора и когда я шучу, это сразу понятно, а сейчас я не шутил. Посмотрев на Достоевского, Дазай резко схватил его за рукав шубы, утягивая в узкую подворотню между домами, толкая к стене, где их не будет видно. Прежде чем тот успел опомниться, Осаму нагло впился в чужие губы, на этот раз требовательно и достаточно умело толкаясь языком меж зубов русского, всё еще удерживая его за руку, а второй упираясь в стену возле чужого лица.