Давай сыграем в любовь

Осаму через какое-то время вышел за Достоевским, но встал на шаг подальше от того, смотря себе под ноги. Была глубокая ночь, воздух стал куда более влажным, что уже нравилось японцу. Но на город он не смотрел, он думал. Думал о том, что сам себя загоняет в ловушку. – На развод мостов мы уже опоздали, но если хочешь, можем прогуляться по набережной, - не поворачиваясь, произнес Фёдор, зная, что Осаму стоит у него за спиной. – Я устал. Вряд ли я смогу справиться за один день, так что потом. - равнодушно пробормотал Дазай. Ему было интересно, правда. Но сейчас куда больше надо было определиться с планами. Что он хочет, зачем, чего добивается и как много за это готов отдать. – Хорошо. Недалеко от метро у меня есть квартира, передохнём там, - спокойно согласился Фёдор и когда поезд остановился, сошёл на платформу, направляясь к выходу с вокзала. Достоевского и самого уже клонило в сон, так что он не против был отложить прогулку на потом. Выйдя наружу, он поёжился. Несмотря на обещанные белые ночи, было довольно холодно, дул промозглый ветер. Погоду в своём городе Фёдор не любил от слова совсем. Они перешли дорогу к метро площади Восстания и оттуда Достоевский свернул в пустынные дворы-колодцы, петляя под арками, что их соединяли. Осаму брёл за русским медленно, лениво разглядывая новое окружение. Видимо проблемы, что он сам себе выстроил, оказались довольно сложными для решения. А мрачноватые дворы с их высокими домами полностью завоевали состояние души юноши, так что он чувствовал даже какое-то умиротворение в этом городе. Их шаги гулко отдавались по мощёным узким дорожкам, а Дазай всё размышлял, как же этот город подходит самому Фёдору в отличие от Москвы. Вскоре они дошли до нужного дома и Фёдор набрал комбинацию на домофоне, так что тот пропищал и пустил юношей внутрь. Дом был ещё сталинского времени, с широкими обшарпанными лестницами и потолками под три метра. Поднявшись на третий этаж, Фёдор выверенным движением достал запасные ключи из щитка и открыл дверь, пропуская гостя внутрь. Если обычно такие квартиры были коммунальными и жили тут по несколько человек, то эта квартира целиком и полностью принадлежала Фёдору. Словно собственный небольшой дворец. В каждой комнате был шкаф с книгами, их тут было три. Если присмотреться, то какие-то из книг были подписаны никем иным, как самим Достоевским. Находясь тут, Фёдор становился каким-то более.. домашним и обычным. Повесив шубу на вешалку у входа, брюнет снял ушанку, но её взял с собой. – Выбирай комнату, где будешь спать и вообще жить, пока мы будем тут, - негромко произнёс Фёдор, направляясь в одну из комнат, что, по всей видимости, принадлежала самому русскому. Осаму мог бы выбрать комнату самого хозяина, но почему-то решил, что тут не место для игр. Было что-то в этой квартире спокойное, умиротворённое. Дазай зашёл в одну из комнат, где было больше всего книг и кинул плащ на диван. После чего открыл окно, пропуская в комнату свежий ночной воздух и сел на подоконник. Тут он и будет жить. И видимо где-то в этом городе умрёт. Тут довольно много мостов, это даже завораживало. Осаму бездумно почесал бинты, мысленно напоминая себе, что завтра надо купить свежих. Достоевский же с облегчением выдохнул, оказавшись, наконец, в своей обители. После шумной и автоматизированной Японии тут было тихо и спокойно. К тому же, в квартире Фёдора была звукоизоляция. Русский заметил, что Осаму периодически чешет и поправляет бинты ещё в поезде, поэтому, переодевшись в домашние чёрные брюки и растянутый свитер, вытащил из своей аптечки пару упаковок, направляясь к комнате, которую выбрал себе мафиози. Не проходя дальше метра от порога, Фёдор положил бинты на тумбу возле двери и развернулся. – Ванная справа по коридору, первая дверь, - после чего вышел, поёжившись от ночной прохлады, которой тянуло из окна Осаму. – Спасибо, - тихо произнес японец. После чего и правда направился в ванную. Было что-то в этом городе совершенно атмосферное, не похожее на Японию, на его родной город. Тут можно было ненадолго забыть о том, кем ты являешься. Может Осаму не стоило рождаться в Японии? Дазай долго привыкал к простому до безобразия принципу работы воды и ванной в этой квартире. Но это чем-то даже напомнило источники. Пока Осаму был в ванной, Фёдор принёс ему в комнату пару полотенец и сменное постельное бельё, вспомнив о том, что в ванной висит одно единственное полотенце, принадлежащее ему самому. После чего направился на кухню, чтобы заварить чай, при этом постоянно поправляя сползающий с плеча край свитера, что периодически оголял старые белёсые едва заметные шрамы на спине, словно их обладателя чем-то хлестали за какую-нибудь провинность. Выйдя из ванной, Осаму мельком взглянул на русского, запоминая увиденное, но ещё до конца не осознав. – Спасибо, - крикнул Дазай из комнаты, начиная вытирать волосы довольно приятным на ощупь полотенцем. – Не за что, - спокойно отозвался Фёдор, не отрываясь от своего дела, и стал обыскивать шкафы на предмет чего-нибудь съестного, но поскольку его долго тут не было, то и из запасов оказалось только печенье, которое можно было есть, макая в чай, и пачка вафель. Вернувшийся на кухню мафиози сел за стол, блаженно вздохнув. Теперь он целенаправленно изучал краешки виднеющихся шрамов, пока Фёдор был отвлечён. А после посмотрел в окно, поймав себя на том, что вдруг всё тело наполнила дикая ярость и желание стереть в мельчайший порошок живьём тех, кто касался к Достоевскому подобным образом. – На тебя заваривать? - поинтересовался Фёдор, кинув взгляд на юношу. – Да. Косметика с лица Осаму смылась, и стало видно, что он очень бледный, почти белый из-за того, что никогда не покидал корабль днём. Под глазами залегли не чёрные, нет, а синие тени, будто они настолько старые, что просто по привычке остаются на лице шатена. Стало понятно, что ему между двадцатью и двадцатью шестью. Дазай достал пачку сигарет. – Где балкон? - он уважал любовь Фёдора к теплу и чужую квартиру, и не собирался прокуривать её. – В моей комнате. – Достоевский обратил внимание на усталый вид парня, тот явно очень мало спал. Когда тот ушёл, Фёдор незаметно капнул в чашку Осаму несколько капель снотворного. То не имело ни вкуса, ни запаха и не разбавляло даже цвет чая. Русский сам не знал, зачем это делает, словно это была ответная специфичная забота. На крытом балконе было вполне уютно оборудовано место для отдыха с креслом и книжной полкой, на подоконнике стояла пепельница, по всей видимости, Фёдор тоже курил, но крайне редко. Кивнув, мафиози направился в указанную комнату, выходя на балкон и распахивая окно, закурив. Сигарета тлела, и на её фоне Дазай понял, что значит белые ночи. Было светло, как если бы наступил просто вечер или уже рассвет, хоть часы упрямо показывали всего четыре. Фёдор пил чай на кухне и только сейчас понял, что его гость, как и в Японии, ходит босиком. Сам Достоевский предпочитал тёплые шерстяные носки, в которых он мог передвигаться совершенно бесшумно. Помня о куда более холодном климате его города, Фёдор вместе с чашками вернулся в свою комнату, проходя на балкон и ставя рядом с парнем его чай. А вот Осаму стоял голыми ногами на полу балкона, и это ему аукнулось, юноша начал отменно замерзать, но знать не знал про какие-то там тапочки для дома. Юноша курил медленно, растягивая удовольствие и затягиваясь по несколько секунд. Он разглядывал спящий двор, чуть склонив голову. Размышлял о том, как столица не похожа на Петербург. – Не замёрз? - коротко поинтересовался Достоевский, откуда-то вытаскивая пачку сигарет, лёгких и тонких, наподобие таких, которые курят дамы. – Замёрз, но мне нравится, - шатен слегка подвинулся, чтобы они не соприкасались даже локтями, ни к чему тревожить гостеприимного хозяина. – Не советую долго стоять на холодном полу. Так что купи себе домашние тапки или носки, к сожалению, у меня тут не бывает гостей и всё в одном экземпляре. – Тогда завтра надо в магазин, купить ещё что-то из вещей. И ты обещал подсказку, - несомненно, книгу он мог найти в любой момент, но ему было интересно, сможет ли он осилить игру Достоевского и сможет ли догадаться, где она. Да, люди умирали прямо сейчас, но Осаму было всё равно. Рядом с Достоевским и только рядом с ним он чувствовал себя уютно и правильно. Фёдор окинул взглядом полки в поисках зажигалки, однако поняв, что оставил ту в комнате, с досадой поджал губы. Но решение пришло быстро, Достоевский сделал шаг к Осаму, дотягиваясь кончиком своей сигареты до его и вдыхая, таким способом подкуривая, при этом беспристрастно посмотрев в лицо гостя, словно говоря, мол, и что ты мне сделаешь. – Подсказку я тебе дал. Или ты хочешь разгадать всё сразу? Тебе сейчас стоит нормально поспать, а не забивать голову загадками. Жалеть я тебя не буду, - в полумраке глаза Фёдора слегка светились, словно у демона. Осаму замер, будто ощутив, что они делят один дым на двоих. – Что ж, хорошо, я подумаю над твоими словами, - Осаму усмехнулся, было видно, что спать он не собирается. Ему вполне хватило тех урывков в сапсане и аэропорту Китая. Да и в самолёте он успел прикорнуть. – Я знаю - тихо произнёс юноша, туша пальцами сигарету и кидая её в пепельницу. Конечно, не будет, это Осаму тут зависим от Достоевского, а не наоборот. Фёдору совершенно не нравились попытки парня сблизиться, но... мафиози прикоснулся пальцами к своим губам, всё же Фёдор будто дразнил его, не отталкивая совсем. Он действительно дьявол. Его, Осаму, дьявол. А для других он бог. Именно с этими мыслями юноша прошёл в комнату, но чашку свою взял, просто потому, что чай делал Фёдор лично ему. – Спокойной ночи. Если захочешь уйти, ключ на тумбе возле двери. - Фёдор проводил взглядом парня, затягиваясь и скрывая усмешку за завесой дыма, который выпустил через нос. Ему почему-то начинало нравиться находиться рядом с Осаму, и он не мог понять, хорошо это или плохо. Мировоззрение Достоевского в принципе не делилось на хорошее и плохое, скорее что надо и принесёт выгоду и наоборот. Но сейчас он задумывался совершенно о другом. Прикосновения и нахождение рядом этого мафиози затрагивало какие-то струны в душе Фёдора, и он не мог понять, нравится ему это или нет. – Пей чай, пока горячий, он придаст сил и энергии, - нагло соврал русский вслед Осаму и, докурив, оставил окурок в пепельнице, после чего и сам отправился в ванную. Осаму и правда выпил чай, он не боялся что его отравят. Это было бы слишком скучно и не интересно. Зато идея Достоевского пройтись очень понравилась юноше. Наверное, знай он о снотворном, то остался бы в квартире и даже был бы благодарен Фёдору за агрессивно-пассивную заботу. Но русский и правда выбрал хороший раствор, так что ничего не подозревая, Осаму помыл чашку и пошёл на улицу, накинув на плечи плащ. Дверь хлопнула громко, почти с вызовом, как всегда бывает в старых домах. Фёдор слышал хлопок двери, и где-то внутри тут же кольнуло подобие беспокойства, он думал, что снотворное подействует быстрее, но Дазай оказался устойчивее. Ополоснувшись и подсушив голову лишь полотенцем, Достоевский вышел из ванной, беря телефон. Он предусмотрительно прицепил жучок на плащ парня, и сейчас отследил его местонахождение, попутно надевая шапку и шубу прямо на домашнее. Он сам не знал, почему так печётся о своём враге, но пока тот находился в этой стране и в его городе, он словно ощущал за него ответственность. Осаму шёл по незнакомым улицам, ища, где можно выйти к набережной, ведь по картам это было не так и далеко. Тут везде где-то были небольшие каналы. Правда, минут через двадцать юношу дико потянуло в сон. Да так, что он чуть не полетел на асфальт. Найдя в себе силы, Дазай добрался до какого-то двора и сел на скамейку, зевая и потирая лицо. Глаза слипались, мафиози только и успел, что подумать о чае, как сознание затянулось дымкой и он уронил голову на грудь, не сильно-то знакомый с таким понятием, как гопники. Мафия бы его не тронула, всё же профессионал увидит в парне того, кем он являлся, но вот гопники, да и извращенцы в Японии понятие очень-очень далекое от реальной жизни. Поэтому он никак не мог ожидать, что парочка мордоворотов заприметит "милого корейца" и решат обчистить иностранца. Выйдя из квартиры, Фёдор направился быстрым шагом в тот самый двор, где в этот момент спящего юношу уже стащили с лавки и начали раздевать. Подоспел он как раз к тому времени, когда два парня обчищали мафиози, а третий стоял "на шухере". Не церемонясь, Достоевский бесшумно подошёл к последнему сзади, прикасаясь к шее, и тот с хрипом осел на землю, захлёбываясь собственной кровью. – Вернули, всё как было, и проваливайте, - произнёс Фёдор таким голосом, от которого душа уходила в пятки, его взгляд был устремлён на двух парней, а третий, уже мёртвый, валялся в ногах брюнета и он с толикой брезгливости оттолкнул тело от себя ногой. Однако наглецы даже не подумали слушать какого-то тощего парня, который, по их мнению, слишком много о себе возомнил. Один из них, что уже шарился по карманам спящего, поднялся на ноги, присвистнув. – Э, слышь, ты, берега попутал, хипстер недоделанный? Второй уже двинулся к Достоевскому, хрустнув костяшками пальцев. Но не успели они приблизиться к брюнету, как послышались два тихих щелчка и оба парня упали наземь замертво, с простреленными головами. Осаму сидел на земле, отчаянно зевая и щуря сонно глаза. После чего снова уткнулся лбом в колено, плавая где-то между сном и явью. Он убил их не потому, что волновался за Достоевского, а лишь потому, что те могли запачкать белоснежный мех на его пальто своим отвратительным гнилым запахом крови, перебивая тот тонкий аромат вина и тепла, который Осаму учуял в аэропорту. Достоевский не двинулся с места, глядя как ещё двое парней падают к его ногам и лишь наклонился, чтобы забрать у них телефон Осаму, который они успели вытащить и, перешагнув через труп, присел на корточки рядом с мафиози. – Ну, вот ты и познакомился с нашим отбросом, Дазай-кун. - с едва заметной усмешкой произнёс Достоевский и аккуратно усадил юношу на скамью, после чего уткнулся в телефон, вызывая такси, поскольку сам вряд ли бы дотащил парня до дома. – Не важно, главное они не заляпали тебя, - Осаму уронил голову на плечо Достоевского, зарываясь носом в его мех на шубе и чувствуя, что к знакомому запаху примешался запах трав, видимо, Достоевский рванул к нему сразу после ванны. Это заставило сердце в груди ухнуть вниз, он такого удовольствия не получал ни на бойне, ни в постели. – Прости, - тонкие пальцы мафиози аккуратно накрыли руку Достоевского, и сразу стало понятно, за что он извиняется. Но услышать, как Фёдор недовольно скидывает руку и рычит на него, Осаму бы не смог, ведь сразу уснул, так и сидя, уткнувшись носом в чужой мех и практически держа за руку самого известного эспера-преступника. Фёдор лишь удивлённо приподнял брови, замирая, словно к нему рядом приютился дикий зверь, которого если потревожить, то он вцепится тут же в глотку. – Тебя только это волнует, а не собственная шкура. - тихо улыбнулся брюнет, опуская взгляд на чужую руку поверх своей. Впервые перед ним извинялись искренне, и это удивило его так же, как и то, что ему не захотелось тут же отстраниться. Было намного легче ощущать прикосновения, когда оппонент этого не осознавал. Пока он ждал машину, то осмелился пальцами второй руки невесомо провести по тыльной стороне ладони Осаму, словно изучая. Когда машина подъехала, Достоевский попросил водителя открыть дверь и поднял парня на руки, аккуратно занося его в салон на заднее сидение и сел сам, укладывая чужую голову на свои колени. Осаму спокойно лежал, ощущая всё, что с ним делали, сквозь пелену дремоты, из которой вырваться не мог, но может оно и к лучшему? Если таким он не вызывает у Достоевского негатив. Заметив взгляд водителя в зеркале заднего вида, Фёдор одарил его красноречивым взглядом, мол, только попробуй сказать что-нибудь про трупы. Подняться на третий этаж с телом на руках оказалось довольно трудно для худощавого русского, но он всё же дотащил Осаму до квартиры, и поскольку его комната была первой от входа, то туда он парня и понёс, укладывая на свою кровать. Немного передохнув, Фёдор стащил с мафиози его плащ и обувь, натягивая на его ноги свои носки, зная, как просто простудиться, побывав на улице после душа, сам то он уже был закалён, несмотря на свою любовь к теплу. Не особо осознавая, что делает, Достоевский осторожно уселся рядом, чуть нависая над спящим парнем и рассматривая его лицо, словно пытаясь понять, что его в нём так привлекает. Вспомнив довольно приятные прикосновения, русский коснулся снова руки мафиози, скользнув пальцами выше. Самому было это делать проще, чем когда притрагивались к нему. Мысль о том, что Осаму не умрёт случайно от его прикосновения, лишь грела, и Фёдор осмелел, поднимая руку выше и едва ощутимо прикасаясь к щеке Дазая, проводя подушечками пальцев от скулы к подбородку и внимательно рассматривая губы и черты лица того. Но, в конце концов убрав руку, Достоевский отстранился, не мешая юноше спать. Под утро его и самого сморил сон, но он перебрался с кровати в кресло, забираясь в него с ногами и укладывая голову на подлокотник.