Давай сыграем в любовь

Утром Осаму встал рано и ушёл. Как говорится, там, где есть крысы, есть и псы. И любую крысу можно расколоть, особенно, если надо показать соседней стае, на что они способны. В комнате Осаму аккуратно были сложены вещи, что он купил. Поверх них лежала книга Достоевского. Дазай ушёл работать и оделся, как положено. Достоевский же и не ложился, так что слышал, когда мафиози покинул квартиру. Глубоко внутри что-то неприятно кольнуло, но удерживать парня он не стал, оставив его вещи, как они и лежали, словно показывая, что тот может вернуться в любое время. Фёдор размышлял над словами и поведением Осаму, пытаясь проанализировать и понять, где он ошибся, что тот решил отдалиться от него. Или это очередной стратегический ход? Так сблизиться, чтобы русский почти доверился ему в плане прикосновений, а потом резко уйти. За размышлениями брюнет не заметил, как опять искусал пальцы до кровавых ссадин. Каждый раз, вспоминая их последний поцелуй, Достоевскому становилось даже как-то тоскливо. Подобного он не испытывал уже очень и очень давно, а потому, не желая поддаваться слабости, заливал это водкой. Точнее периодически в течение дня выпивал рюмку-другую, закусывая и перечитывая все свои произведения, и не только свои, где были описаны отношения и чувства на более-менее понятном для него языке, чтобы понять, что ему дальше делать. Но часам к четырём дня его всё же сморил сон, и Фёдор уронил голову на грудь, так и сидя на балконе с книгой в руках, на обложке которой было написано "Анна Каренина". Осаму вернулся домой примерно к пяти вечера. Мокрый из-за дождя и замерзший, как собака. Он много думал, уже понимая, где искать Книгу. Но почему-то вернулся сюда, в эту почти пустую квартиру, к этому холодному, но хрупкому эсперу, которого он так готов был беречь. Осаму сразу учуял запах алкоголя и, скинув плащ у входа, пошёл в комнату Достоевского. Найдя того на балконе, он вдруг понял, что Фёдор переживал из-за него и испытал дикую вину. Опустившись рядом с его креслом на пол, Дазай аккуратно уложил голову на колени русского, обнимая его за ноги. Этот жест Фёдора, его попытки разобраться в чувствах, напомнили Осаму, что перед ним не простой человек. Заметив, что Достоевский снова изгрыз пальцы, мафиози вновь осторожно, чтобы не разбудить брюнета, заклеил их пластырями и только после этого поджал ноги, засыпая прямо так. Рядом с тем о ком он почти бредил. Даже выпив, Достоевский спал довольно чутко, так что, ощутив тяжесть и влагу на своих коленях, а после и прикосновение к рукам, он приоткрыл глаза, опуская взгляд на тёмную макушку юноши. Русский слабо улыбнулся, было ощущение, что словно решивший вдруг сбежать пёс, вернулся обратно к своему хозяину. Но не любивший сырость и холод Фёдор, изловчился, беря Дазая в охапку и, шатаясь, донося до кровати, куда уложил того и начал стягивать с него мокрую одежду прямо на пол, отчаянно зевая. Осаму, конечно же, проснулся мгновенно, но ничем это не выдал. Слишком уж дорожил такими моментами. К тому же, пьяные всё же чуть более искренние, чем трезвые. И то, что выпивший Достоевский нашёл в себе силы заботиться о нём, о многом для мафиози говорило. Справившись с одеждой Осаму, недолго думая, русский увалился рядом, чтобы довыспаться, мысленно радуясь тому, что Дазай вернулся именно к нему. Оставшись лишь в рубашке и белье, мафиози поёжился от прохлады и нагло обнял Фёдора сзади, согреваясь вместе с ним, горячим от алкоголя, и снова засыпая. Так что на вибрацию телефона, когда уже стемнело, даже не обратил внимания. Тот был в мокрых брюках и вообще, говорить с Чуей он не хотел и зарылся под одеяло. Фёдор лишь поёжился от прохладного тела, но вскоре расслабился, по привычке обнимая подушку и уже спокойно спал. Ночью, около двух часов, брюнет всё же проснулся, ощущая жажду после выпитого алкоголя. Поняв, что в постели он не один, Достоевский напрягся, прислушиваясь к ровному дыханию спящего рядом мафиози. Повернув ещё тяжелую от опьянения голову, брюнет посмотрел в лицо Осаму внимательным изучающим взглядом, после чего аккуратно перевернулся всем телом к нему, привставая на локте и осторожно убирая упавшие на лицо того тёмные пряди, вспоминая, как прикасался к Дазаю той ночью. Соблазн был велик, уж очень непривычно было прикасаться, не причиняя при этом вреда, да и Осаму дал понять, что прикосновения бывают приятными. Так что Достоевский скользнул пальцами по краю уха юноши, спускаясь после к скуле и по щеке вниз, до подбородка. Осаму спокойно и крепко спал. Лишь слегка, будто потянувшись за аккуратными касаниями. Даже во сне его тело знало, каких прикосновений жаждал хозяин. Лицо мафиози было спокойным и умиротворённым, а в руке он сжимал знакомый шнурок с камнем. Теперь он не расставался с этой подвеской вовсе. И, наверное, уже вплоть до своей смерти никому не позволит прикасаться к этому кулону, кроме Достоевского. Фёдор кинул взгляд на свою руку, где красовался подарок Осаму и слабо улыбнулся. Он читал и видел, что влюблённые люди часто дарят друг другу подарки, но не понимал, что происходит между ним и Осаму, поэтому не спешил это называть влюблённостью. Скорее больная привязанность, всё же они оставались врагами, членами двух разных организаций, которые пытались друг друга уничтожить, но именно это придавало особый шарм и азарт тому, что они сейчас находятся в одной постели. И Достоевский не отрицал того, что его тянет к Дазаю как магнитом. Задержав взгляд на губах Осаму, Фёдор, не отдавая себе отчёта, склонился, почти невесомо касаясь их своими, почти как тогда на корабле сам мафиози впервые поцеловал русского. Осаму практически сразу проснулся, но он оставался профессионалом, заставляя даже сердце биться, как при сне. Совершенно не хотелось спугнуть своего столь робкого соперника. Хоть Дазаю становилось всё сложнее напоминать себе, что он тут на задании и что Фёдор в любой момент может убить его, когда мафиози станет слишком сильно мешать его планам. Почему-то Достоевский не думал о том, что своими действиями возможно уже разбудил Осаму, вместо этого он мягко и почти в невинном жесте смял губы юноши своими и напоследок слегка скользнул по ним кончиком языка, после чего всё же отстранился, чтобы сползти с постели и уйти на кухню налить себе воды. Ему и правда было жарко, но своему лёгкому свитеру он не изменял, даже если бы была сорокоградусная температура. Когда Достоевский вышел, Осаму схватился за пылающее лицо. Ещё ни разу в жизни поцелуй не приносил ему столько эмоций. Юноша быстро-быстро дышал, смотря в потолок, как под кайфом. Дазая сейчас можно было назвать самым счастливым человеком на земле, но всё же назойливый звонок на этот раз заставил его сесть на постели. Подтянув брюки по полу ближе к кровати, мафиози вытащил телефон и принял вызов. – Чёртова скумбрия, твою мать, я волнуюсь, где ты пропадаешь. – Отвали и спроси у босса, - равнодушно произнёс Осаму, смотря в окно и надеясь, что закончит разговор до прихода Фёдора. – Эй, я ведь скучаю и люблю тебя. Шатен замер, слушая это, после чего закусил губу. – Чуя, мы уже говорили об это.. – Да-да, твоё сердце занято, я слышал. Но постель то свободна. Дазай скользнул пальцами по сохранившей тепло тела простыне и улыбнулся. – Прости, Чу, но я лучше буду спать у его ног, чем делить с тобой постель. - после чего Осаму выключил телефон и, упав на кровать, зарылся носом в подушку, оглаживая большим пальцем камень. По своей квартире Достоевский передвигался бесшумно, так что примерно с середины разговора он уже был возле дверей в свою комнату, но не заходил, пока Дазай не договорит и слышал каждое его слово. Это заставило русского задуматься над тем, что мафиози жертвует чужими чувствами ради него и это побудило Фёдора улыбнуться, снова посмотрев на подарок того на своей руке. Постепенно он начал понимать, о чём говорил Осаму перед их вчерашним поцелуем. Спустя пару минут, Достоевский скользнул в комнату со стаканом воды и подошёл к постели. – Тоже не спится? Я тебя не разбудил? - русский сделал вид, что не слышал разговора, это было для него не столь важно. – Замёрз, когда мой демон свалил запивать похмелье, - усмехнулся Осаму, так же делая вид, что знать не знает, что тут Достоевский с ним творил, пока был уверен, что Дазай спит. Встав на постели на коленях и оказавшись лицом к лицу с брюнетом, мафиози улыбнулся, глядя на того в полумраке комнаты, освещаемой лишь одиноким фонарём с улицы. – Я тоже замёрз, когда ты пришел весь мокрый и холодный с улицы и обнял меня. Скажи спасибо, что не оставил спать на балконе, – брюнет беззлобно улыбнулся. – Ты красивый, Федь, - тихо произнёс юноша, впервые называя оппонента по имени и аккуратно обнял того за шею. Вскинув брови, Достоевский покрепче сжал стакан, чтобы не пролить случайно и посмотрел в тёмные глаза Осаму. – Ты мне льстишь, Дазай-кун. Но не могу не ответить тем же, ты тоже красивый. - было видно, что Фёдор пытается использовать полученные в книгах знания, чтобы отвечать взаимностью, а вкупе с недавно выпитым спиртным это давалось гораздо легче. – Ох, чёрт, а приятно, когда ты не язвишь. – усмехнувшись, Осаму произнёс это в самые губы Достоевского, но вместо поцелуя чуть склонил голову, горячо выдыхая в чужую шею. – Я до этого вроде и не язвил. Фёдор не шевелился, выпитое спиртное сейчас заиграло в крови, заставляя как-то странно отзываться на чужие прикосновения и ощущение горячего дыхания на коже. Между лопаток прошлись мурашки, и Достоевский снова начал кусать губы, не обращая внимания на то, с какой силой это делает. – Давай поиграем, а? Правда или действие, кажется, так называется эта игра. Как раз можем твоё пойло допить, я купил себе, чем его разбавлять. – Осаму почти скользнул языком по изгибу шеи, но удержался, сглатывая от предвкушения, если тот согласится. – Правда или действие? Не слишком ли она простая, в отличие от наших игр? - поинтересовался Достоевский, склонив голову и не отрывая взгляда от глаз Осаму, что в полумраке казались почти чёрными. – Думаю, самое то, чтобы расслабиться под звуки питерского дождя. И правда, за окном был ливень, что придавал атмосфере что-то особенное. Осаму мягко провёл языком по чужим губам, когда Достоевский прикусил всё же свою до крови. – Тш-ш, аккуратнее, не порти губы, что так сладко могут целовать, – ласково прошептал Осаму и улыбнулся. – Так что, играем? – Так ты не спал? - прозвучало как утверждение, но Фёдор не испытал стыда или неловкости, подумаешь, они ведь и в сознании целовались не раз. – Хорошо, давай поиграем. Без смертельного исхода, надеюсь? Он запланирован у нас в другой игре. - слабо улыбнулся Достоевский, более широкая улыбка уже вызывала боль в губах и аккуратно поставил стакан на тумбу рядом с кроватью. – Сейчас принесу ещё одну бутылку. – Никакой нашей смерти, за других не ручаюсь, - Осаму усмехнулся ему было интересно, насколько далеко они смогут зайти, когда в теле бродит спирт. Фёдор кивнул и ушёл снова на кухню, где достал из шкафа вторую бутылку водки, сладкую газировку, любовь к которой он заметил у Дазая ранее, и вытащил из холодильника селёдку и вторую банку огурцов. Подумав, прихватил ещё фруктов и хлеб, мало ли, чем понравится закусывать Осаму. Вернувшись в комнату, Достоевский достал из своего шкафа пару гранёных стаканов с толстым стеклом и вернулся к мафиози. – Обычно водку разбавляют соком, но у меня ещё есть коньяк, если хочешь, могу его достать. – Нет уж, я буду пить то же, что и ты, - довольно протянул Осаму, уже полулёжа на постели и даже не думая переодеваться. Его устраивало, как он выглядит. Бинты и шрамы – это то, что может заставить Достоевского интересоваться и делиться информацией. Налив себе водки, и разбавив ту спрайтом, Дазай выцепил из вазочки с фруктами мандарин, неторопливо его очищая. Фёдор так же наполнил заново рюмку, но разбавлять не стал и тоже забрался на постель, садясь напротив. – Правда или действие, Дост-кун? – Хм..ну давай действие, правда звучит слишком непривычно. - усмехнулся Фёдор, подцепляя вилкой огурец из банки. – Хочу, чтобы ты разделся до такого же состояния, в котором я сейчас, - Осаму не было стыдно за то, что он полураздетый, скорее его интересовал Достоевский, но не хотелось того принуждать показывать шрамы, по крайней мере в начале игры. Услышав своё задание, Фёдор остановил корнишон на половине пути ко рту и кинул взгляд на мафиози, посмотрев на то, как он одет. – Провокатор, - хмыкнул Достоевский, но отложил вилку, принявшись неторопливо стягивать с себя домашние штаны, было видно, что брюнет ухаживает за собой, хоть кожа была такая же бледная из-за недостатка солнца, как и у Осаму. Поскольку, когда он раздевал Дазая, наполовину расстегнул его рубашку, а дальше не слушались пальцы, Фёдор просто стянул край свитера с левого плеча. – Достаточно? Правда или действие? – Правда. Осаму скользнул взглядом по чужим ногам и улыбнулся. Хотелось лишь гладить эту белую кожу и любоваться красотой русского. Фёдор поджал ноги под себя в ответ на такой взгляд, ему непривычно было раздеваться перед кем-то. – Зачем ты скрыл своё существование от меня, если я тебе нравился уже долгое время? - в свою очередь Достоевский решил не скрывать того, что слышал часть разговора Осаму по телефону. – Это была ошибка в моём плане. Когда я подчищал следы от правительства, это задело и тебя, - честно и без обиняков произнёс мафиози. Он сам бы хотел, чтобы этого не произошло, ведь потерялся весь тот шарм их противостояния, и ему пришлось снова отвоёвывать внимание Достоевского. – Ставишь меня наравне с правительством? Это льстит и оскорбляет одновременно, - усмехнулся Фёдор, залпом выпивая рюмку и с хрустом откусывая огурец. Игра ему начинала нравиться, было гораздо проще узнавать друг друга заново. Точнее, Достоевскому заново вспоминать всё о своём оппоненте. – Правда. – М-м-м…- Осаму задумчиво склонил голову, в голове был вихрь вопросов, но он старался всё упорядочить. – Расскажи мне, почему ты так хочешь избавить мир от эсперов. Фёдор с какой-то странной усмешкой посмотрел на юношу. – А ты до сих пор не понял? Я ведь говорил, что хочу создать мир без греха. Назови мне хоть одного эспера, который не пострадал бы от собственной способности. Яркий тому пример сидит передо мной. Избавив этот мир от эсперов и людей, я принесу ему счастье и шанс начать всё с чистого листа. – И людей, значит, тоже, - Осаму мягко улыбнулся и прикрыл глаза, – Действие, Фёдор-кун. – Скажи то же самое, что ты вчера произнёс перед уходом, это было... забавно, - имея в виду то, как изобразил Осаму кота, попросил брюнет. Мафиози немного растерянно посмотрел на Достоевского, но после до него дошло желание того. – Мяу, – вкрадчиво произнёс юноша, а затем и вовсе замурлыкал, как кот. Он специально этому учился, чтобы злить Огая, который из-за директора агентства ненавидел кошек. Фёдор неотрывно смотрел на мафиози, а после, сам не осознавая, что делает, протянул руку, дотягиваясь до Осаму и касаясь его тёмных волос с неопределённым выражением лица, словно и правда гладил урчащего кота за ухом. Дазай медленно моргнул, не переставая мурлыкать, он не торопил Достоевского, у них была вся ночь впереди, и это не могло не радовать. Словно находясь под гипнозом такого урчания, Фёдор, не убирая руки, пересел чуть ближе к юноше, прислушиваясь. После чего его пальцы скользнули вниз по виску к щеке и ниже, задевая область под подбородком, пока Достоевский смотрел на мафиози изучающе-рассредоточенным взглядом. Осаму не сопротивлялся, позволяя Фёдору изучать себя. Спустя минуту брюнет всё же убрал руку, словно приходя в себя и немного отстранившись, тихо произнёс. – Действие. Дазай перестал мурлыкать, прочищая горло и отпивая из своего стакана. – Хочу массаж. – слова вырвались раньше, чем он понял, зачем это просит. Наверное, потому, что в подсознании понимал, что лучше Достоевского это вряд ли кто-то для него сделает. – Массаж? – в голосе Фёдора звучала растерянность. – Не уверен, что у меня хорошо получится. – Можешь сам выбрать, какой части тела, - ноги, конечно, гудели после ходьбы, но юноше было всё равно, что тот выберет, лишь бы прикасался подольше. Достоевский озадаченно склонил голову, поскольку ни ему ни разу не делали, ни он сам не пробовал. Но, словно угадав, что Осаму устал за день, опустил взгляд на его ноги, единственную полностью оголённую часть тела, поскольку раздевать мафиози не хотелось. Пересев чуть дальше, возле чужих ног, Достоевский уложил те на свои колени, после беря одну и аккуратно разминая голень прохладными пальцами. – Правда или действие? – Действие, Фёдор. – юноша блаженно прикрыл глаза, делая ещё пару глотков из своего стакана и закусывая долькой мандарина, ему казалось, что его оппонент может довести до возбуждения обычным массажем. После недолгого молчания, в течение которого Фёдор продолжил массировать икры круговыми движениями с несильным нажимом, он всё же тихо произнёс. – Поцелуй, - то ли просьба, то ли определение, по тону голоса было не понять, а Достоевский мягко провёл пальцами по щиколотке, к верхней стороне ступни. – М-м-м. – Дазай всё же не сдержал своего довольства, слишком долго он мечтал о таком, да и алкоголь на голодный желудок расковывал сильнее. – Поцелуй – это физический контакт определённого рода, который принято совершать с близкими или симпатичными нам людьми. – привстав, Осаму отставил стакан, подаваясь ближе к Достоевскому и, обхватив его лицо ладонями, с нежностью накрыл его губы своими. Фёдор не отводил взгляда от юноши и замер, ощутив поцелуй на своих губах. Однако пальцы его продолжили поглаживать и разминать ступни, хоть во время поцелуя он почти как подросток даже задержал дыхание. Однако, спустя несколько секунд, неловко и неумело попытался ответить, сминая губы Дазая своими, чуть потрескавшимися от укусов. Мафиози позволил тому перенять половину инициативы, всё же эти моменты были для него особенно ценными и он лишь аккуратно направлял. Через какое-то время Фёдор осмелел, скользнув языком по губам Осаму, кто бы что из них не говорил, Достоевскому было приятно. Столько лет он не позволял никому к себе прикасаться, ведь ни один человек не остался после этого в живых, не считая единиц, которым повезло, поскольку русский порой не контролировал свою способность. А оказывается, что прикосновения могут быть настолько приятными. Оставив в покое одну ногу, Фёдор принялся за вторую, не разрывая при этом поцелуя. Дазай лишь несдержанно промычал от удовольствия, растворяясь в этом чувстве искренней нужности кому-то, отчего по спине прошёлся табун мурашек. Вот оно, счастье? Разорвав поцелуй, когда воздуха стало ощутимо не хватать, Осаму порывисто вдохнул. – Ах, чёрт тебя дери.. выбирай. – Правда, - Фёдор открыл глаза, облизывая губы и внимательно глядя на мафиози. Ему стало жарко, а ещё окутало странное чувство, похожее на горячее желание, не совсем ему понятное. Пальцы всё ещё мягко растирали и массировали усталые мышцы. – Что ты чувствуешь, когда видишь меня? Осаму решил, что даже если выпотрошит свою и его душу, но сегодня ночью точно всё узнает. Достоевский задумался, склонив голову и глядя на ноги Дазая. – Наверно желание оставаться с тобой на равных до самого конца игры. А ещё.. ещё не хочу, чтобы ты уходил, как вчера. - Фёдору было трудно излагать свои чувства относительно подобных, касающихся других людей, поэтому он чуть нахмурился, не желая показаться слабым. – Выбирай. Мафиози удивлённо распахнул глаза, но решил, что будет справедливо позволить тому заглянуть в любой уголок его чёрной души. – Правда. – Что ты скрываешь под бинтами? - Достоевский вспомнил о суицидальных наклонностях мафиози, но желал услышать ответ именно от него. Скользнув пальцами по ноге Осаму выше, Фёдор едва-едва коснулся бинтов на его бёдрах. Осаму опустил взгляд следом, замерев неуверенно на несколько секунд. – Эксперименты босса. – тихо произнёс юноша и улыбнулся с напускным равнодушием, вновь делая глоток спиртного. – Твоя очередь. Достоевский поднял взгляд на мафиози и на глубине фиолетовых глаз мелькнул ледяной холод, словно он прямо сейчас был готов свернуть шею боссу мафии, перед этим заставив как следует пострадать. – Действие, - тихо ответил, вновь возвращаясь к своему занятию, которое, похоже, его увлекло. – Раздень меня, - Осаму не уточнил ни как, ни насколько. Ему было интересно, сколько захочет увидеть его демон. Как много тот себе позволит, зная, что Осаму нравятся его прикосновения, зная, что того, кто перед ним, нельзя судить по законам простых людей. Фёдор вскинул брови, но ничего против не сказал, алкоголь играл в крови, подогревая азартный интерес. На этот раз у него была возможность изучить Дазая как следует, а не в спешке стянуть с того верхнее, чтобы скорее завалиться спать. – Можешь пока выбрать, - негромко произнес Достоевский, убирая чужие ноги со своих колен и потянувшись к рубашке Осаму, стал неторопливо расстёгивать пуговицы, оголяя торс того. Мафиози не сопротивлялся, лишь сел ровнее, чтобы оппоненту было удобнее. Справившись с пуговицами, Фёдор стянул рубашку с чужих плеч, окидывая взглядом тело того. Не жадным до экспериментов, как Мори и не полным плотского желания, как Чуя, а изучающим и оценивающим скорее в эстетическом плане. Бинты закрывали торс и заканчивались под грудью, руки так же были забинтованы от запястий до самых плеч, но не это привлекло внимание Фёдора, а блеснувшее колечко в соске юноши, оставшееся после отношений с напарником. Склонив голову, Достоевский скользнул пальцами вниз по плечу, касаясь аккуратно металла. – Это для определённых ощущений? – Да, это отличается от простой ласки языком или пальцами, – кивнул Осаму, только сейчас замечая, что после всех махинаций Фёдор оказался между его ног. – Действие. – Возьми телефон и позвони своему боссу, скажи ему, что рядом со мной тебе гораздо лучше, чем с ним когда-либо, - подавшись чуть вперёд, с расстановкой произнёс Фёдор практически в самые губы Осаму, при этом аккуратно скользнув пальцами по его бедру с внутренней стороны. Алкоголь явно делал Достоевского куда более раскрепощённым, но всё равно для него подобная близость была впервые. Дазай совершенно спокойно дотянулся до телефона, набирая Мори. Тот не заставил себя ждать. – Осаму? Что такое? – Босс, мне надо вам кое-что сказать. Мне намного.. намного лучше рядом со своим демоном, чем с вами когда-либо. – Солнышко, ты пьян? - насмешливо произнес Огай. – Или забыл, как я наказываю? - Осаму сжал коленями бёдра Фёдора с жёсткой усмешкой. – М-м, вы себе не представляете, насколько вы не правы, босс. Он восхитительный и в тысячу раз лучше, - юноша кинул трубку, обнимая Фёдора за шею. Тот внимательно слушал, лишь тихо рассмеявшись перед тем, как мафиози сбросил, но Мори мог это услышать. – Молодец, теперь он знает, кому ты действительно принадлежишь. Правда, - шёпотом произнёс Достоевский и немного отстранился, чтобы налить себе ещё алкоголя и посмотрел на Осаму. – Ты обещал выпить со мной. – Да, я готов. Откуда у тебя шрамы? – юноша скользнул пальцами под ткань чужого свитера, погладив один из них. Даже если те, кто причинили боль его демону, мертвы, он найдёт способ отомстить. Фёдор слабо вздрогнул, он вообще не любил, когда к нему подходили со спины и тем более трогали её, но Осаму в какой-то мере доверял. В конце концов, если бы не его предложение, он был бы мёртв ещё в Йокогаме. – Наказание за убийство в 16 лет. Я легко отделался. Достоевский прикрыл глаза, ему было плевать на своё прошлое, за исключением некоторых моментов, делился он им неохотно, но с Осаму мог себе это позволить. – Правда, - ладони мафиози в последний раз огладили спину брюнета. Найдёт и выпотрошит всех, хоть чуть-чуть к этому причастных. Никто не смеет выжить после такого. Дазай взял в руки свой стакан и, как ни в чём не бывало, улыбнулся, отпивая. Очередную рюмку Фёдор снова выпил залпом, после доедая свой огурец и задумываясь. – Твоя способность была у тебя с рождения? - снова придвинувшись к Осаму, русский облокотился на него, осторожно укладывая голову на плечо и водя пальцами по чужой груди. – Одна да. – юноша прищурил янтарные глаза, он ведь говорил, что был экспериментом в руках босса. – А вторая? - прикрыв глаза, поинтересовался Достоевский, то ли случайно, то ли специально задевая украшение. - М-м, чёрт. – Осаму, который и так завёлся от ласковых прикосновений, сейчас готов был отдать что угодно, и даже признать поражение, лишь бы получить своего демона во власть и подарить тому то, что не дарили другие из-за своей слабости. – Это вопрос вне очереди, Дост-кун. – Хорошо, действие, - принял условия Фёдор, следуя своей очереди и, конечно, замечая реакцию юноши на прикосновения. Задумчиво подцепив пальцами колечко, он слегка его оттянул. В ответ на это мафиози глухо промычал, вздрагивая. – Неужели это и правда приятно, специально вешать на себя такие железные украшения? – А тебе приятно всаживать в людей пули? Мне да, тут примерно то же самое, только менее кроваво, пусть и больно. – Осаму прерывисто выдохнул. – Оставь на мне четыре укуса в любых понравившихся местах. Так, чтобы до крови, чтобы я помнил долго. А я выбираю действие. – Зато выглядит лучше, чем пуля, - заметил русский, оставив в покое украшение и услышав задание, скользнул взглядом по телу Дазая, словно примеряясь. – Научи меня целоваться. - всё же и правда до этого Достоевский предпринимал лишь неумелые попытки, но поскольку Осаму ему действительно начал нравиться по настоящему, то он не хотел отставать. Склонив голову, Фёдор коснулся губами изгиба шеи юноши, но подальше от сонной артерии и впился зубами в кожу, прокусывая ту. В тишине комнаты тут же раздался глухой стон, наполненный болью и удовольствием. Дазай зарылся пальцами в чёрные волосы, судорожно выдыхая и прикрывая глаза. Поцелуй, значит. Это будет сложно, хотя бы потому, что мафиози намеревался растянуть это действие надолго. Фёдор закрыл глаза, ощущая на языке солоноватую горячую кровь. Это действо даже опьяняло, несмотря на водку, но совсем по-другому, словно отмечало полную принадлежность их друг другу. Отстранившись и посмотрев на плод своих трудов, Достоевский спустился чуть ниже, оставляя второй укус на ключице. – Ах, чёрт..- юноша несдержанно проскулил, он до этого момента никогда не был мазохистом, но почему-то от зубов этого холодного демона с магическими глазами он сейчас получал самое настоящее удовольствие, чувствуя, как приятно и горячо затянуло в низу живота. Если бы он сейчас сказал бы кому-то, что у него встал от боли, никто бы точно не поверил. – Тебе это приятно? - Фёдор слизал капли крови с ранки и поднял взгляд на Осаму, внимательно изучая каждую его эмоцию, словно беря для себя ориентир, правильно он делает или нет. Тогда, когда он два раза ударял в спину мафиози, ему не было за это стыдно, но сейчас причинять боль не особенно хотелось. – Только когда это делаешь ты, как сейчас, лицом к лицу и нежно зализываешь раны. – мазнув пальцами по шее и месту первого укуса, Осаму слегка расфокусировано посмотрел на Достоевского. Фёдор же опустил взгляд, замечая чужой стояк и, сам того не осознавая, скорее чисто из интереса, невесомо скользнул пальцами поверх белья, при этом замечая оголённый участок кожи на тазобедренной кости - место своего следующего укуса. – Ещё два и приступим к поцелуям, - рвано выдохнул Осаму и закусил губу, когда Достоевский решил прикоснуться к нему так. Дазай был готов послать к чёрту всю мафию, отдать напарника на опыты и свернуть шею Анго, лишь бы всё это продолжалось и солнце не восходило над этими двумя грешниками, что не умели понимать чувства людей, но учились понимать друг друга. Фёдор не ответил, соскальзывая ниже, почти ложась на колени Осаму и, опалив горячим дыханием кожу, сомкнул зубы на угловатом тазу, что было довольно болезненным местом, словно в отместку за то, что мафиози заставил его переживать в одиночестве и к тому же профукал билеты. Снова почувствовав знакомый вкус и запах крови, который запомнит теперь навсегда, Достоевский сглотнул, отстраняясь и спускаясь ещё ниже, при этом украдкой наблюдая за чужой реакцией. – М-мх. - Осаму сжал зубы, прогибаясь в пояснице. Тело от любого прикосновения Достоевского приятно покалывало, будь он с другим даром, то давно бы умер под его руками, но нет, способность исправно всё блокировала, позволяя Дазаю метаться по постели, будто в предварительных ласках, а не от властных укусов. Достоевский внимательно изучал реакцию тела юноши, понимая, что его действия приносят лишь приятные ощущения. А стоны его врага и вовсе отзывались табуном мурашек по телу, теплом собираясь в низу живота от осознания своей власти над Осаму. Фёдор и сам не заметил, как начал возбуждаться, что было довольно редко. Последний раз он чувствовал такой же почти экстаз, когда играл на виолончели, подобная музыка всегда его воодушевляла. Спустившись ещё ниже, Достоевский провел пальцами по ноге Дазая, к сгибу колена и приподнял ту, оставляя последний укус на внутренней стороне бедра, смакуя и даже сглатывая горячую кровь, прерывисто выдыхая и блаженно прикрывая глаза. – Ах, Дост! Обычно Осаму ненавидел ощущения после секса и прелюдии до него, и не важно, был он сверху или снизу, он всегда чувствовал себя грязным и использованным. Но с Достоевским было по-другому. Сейчас он ощущал себя сладко-порочно, наверно так бы себя чувствовала ведьма, разделив ложе с дьяволом. Дазай аккуратно потянул брюнета к себе за волосы, чтобы поцеловать. Он был уверен, что как много бы не выпил русский, он запомнит этот привкус крови. Фёдор даже слабо вздрогнул от вскрика, словно нашкодивший кот, которого застали на месте преступления, но поняв, что его совсем не осуждают, послушно подался вслед за руками, чуть морщась от тяги в корнях волос. На месте укусов отчётливо красовались следы зубов Достоевского и выступившая кровь. На губах Фёдора так же остался железистый привкус и алые капли, которыми он тут же поделился с ещё относительно трезвым мафиози, в отличие от себя самого. Поскольку притянули его не в слишком удобной позе, Фёдор аккуратно перекинул ногу через бёдра Дазая, но не сел сверху, а привстав, упёрся ладонями в плечи того, отвечая на поцелуй. Осаму вёл в поцелуе мягко и властно, показывая, как это надо делать, после чего на какое-то время прекращая настойчиво изучать рот брюнета своим языком и позволяя повторить за собой. Такой себе способ обучения, но зато можно было наслаждаться Фёдором, не отвлекаясь на слова. Достоевский оказался прилежным учеником, позволяя вести, и почти в точности повторил то, что ему показали, хоть то и дело кусал чужие губы, но на этот раз не до крови. Руки мафиози скользнули по бёдрам Фёдора, огладив край нижнего белья и, заметив чужое возбуждение, Дазай нырнул ладонями под свитер, уверенно оглаживая грудь и уделяя особенное внимание ореолам сосков, очерчивая те подушечками больших пальцев. Дыхание Фёдора уже давно сбилось, он впился ногтями в плечи Осаму, когда почувствовал его наглые руки у себя под одеждой, но не стал отстраняться. Когда воздуха стало не хватать, Достоевский всё же разорвал поцелуй, жадно вдыхая и где-то на задворках сознания поняв, что просто так эта ночь не кончится и тихо-мирно дальше спать они вряд ли лягут. Осаму прерывисто дышал, смотря на брюнета, как на самое ценное сокровище в своей жизни. – Твоя очередь. – Действие, - глухо выдохнул Достоевский, прислушиваясь к своему телу, что словно горело в нетерпении, но как унять этот жар сейчас, он не знал. К тому же, болтать уже не хотелось, чтобы не рассказать лишнего, всё же он помнил, что перед ним соперник и что бы между ними не происходило, у Осаму было задание и цель. – Переспи со мной. Осаму медленно вытянул руки, обнимая Достоевского за шею. Глаза мафиози будто горели янтарным блеском изнутри, в желании получить Фёдора. Возможно, это уймёт его желание, а может только распалит. Брюнет внимательно посмотрел в глаза юноши, это желание не оттолкнуло его, скорее подогрело интерес. – Ты уверен, что после этого ты не потеряешь ко мне интерес, как к своему напарнику? - напрямую поинтересовался Достоевский, помня об опасениях Осаму, мысль о том, что тот может уйти, как только остынет утром их постель, что-то болезненно сжимала внутри. – Нет, давай проверим, - Осаму провёл руками по талии Фёдора и улыбнулся, – Я ведь в точно такой же ситуации. Кто знает, может завтра я буду лежать у твоих ног, навсегда принимая твою власть надо мной. - юноша тихо шептал это в губы Фёдора, думая правда о том, что тот точно так же может потерять к нему интерес, как к соигроку. Но всё равно готов был рискнуть.