Давай сыграем в любовь

Когда Осаму так резко остановился, брюнет с мелькнувшим в глазах непониманием и толикой беспокойства склонился над ним, не осознавая, что делает, касаясь пальцами плеча того. – Дазай-кун, всё в порядке? – Ничерта не в порядке, - Осаму вскинул голову, бинты с неё медленно сползали, демонстрируя Фёдору правый глаз, что был на пол тона светлее второго. Совсем небольшое отличие, заметное только для очень внимательного человека. Дазай поймал конец бинта, опуская взгляд на тот почти испуганно. Так не должно быть, ведь даже смерть Оды не изменила его, так почему сейчас это происходит. Однако Фёдор успел заметить разницу в цвете глаз мафиози и растерянно замер, не зная, что делать. Неумение общаться с людьми по-человечески сейчас играло с ним плохую шутку. Он не знал, как успокоить Осаму, не знал, что предложить. Прохожие начали оборачиваться на них и Достоевский, чтобы не привлекать внимания, аккуратно взял парня за запястье, потянув его в ближайший почти пустой скверик, усаживая на скамейку, и опускаясь перед ним на корточки, заглядывая в лицо. – Тебе нужна помощь врача? Просто скажи, что нужно, я тебя отведу и сделаю, - в голосе Фёдора была лишь холодная решительность, но где-то на глубине его глаз плескалось искреннее беспокойство за Осаму. Дазай судорожно сдирал бинты, в голове стучала кровь. Прошлое мелькало перед глазами кровавыми картинами, пока он, слегка шатаясь, шёл за брюнетом. – Воды, - юноша судорожно потянулся к рюкзаку, помня, что там должна быть бутылка. Паника, дикая паника, что последний раз накрывала его, когда он понимал, что не успеет спасти Оду. Тогда он чуть не сломался, а сейчас воспоминания заставляли черепную коробку хрустеть по швам, к тому же, он даже не мог объяснить Фёдору, что происходит. Поняв мафиози с полуслова, Фёдор ловко снял рюкзак с плеч того и, достав бутылку, открыл её, отдавая в руки Осаму, но готовый поддержать ту в случае чего. Достоевский примерно помнил, что это за симптомы. Паническая атака, довольно страшный недуг, который остаётся только перетерпеть. Нахмурившись, Фёдор сел рядом, придерживая трясущегося парня за плечи. Осаму будто захлебывался воздухом. Жуткое прошлое было чертовски ярким под тусклым солнцем северного города. Дазай поймал себя на мысли, что пугает его совсем не то, что с ним было. А то, что Фёдор, увидев его таким, отвернётся от него, Осаму станет ему не интересен. Юноша судорожно пил воду, будто мечтал захлебнуться. В голове стучало "успокойся-дыши-успокойся-дыши-успокойся". Глаз, что видел последний раз свет лет десять назад, сейчас слезился. Дазай постоянно вытирал слёзы, текущие из него, но тёплые руки Достоевского всё же его успокаивали, и дыхание стало выравниваться. Фёдор же молчал, даже не глядя на парня, но продолжая приобнимать его за плечи. Он не пытался как-то успокоить Осаму, понимая, что слова тут вряд ли помогут, а просто показывал, что он рядом и никуда не уйдёт, пока это не кончится, что будет вместе с ним до конца. В какой-то момент он даже не заметил, как начал мягко поглаживать пальцами предплечье юноши, повернув голову и почти уткнувшись носом в чёрный капюшон. – Какого цвета в этот раз, - тихо спросил Осаму, имея в виду цвет глаза. – Цвета крепкого коньяка, слегка разбавленного слезами, - тихо ответил Фёдор, мысленно отмечая для себя, что глаза мафиози и правда красивые, даже несмотря на то, что он наполовину слеп. Дазай устало выдохнул. Не так часто с ним это случалось, чтобы привыкнуть к подобному. – Что ж, лучше, чем в прошлый раз, - юноша запрокинул голову, разглядывая питерское небо и слабо улыбнулся. Подумалось, что обязательно надо рассказать Фёдору, почему это произошло. Но потом, может быть, перед смертью. Хоть рядом с ним хотелось жить как никогда сильно. Если бы не мафия, он мог бы остаться тут, наверное. Достоевский перевёл взгляд на Осаму, внимательно наблюдая за слезинкой, которая бежала вниз по его щеке. Сам он не помнил, когда последний раз плакал, а вот слёзы людей видел очень часто, по своей же вине. Какое-то спонтанное решение пришло даже слишком неожиданно, и Фёдор поднял руку, едва уловимым жестом подхватывая слезинку тыльной стороной указательного пальца, когда она уже приближалась к подбородку и задумчиво на неё посмотрев, поднёс к губам, слизывая. Солёная и горячая. Но осознав, что сделал, Достоевский резко одёрнул руку и, отведя взгляд, встал, словно ничего и не было. – Ты хочешь ещё посидеть или пойдём дальше? Осаму, почувствовав движение, устремил взгляд на Фёдора. Но если честно, не ожидал увидеть то, что увидел. Хоть внешне он никак не выдал истинных эмоций, но был глубоко тронут подобным разделением чувств. После чего всё же встал, кидая пустую бутылку в мусорное ведро. – Пошли дальше, я в порядке, - кивнул Дазай, теперь беря себя в стальные руки внутренних ограничений. Больше никаких чувств и никаких слабостей. Больше нельзя. Достоевский кивнул, жестом позвав парня за собой, и вышел снова на улицу, погружаясь в свои мысли, но, при этом, не забывая обронить пару слов периодически о том, мимо чего они проходили. Добравшись до Спаса на Крови, Фёдор повернул налево, ведя Осаму по набережной канала Грибоедова. – У этой речушки самая дурная слава, здесь произошло много самоубийств, трупы находят до сих пор. Говорят в месте, где заложен проклятый камень, их больше всего, - равнодушно произнёс Фёдор, хоть внутри довольно урчало чувство собственника, что именно эти слёзы мафиози принадлежали только ему и они не были вызваны самим Достоевским, как он считал. – Это как у нас лес самоубийц, - Осаму задумчиво облокотился на перила, заглядывая в мутноватую воду, то ли ища труп, то ли размышляя о том, чтобы пополнить ряды самоубийц. Но нет, сердце спокойно билось, а дыхание давно уже пришло в норму. – В каждом городе есть излюбленное место для тех, кто решает покончить жизнь самоубийством. Слишком простой способ избавиться от страданий, когда этого не заслужил. Бог накажет всех и каждого, в своё время и назначенный час. - негромко произнёс Фёдор, а глаза его стали на тон темнее, но за спутанными прядями волос этого не было заметно. – Иногда бог очень жесток. Как родитель, который знает как лучше, да? - Дазай улыбнулся беззаботно, но взгляд «застекленел», будто разговор затронул очень болезненную часть его души. Юноша хмыкнул, думая, что если бы умер в Японии, вряд ли бы сейчас испытывал всё то, что не мог прежде. – Именно. Но всё это ради благой цели и создания мира, куда лучшего, чем этот, прогнившего до основания. Мир есть преступление, - Фёдор прикрыл глаза и слабо улыбнулся, мысли о его почти исполнившемся плане явно вводили его в умиротворённое состояние. Не задерживаясь долго у воды, поскольку тут было холоднее, Достоевский пошёл дальше, переходя через один из мостов на другую сторону. Осаму брёл по мосту, следуя за Фёдором. Он, конечно, понимал русского и его желание изменить мир. Но не понимал, почему всё именно так. Почему нельзя изменить мир иначе. Будь у него книга, Дазай смог бы без труда очистить мир от грязи, правда, умер бы первым, но это совсем другой разговор. Больше Фёдор не затрагивал эту тему, отвлекаясь на разговоры о городе. Вскоре они свернули на Гороховую улицу, к дому Яковлевых, где находилась ротонда. Довольно мрачное место, не считая исписанных творчеством неформалов стен, которые коммунальщики периодически закрашивали. Сюда мало кто мог попасть после того, как поставили домофон, но для Достоевского это не было преградой. Он набрал код, и дверь пискнула, пропуская их внутрь. Взору тут же предстала винтовая лестница и высокие колонны, уходящие вверх, к покатому куполу. Место было окутано мрачностью и чем-то аномальным. – Ротонда, здесь в своё время собирались масоны и сектанты, вроде сатанистов. Бытует легенда, что однажды сюда пришел мальчик и, провалившись в пролёт между лестницей и стеной, спустя короткое время вышел оттуда дряхлым стариком. Осаму задрал голову, разглядывая купол. – Lasciate ogni speranza voi ch'entrate? - задумчиво произнёс юноша, замечая знаменитую надпись у края купола, было даже удивительно, как туда смогли забраться, чтобы это написать. – Действительно культурная столица. Даже стены расписывают фразами из Божественной комедии Данте, - усмехнулся Осаму, начиная подниматься по ступенькам, чтобы рассмотреть это строение сверху. – В подобном месте, это не удивительно. - Достоевский пожал плечами, направляясь следом за Дазаем, бесшумно поднимаясь наверх. Там было не столь интересно, металлические решётки поручней, закиданный окурками пол и менее атмосферные надписи, но вид вниз открывался не менее внушающий. – В своё время это место и Малоохтинское кладбище вдохновили меня на написание произведения "Бобок", - негромко произнёс Фёдор, дойдя до верха и задумчиво глядя вниз. – Обязательно прочту, - пообещал Осаму, облокотившись на перила и устремив взор вниз, на зелёно-голубой грязный пол. Было что-то такое, что заставляло его замереть и "вкусить " энергии этого места, этого города. Дазай задумчиво скользнул взглядом по помещению. Фёдор не мешал и не торопил парня, позволяя ему всё рассмотреть и прочувствовать. Ему и самому нравилось зависать в этом месте, когда тут не было надоедливых сатанистов. Хоть пару раз Достоевский, чтобы развлечь себя, появлялся перед недосектантами, действительно напоминая демона при нужном освещении, но обычно это всегда заканчивалось смертью практически всех членов сборища. Эти воспоминания заставили брюнета едва заметно усмехнуться. – Думаю, куда уместнее тут смотрелся бы красный пол, - протянул Осаму, спускаясь вниз по лестнице. – Полностью согласен. - Достоевский бесшумно шёл следом за мафиози, разглядывая его со спины. Тот начинал тянуть к себе всё больше и больше, и этому почему-то не хотелось сопротивляться. Фёдор вспомнил прошлую ночь, когда он изучал парня прикосновениями и поймал себя на мысли, что не против повторить это. Выйдя наружу, Достоевский повёл своего спутника вновь к каналу Грибоедова, но выходя в том месте, где находился Банковский мост с сидящими по обеим сторонам грифонами. Осаму задумчиво скользнул взглядом по красивым скульптурам. – В греческой мифологии они были очень мудрыми существами, почти такими же, как сфинксы в древнем Египте, - Осаму склонил голову, – Тут довольно много скульптур мифических существ, будто ваш Пётр Первый свозил сюда всё, что криво лежит. – Да, он любил всё иноземное. - Достоевский кивнул, по набережной возвращаясь снова к Невскому проспекту, чтобы провести Дазая мимо самых красивых и старых зданий, а после привести его ещё в одно из излюбленных своих мест, связанных с грифонами. – Странный царь, но забавный, хоть и был тираном, о чём история благополучно заминает факты. – А ещё есть поверье, что после отъезда Петра в Европу, его подменили и в Петербург приехал совершенно другой человек, - усмехнулся Достоевский, прикрывая глаза от ветра, что растрепал его волосы и заставил их лезть в глаза. – Скоро дойдём до его хором и всех живших ранее царей. Осаму шёл за брюнетом бодрым шагом, словно и не было никаких панических атак. Питер его увлекал всё больше и больше. А разномастные палатки со всякой мелочью на Невском проспекте вызвали в нём неподдельный восторг, и он застрял там основательно. Но Достоевский терпеливо ждал, пока юноша всё рассмотрит и накупит себе сувениров. Дазай купил себе четыре значка на рюкзак. Бутылка вина, шляпа и меленький чёрный зверек. Всё это он прикрепил на одну лямку, а на вторую мышиную анимешную мордашку, похожую на ту, символом которой пользовался русский. После чего остановился у украшений, разглядывая голубовато-зеленый камень на шнурке из кожи. Но брать не стал, считая, что такие дорогие украшения должны дарить, а не покупать самому себе. – Пошли-и-и, я всё купил, - довольно произнёс мафиози, быстро обернувшись в последний раз на изящное украшение, но откинул от себя такую мысль. – Идём, - Достоевский кивнул, беря направление к стрелке Васильевского острова, вместе с тем доставая телефон и быстро что-то напечатав, убрал тот в карман. Конечно, он заметил интерес парня к украшению. Сам он таким не интересовался, но посчитал справедливым в ответ на помощь себе подарить его своему соигроку. В Петербурге у Фёдора тоже были крысы, и сегодня же этот кулон будет у него. Неторопливым шагом эсперы дошли до Зимнего дворца и, проведя Дазая по площади мимо Александровской колонны, Достоевский направился к Дворцовому мосту, переходя по нему через Неву. Внезапно подул порыв сильного ветра, как это всегда бывает возле открытой воды и Фёдор пропустил мгновение, когда ушанка слетела с его головы. Зато Осаму, что уловил этот момент, как в замедленной съёмке, рванул к краю моста, запрыгивая прямо на ограду и хватаясь рукой за фонарь, успевая дотянуться до «уха» шапки прежде, чем та окунётся в грязную мутную воду. Фёдор замер, даже не сразу осознав, что его ушанки больше нет на голове. Всё произошло буквально за пару секунд, в течение которых до брюнета дошло, что его спутник чуть не свалился в саму Неву. Дазай спрыгнул на мост, рвано выдыхая, но довольно улыбаясь. Такой паркур он использовал редко, но почему-то был уверен, что шапкой Достоевский дорожит и явно бы огорчился, потеряй он её таким нелепым способом. Но, благо купаться не пришлось, и Осаму подошёл к русскому. Почти ошеломлённо глядя на мафиози, что вернулся к нему с ушанкой, Фёдор даже не спешил забирать спасённую вещь. – Ты же мог погибнуть, - он не мог себе не признаться, что его тронула такая самоотверженность, никто и никогда не рисковал жизнью ради него по своей воле, скорее просто выполняли приказы. – Какая разница, - Осаму широко улыбнулся, – Мне нет причин жить, кроме тебя. Поняв, что ляпнул лишнее, юноша поспешил добавить. – Тебя и нашей игры. А игра хороша, когда соперник в хорошем настроении, - Дазай аккуратно надел шапку брюнета на его голову, скользнув пальцами мягко по щеке, будто случайно и посмотрел в невероятные глаза Достоевского. Те были похожи на два магических озера, в которых хотелось раствориться без остатка. – Кроме меня.. – тихо повторил Достоевский, словно не слыша все остальные слова мафиози, опустив взгляд на его руки. Но пришёл в себя от прикосновения и вздрогнул, словно очнулся от своих мыслей. – Спасибо, - на этот раз Фёдор не попытался сразу отстраниться, прислушиваясь вместо этого к своим ощущениям. Впервые он чувствовал себя.. нужным кому-то, это было так странно. – Ладно, идём, - тряхнув слабо головой, Фёдор продолжил путь через мост. Через минут двадцать они уже снова петляли по дворам среди линий острова, пока Достоевский не нашёл нужный им дворик-колодец, так же без труда расправляясь с мудрёным замком и отворяя со скрипом решётчатую дверь. Тут в углу двора возвышалась странного вида башня, на каждом её кирпиче было написано число. – Башня грифонов. По легенде, здесь жил алхимик и разводил этих существ на крыше своей башни, - Фёдор указал на самый верх, где была скульптура в виде треснутого яйца. – С тех пор в полнолуние можно увидеть грифонов в отражении окон дома и никак иначе. А тот, кто сможет разгадать код на кирпичах, может получить рецепт бессмертия, грифоны подарят ему счастье и ответят на все вопросы. – Счастье, да, - Осаму скользнул пальцами по белым цифрам и улыбнулся широко, обходя дальше башню по окружности, отсчитывая шаги, таким образом узнавая диаметр, радиус и длину. Рассматривая цифры, мафиози находил закономерности и знакомые коды шифрования, понимая, что они нанесены уже, скорее всего, какими-нибудь любителями загадок. Фёдор наблюдал за парнем с легкой усмешкой. Он и сам не раз застревал тут, оставлял камеру, поскольку по поверью числа могли меняться, и старался разгадать ради интереса эту тайну, но пока безрезультатно. Дазай задрал голову и хмыкнул. – Больше напоминает совсем не аптекарскую по запаху, - юноша повернулся к Достоевскому и правый его глаз блеснул, хотя солнца тут не было, и отблёскивать ничего не могло. – В этом городе полно легенд, да? – Этот город построен на легендах, они есть в каждом доме и памятнике, под каждым мостом и кирпичом, - улыбнулся Достоевский, глядя в глаза парня. – Но не забывай, что грифоны – существа из Греции, а твоя задача – найти всех египетских стражей, - словно невзначай дал еще одну подсказку Фёдор. Осаму улыбнулся, смотря в глаза напарника по игре. Он понял, чем займётся вечером, но сейчас после пережитого, он желал только отдохнуть. – Пошли домой. Я устал, для меня слишком сложно оказалось вывозить такие пешие прогулки и в целом резкую смену обстановки, - Дазай понимал, что Достоевский не знает ничего о его прошлом, но всё же столько лет на корабле нет-нет, да сказывались даже для обычной жизни. Осаму просто становилось некомфортно так долго находиться под открытым небом, спасали только эти дворики-колодцы, что напоминали чем-то лабиринты на нижних уровнях лайнера. – Как скажешь, - сразу согласился Фёдор. Он прекрасно помнил, как ему самому было плохо после переезда в Японию, так что понимал Осаму. – Отсюда до дома далеко, хочешь я вызову тебе такси? Мне нужно ещё кое-куда зайти по делам. А если вечером у тебя будет настрой, посмотрим на развод мостов с крыши, - конечно Фёдор мог предложить прокатиться на катере, но решил, что Осаму и так уже осточертела жизнь рядом с водой и на ней. – По делам, да? – мафиози окинул Достоевского задумчивым взглядом. – Нет, спасибо, я сам дойду. Дазай махнул рукой, разворачиваясь и выходя из двора, направляясь в сторону набережной. У него были вторые ключи, так что беспокоиться о том, как он попадёт домой, не стоило. Было ещё кое-что, что помимо кулона его заинтересовало, и Осаму вернулся к палаткам. Понравившегося ему камня уже не было, что довольно сильно огорчило юношу, но он нашёл и купил вторую интересующую его вещь и направился в магазин, покупать то, что хотел. Достоевский же встретился с человеком, который успел перехватить украшение раньше Осаму и забрал то, задумчиво рассматривая и пытаясь понять, что людям нравится в этих побрякушках. Подумав, Фёдор купил для кулона бархатную чёрную коробочку и сунул в карман. Но с другой стороны он ловил себя на мысли, что чем быстрее Осаму найдёт книгу, тем скорее они оба умрут. А учитывая стремление и способности парня, произойдёт это гораздо быстрее. Почему-то такой расклад совершенно не устраивал Достоевского, ему словно хотелось подольше побыть рядом с тем. Хотя почему словно? Фёдор решил, что будет придумывать столько загадок, сколько потребуется, чтобы удержать Осаму, хоть и понимал, что игра не может длиться бесконечно, а значит, от неё нужно отвлекать и вспомнил про билеты на поезд. Дазай тем временем добрался до Университетской набережной и мостов, которые должны разводиться в ночи. Там же он наткнулся на сфинксов, сидящих напротив друг друга. Руки сами потянулись к телефону, из которого он и узнал, что сфинксов в Петербурге много, но только два привезены из Египта. Египетские стражи... Что же, план на завтра был уже составлен. Осаму уверенно пошёл домой. Он бы мог рвануть и сегодня, но не хотел портить эти дни спокойствия. Уже дома Дазай приготовил ужин, смешивая японские и русские блюда, после чего нашёл листы бумаги и письменные принадлежности, их тут было в достатке. Не то, чтобы Осаму был хорошим художником, но его умений хватило, чтобы сделать две зарисовки. Скетч, где Фёдор пьёт чай в Йокогаме, в тот момент, пока агентство пыталось справиться с Пушкиным и Гончаровым и рисунок, где он надевал шапку на Достоевского. Поверх листов Дазай положил изящный браслет с камнем цвета глаз русского, на внутренней стороне которого на латыни были написаны слова призыва демона. Мафиози решил начать параллельно другую игру. Он, как и сам Фёдор, старался оттянуть момент нахождения книги и готов был пойти на любые ухищрения, например, делиться фактами из их прошлого. Зачем Осаму это показал Достоевскому? Просто приоткрыл небольшую тайну того, как долго он на самом деле знает Фёдора. На обороте рисунка стояла цифра «6». Ещё шесть встреч с Достоевским было у Осаму до того, как они увиделись на корабле. Внизу была нарисована коробка, будто с подарком. Мол, вспомнишь все шесть, что-то получишь за это. Оставив еду на столе, юноша ушёл в свою комнату, он и правда устал за сегодня, но перед тем, как заснуть, ещё успел почитать сборник рассказов Достоевского. Ближе к вечеру, Достоевский вернулся домой, по пути зайдя в магазин и купив себе полюбившихся в Японии креветок, сухомятки к чаю и пару банок маринованных корнишонов. Зайдя в квартиру, Фёдор разделся, учуяв сразу ароматный запах с кухни и направился туда, но замер, увидев рисунки. Взяв тот, где он пил чай, брюнет внимательно его рассмотрел, не понимая, откуда Осаму про это знал. Что он упустил? Мысли как бешеные крутились в голове, пытаясь найти те воспоминания, видел ли он Осаму в тот момент. Но соотнеся свою позу, прикинул местоположение рисующего, и вспомнил сидящего на тот момент почти напротив юношу в светлом костюме и тонированных очках. Теперь, поняв, кто сдал его мафии, Фёдор усмехнулся. А ведь Осаму ничем себя в тот момент не выдал. Достоевский перевернул рисунок, соотнося цифру и слабо усмехнулся. Он не злился на парня за такую подставу, однако не мог понять, почему не помнит его, хоть память у брюнета была отменная. Тут наверняка замешан ещё какой-то эспер, в этом Фёдор не сомневался. Выходит, параллельная игра перевесила в сторону Осаму, который знал о нём чуть больше. Однако, сдавать назад русский не собирался и, забрав рисунки, браслет и тарелку с ужином, оставил вместо них билеты и коробочку с кулоном. После чего ушёл в свою комнату, где с удовольствием съел еду и сел за ноутбук. Осаму проснулся уже на закате. Отчаянно зевая, он натянул рубашку, проигнорировав брюки и носки, идя на кухню босиком. Ноги юноши лишь на бёдрах были обмотаны бинтами. Заметив подарок, мафиози сел за стол, с некой настороженностью беря бархатную коробочку, но всё же рискнул открыть и замер, разглядывая яркий кристально-чистый камень. Ещё не до конца понимая, что Фёдор ради него добровольно напрягся и купил это, Осаму надел кулон, скользнув пальцами по ровной поверхности, и взял билеты, рассматривая и их. Достоевский же успел за это время промониторить всех известных ему эсперов со способностью позволить скрывать информацию о человеке от других людей. Заодно проверил все архивы видеонаблюдения, где мог попасть в кадр Осаму. Увлечённый этим, Фёдор не заметил, как прошло уже несколько часов и стоило начать собираться, чтобы успеть к разводу мостов. Закрыв ноутбук, Достоевский потёр пальцами уставшие глаза и прислушался, поняв, что его гость уже проснулся. Но выходить к нему не спешил, вместо этого откладывая ноутбук и потягиваясь, чтобы размять затекшие мышцы. – Нашёл? – крикнул Осаму с кухни, уже догадавшись, чем занят русский. Конечно же, он знал, что не нашёл. Этот человек был заперт от всех и стирал любое упоминание Осаму за пределами корабля. Дазай с удовольствием начал есть жареную картошку. Пожалуй, это блюдо стало его любимым на русской кухне. Достоевский не ответил, он вообще не любил повышать голос, а потому вскоре как призрак собственной квартиры, появился на кухне в знакомом растянутом свитере и окинул мафиози задумчивым взглядом. – Что тебе понравилось в том камне? - вопросом на вопрос ответил Фёдор, склоняя голову. Его совершенно не смущал внешний вид Осаму, да и последний понимал, что хозяину дома плевать на такое, даже если Дазай перед ним голым ходить будет, это ничего не изменит. – Наверное, он чистый настолько, что сам я никогда не смогу таким быть, да и теперь это особенная вещь, - тихо произнёс мафиози, сам не замечая, как его бледная кожа на скулах начала алеть от понимания того, что Фёдор это ему подарил по своему желанию. – Понятно. - Достоевский опустил голову, скользя изучающим взглядом по телу Осаму, до того места, где кончалась рубашка и шли голые ноги, не считая бинтов. – Ты опять босиком. Я ведь предупреждал. - Фёдор снова поднял взгляд на лицо юноши. По внешнему виду было совершенно не заметно, но Достоевский за это время успел выпить рюмку водки, всё же не зря купил корнишоны, хоть после алкоголя его обычно клонило в сон. Заметив румянец на щеках Осаму, русский шагнул к нему ближе, озадаченно склонив голову набок. – Почему ты покраснел? Тебе не понравился мой.. подарок? – Что? Я не… - юноша скользнул пальцами по своему лицу, понимая, что температура повысилась, а то, что Достоевский оказался ещё ближе, подлило краски на бледное лицо Осаму. – Ум.. и правда, покраснел. Нет, наоборот, мне очень понравился подарок. Понравилось, что Ты мне его подарил, - тихо выдохнул мафиози и подался ближе к Фёдору, аккуратно касаясь пальцами руки того. – Неужели тебе все прикосновения неприятны? Ведь человеческое тело может так много подарить удовольствия. Достоевский цепким взглядом изучал каждую черту и изменения на лице Дазая, пытаясь понять его эмоции, поскольку давно забыл, каково это, понимать чужие чувства, да и свои тоже. От прикосновения Фёдор едва заметно вздрогнул, но не отстранился, опуская взгляд на руку юноши, что была так близко к его собственной. – К твоим я.. почти привык. Но я не понимаю, что может быть приятного в этом вместилище греха и несовершенства. И даже тот поцелуй..- Достоевский снова посмотрел в лицо Осаму. – Для чего он? Просто попытка доказать симпатию? Люди делают это на улицах, в метро, где угодно, но это выглядит как фальшивая и показательная демонстрация того, что они якобы вместе на всю жизнь, но это ведь не так. – Поцелуй... если он искренний - это жажда. Нескончаемое желание прикосновений к другому человеку, - Осаму скользнул пальцами вверх по руке Достоевского. – Когда ты видишь перед собой кого-то, с кем тебе хорошо и легко, и ты хочешь узнать о нем всё. Хочешь раствориться в нём и чтобы ваша игра, какой бы она не была, продолжалась как можно дольше. - пальцы Дазая уже касались плеча Фёдора, а он всё не отрывал взгляда от так полюбившихся глаз. Сколько раз он находился на грани смерти, смотря в эти глаза. Сколько раз он уже проигрывал в этой игре чувств, глуша свои желания другими телами? Достоевский слушал юношу, не перебивая, впервые он слышал такие слова, которые были адресованы Ему. Так действительно искренне, хоть Фёдор не сомневался в том, что с точно такой же искренностью может получить нож в спину и предательство, но сейчас не хотелось об этом думать. Он лишь смотрел в глаза Осаму, ища там ответы на все свои вопросы, что роились в его голове и пытался сам ответить на свои. Хотел ли он быть ближе к мафиози? Определенно да. Провести с ним остаток этой игры и своей жизни? Конечно. Единственной преградой был его страх и недоверие к людям, погребённые где-то глубоко под завесой пепла, осевшего за долгие годы в душе русского. Но Осаму удалось её приподнять и запустить в неё пальцы, хоть Достоевский отчаянно сопротивлялся все это время. – Поцелуй – это короткое желание двух созданий хоть на миг стать единым существом, но это конечно, если поцелуй искренний, - Дазай ловко избежал прикосновения к шрамам, чтобы не разрушить момент, после чего положил ладонь на шею со стороны затылка Фёдора и аккуратно накрыл искусанные губы брюнета своими. Робкий, но чувственный поцелуй, не похожий на те, что были раньше. Дыхание русского эспера сбилось, когда он ощутил чужую ладонь под своим затылком, захотелось тут же вжать голову в плечи, но он подавил в себе это желание, глядя на то, как всё ближе и ближе к нему губы мафиози. Ощущения от поцелуя были совершенно другими, но на этот раз Фёдор не оттолкнул и не попытался самостоятельно отстраниться, замерев на месте и прислушиваясь к себе. Прохладные губы будто обожгло и приятно закололо. Вспомнив, как целовал его Осаму до этого, Достоевский приоткрыл губы, скользнув по ним языком и словно невзначай задевая кончиком нижнюю губу Дазая, в этот момент даже дыхание задерживая и в целом напоминая натянутую до предела струну, малейшее неправильное движение – и она порвётся. Осаму же с неким блаженством отдавался поцелую, не думая о том, что в любой момент его за наглость могут пырнуть ножом. Это подтолкнуло его на одну идею и, мягко перехватив одну из рук Фёдора за запястье, мафиози завёл ту себе за спину, позволяя нырнуть под ткань рубашки и коснуться поясницы, где отчетливо ощущались шрамы. При этом Дазай не отрывался от губ Достоевского, почти с нежностью сминая их своими и словно всем своим видом показывая, мол, хочешь – убивай, хочешь – потроши, я весь в твоём распоряжении. Фёдор не сопротивлялся, позволяя шатену взять себя за руку, а почувствовав под пальцами неровную поверхность шрама, не удержался, изучающе и осторожно проведя по нему подушечками пальцев. После опустил руку чуть ниже, нащупывая след от сквозной пули. Глаза Достоевского чуть расширились, он вспомнил эту встречу в подворотне Йокогамы, тогда мафиози совершенно не боялся запачкать ушанку русского, кинув её прямо ему под ноги. Разорвав поцелуй, Фёдор убрал руки, с сомнением посмотрев на Дазая. – В какой момент я стал для тебя чем-то бо́льшим, чем просто соигрок? – Сложно сказать, - Осаму мягко перебирал чёрные волосы юноши. – Возможно.. тогда, в башне Шибусавы, когда увидел обе стороны твой способности. Преступление и наказание, - юноша посмотрел в глаза Достоевского, – Сколько бы раз ты не убивал меня, я всегда вернусь к тебе, чтобы закончить нашу партию, что мы играем уже столько лет. Фёдор едва заметно побледнел и поменялся в лице. Так вот, кто был третьим человеком в конфликте дракона, кого он так долго и тщетно пытался вспомнить, кого он.. искал столько лет. Мысли метались, словно бешеные, но брюнет усилием воли заставил себя успокоиться, об этом он подумает потом. – Возможно, из-за этого ты и не можешь умереть, потому что я и есть твое наказание. - тонкие губы Достоевского растянулись в слегка едкой улыбке, но глаза остались такими же излучающими жестокость и пустоту. – Твой демон. - Фёдор поднял руку, так же аккуратно, как той ночью, касаясь кончиками пальцев скулы мафиози, не отрывая взгляда от его глаз. – Ты проиграл этот раунд, Дазай-кун, не удержался от прикосновения ко мне. – Я мог давно сдаться, если бы не знал, что тогда твои глаза перестанут меня видеть. - тихо произнёс Осаму и улыбнулся с каким то отчаянием, делая шаг назад. – Мяу. – Но я до сих пор на тебя смотрю, а значит, игра продолжается, - чуть мягче, с блеснувшим в глазах азартом ответил Достоевский, провожая мафиози взглядом. – Я устал, на сегодня всё, на мосты не пойду. Завтра у меня дела, я никуда не поеду. – взгляд Дазая стал холодным и отстранённым. Слишком часто он наступал на острые осколки своего битого сердца. Может всё же стоило закончить игру и получить своё наказание от падшего ангела, что стал демоном? – Тогда сдай билеты, если не желаешь побывать там, где я родился. - это был явный вызов, Фёдор принял условия игры с узнаванием информации друг о друге и сделал очередной ход. – Спокойной ночи, - прихватив яблоко, Достоевский вернулся в свою комнату, уходя на балкон. Осаму никак не отреагировал, закрывая дверь в свою комнату. Он действительно устал от этой игры в несколько лет. Это память Достоевского стёрлась, и он забыл о многолетнем хождении по краю между смертью и азартом. Осаму лёг спать и ничего, кроме тьмы, ему не снилось.