Давай сыграем в любовь

– Раз так, давай проверим, смысла отступать в нашей игре я не вижу, - Фёдор скользнул пальцами по плечам Осаму, замечая, что помимо укусов, оставил и следы от ногтей. – И в какой роли ты желаешь быть сейчас? - Достоевскому это было не принципиально, он до этого сексом в принципе не интересовался, поэтому мог принять любые правила, но менять их под свои желания. – Хочу взять твоё тело и отдать одновременно. Это слишком сложно, чёрт, - Осаму понимал, что по-хорошему надо лечь под Достоевского, но одна мысль о том, что он сможет взять того, сводила с ума. – Тогда ходим согласно очереди, как в любой игре, - улыбнулся Фёдор, хоть сердце почему-то заколотилось в два раза быстрее, что было непривычно для всегда холодного русского и это даже немного пугало. – Сверху. – выдохнул Дазай, толкая брюнета в плечо и проворно переворачиваясь, опрокидывая и нависая над ним. От резкой смены позиции Фёдору пришлось зажмуриться, чтобы перед глазами не так сильно всё плыло из-за дозы выпитого. – Хорошо, - тихо произнёс Достоевский, открывая глаза и глядя на Дазая. Русскому не было страшно или неловко, он скорее был немного напряжён и заинтересован. Осаму кивнул и задрал свитер брюнета, последний рвано вздохнул, снова прикрывая глаза и приподнимая руки, чтобы было удобнее снять его совсем, что Дазай и сделал, откидывая ненужную вещь подальше. Скользнув горячим языком по шее Фёдора, мафиози россыпью влажных поцелуев спустился ниже, пальцами одной руки уже вновь обводя ореол соска, почти сразу сжимая. От такой ласки брюнет закусил губу, замирая и прислушиваясь к своим ощущениям, что пока были более чем приятными. Поравнявшись со вторым соском, Дазай аккуратно сжал его губами, слегка оттягивая и играясь с ним языком. Шрамы на бледном теле русского заходили и на талию, они тянули мафиози к себе, словно магнитом, так что, разжав губы, он спустился чуть ниже, обведя кончиком языка один из них. Каждый шрам и метка на теле Достоевского являлись чем-то личным, и Осаму желал это личное сделать своим. Знать, что Фёдор пускает его туда, куда не пустил никого. Дазай мягко стал спускаться ещё ниже, хоть по старой привычке пару раз осторожно сжал кожу зубами до розоватых отметин. Фёдор слабо вздрогнул, ощутив прикосновение языка к шрамам, но останавливать не стал, вместо этого постаравшись расслабиться и ни о чём не думать. Привыкший и умеющий терпеть, Достоевский на слабые укусы лишь судорожно вздохнул, но позволил изучать своё тело, хоть и не считал его достойным такой роскоши, всё же хвастаться было нечем, худощавое, бледное и с виднеющимися рёбрами. Осаму зацепил пальцами нижнее бельё и стянул его с юноши, смотря возбуждённо на того. В глазах мафиози тело Достоевского было идеальным. Настолько, что Дазай сам не понял, как потёрся щекой о бедро Фёдора, разводя его ноги в стороны и любуясь ровной и правильной формой члена, что на фоне почти всех его бывших любовников оказался достаточно внушающим. Было немного страшно, Осаму не знал, сколько у брюнета было до него парней или девушек. То, что Фёдор не умел целоваться, не удивило его, ведь сам Дазай научился этому немного позже, чем спать с кем-либо. Надеясь не огорчить своего оппонента, Осаму наклонился и аккуратно коснулся губами бархатистой головки, одной ладонью обхватив член у основания. Обведя ту языком и ощутив солоноватый тёрпкий привкус естественной смазки, мафиози довольно прищурился. Фёдор не сопротивлялся, он прикрыл глаза, вспоминая все свои годы и случаи близости из них. Самый первый был ещё в пансионате, куда отец отправил их с братом в подростковом возрасте, тогда молчаливый мальчик с необычного цвета глазами привлёк внимание их воспитателя, и он подвергся первому в жизни насилию. Позднее, уже в училище, ему отсасывала однокурсница, но уже тогда это не вызвало у Достоевского приятных ощущений и в конце та, естественно, умерла. В течение остальных лет русский не занимался сексом, зная, что все партнёры будут убиты ещё в самом начале. Поэтому сейчас, зная, что его способность не сработает, Достоевский мог насладиться в полной мере и, почувствовав прикосновение языка и горячее дыхание, распахнул глаза, слабо прогибаясь в пояснице и прерывисто выдыхая, вспоминая давно забытые ощущения. Дазай тем временем аккуратно обхватил губами головку, поступательно и плавно двинув головой, позволяя той тереться о ребристое нёбо. Параллельно с этим он скользил кольцом пальцев по стволу, делая ладонь продолжением рта на первых порах, для собственного удобства. Достоевский сбито дышал, но не произнёс ни звука, хоть ему было чертовски приятно, однако, старая закалка давала о себе знать, не позволяя ему открыто показывать свои ощущения. Дазай же воспринял это молчание как то, что Фёдору нравится, но не достаточно хорошо, как было с кем-то. Эта мысль неприятно кольнула где-то в затылке, и юноша отстранился, убирая мешающие пряди за уши. Да, он ненавидел боль, но Достоевский запомнит эту ночь и никто с Осаму не сравнится. Вновь наклонившись к блестящей от слюны плоти, Дазай провёл языком по всей длине от основания до уздечки несколько раз, чтобы как следует увлажнить. После чего снова вобрал член брюнета между губ, плавно двигая головой, пока головка не упёрлась в стенку горла, но на этом не остановился, упрямо подаваясь вперёд. Выровняв дыхание, мафиози расслабился, позволяя мягкой головке протиснуться в узкую глотку. К глазам рефлекторно подступили слёзы, но Осаму продолжил движение головой, пока не сомкнул губы на основании члена. Дышать стало в разы труднее, но Дазай не был бы собой, если бы отступился от своего плана. Сморгнув слезинку, мафиози сжал пальцами простынь под собой и медленно сглотнул. – М-м-м, - такой жест со стороны Фёдора не остался без внимания, слишком уж приятно было почувствовать, как ствол члена сжимают тесные и горячие стенки горла. Протянув руку, Достоевский коснулся пальцами волос юноши, зарываясь в них, но не надавливая, позволяя тому отстраниться в любой момент. Чтобы как-то избавиться от саднящей боли и продолжить то, что начал, Осаму осторожно отстранился, почти полностью выпуская плоть изо рта, тут же вновь позволяя головке толкнуться в горло. Было тяжело и непривычно стараться ради чужого удовольствия, но он должен был получить удовлетворение Фёдора. По сравнению с той девушкой, Осаму был не просто лучше, а в тысячу раз лучше, ведь делал это искренне и с желанием доставить удовольствие, а не ради славы, что имел близость с начавшим набирать обороты известности писателем. В знак поощрения Достоевский огладил затылок мафиози и сдавленно хрипло простонал, когда его член особенно ощутимо сжали тугие стенки глотки. Но всё же для Осаму это оказалось достаточно трудно и пришлось остановиться, чтобы соскользнуть с члена и отдышаться. Слизав тонкую нить слюны, соединяющую его губы и головку, юноша судорожно вдохнул, поднимая взгляд на Достоевского. – Крем какой-нибудь есть или гель? – тихо спросил Дазай, понимая, что даже слюной растягивать будет больно и долго. – Только для рук, в тумбе. – хрипло отозвался Фёдор и, вспомнив, добавил. – Там же где-то вазелин. Но можешь и без всего, я потерплю, - Достоевский сглотнул и прикрыл глаза. Понимая, что с таким набором только в садисты подаваться, ведь Фёдор если и был снизу, то очень-очень давно, Осаму сам не ожидал, как пришёл к очень болезненно-нелогичному решению. Он резко подался к любимому, прижимая его руки к постели одной своей и жадно поцеловал, нависая сверху, а сам в этот момент свободную руку завёл за спину, направляя ещё более-менее увлажнённый член внутрь себя, уверенно опускаясь на него. Фёдор распахнул глаза и слегка растерянно посмотрел на мафиози, но на поцелуй ответил, хоть и сам в следующую секунду глухо промычал в чужие губы, поскольку его неслабо сжало со всех сторон горячими и тесными стенками внутренних мышц юноши. Такого от Дазая он не ожидал и тут же представил, насколько тому больно. Осаму рассчитывал, что растяжки от последней встречи с любовником хватит, но как же сильно он ошибался. Яркая режущая боль вспыхнула и растеклась от поясницы по всему телу, а Дазай выгнулся с глухим болезненным шипением, замирая и боясь двинуться от ощущения того, как внутри всё словно горит огнём. – Ты.. зачем, - хрипло произнёс Достоевский в губы того, попытавшись вытянуть руки из хватки Осаму. – М-м, чёрт, как же узко, - зажмурившись, прошептал Фёдор, вспоминая, как сам извивался от боли на чужом члене, но сейчас наверняка бы даже не пикнул. Осаму чувствовал слёзы на своих щеках, ощущая боль во всём теле, но при этом и какой-то ненормальный кайф от того, что с Достоевским больно. Так, как было больно все эти годы. Пусть, пусть, чёрт подери, Фёдор будет первым, кто принесёт ему в постели боль. Осаму двинул бёдрами, кусая губы. Было тяжело двигаться, кажется, мышцы повреждены, но всё было бессмысленно, пока Достоевскому нравилось. Фёдор прекрасно ощущал чужую боль, и ему не слишком хотелось доставлять ее Дазаю. Несмотря на прижатые руки, Достоевский немного приподнялся, подаваясь ближе к Осаму и сцеловывая слёзы с его лица. – Не знал, что ты мазохист, - тихо усмехнулся Фёдор и промычал, падая обратно на постель, когда его член словно тисками сжали внутри горячего юноши. – Ненавижу... боль, - тихо всхлипнул Осаму, продолжая двигаться рывками после короткой передышки, – Зато ты запомнишь эту ночь. Дазай хрипло выдохнул, наклоняясь к брюнету. – Он пульсирует внутри меня, нравится, когда узко? Фёдор сжал зубы, понимая, насколько больно и трудно сейчас Осаму двигаться насухую, немного помогала лишь слюна, которую тот оставил на члене. – Мне не нравится, что тебе больно, - хрипло прошептал Достоевский. Осаму заколебался, но почти лёг на Федора, кончиками пальцев цепляя свои брюки и доставая оттуда капсулу сильного обезболивающего, после чего проглотил её, утыкаясь носом в шею Достоевского, пережидая пару минут, чтобы лекарство подействовало. – Я думал ты садист, - тихо произнёс Дазай, целуя брюнета в шею. – Ненавижу чужие страдания, - тон в тон ответил Фёдор, и стало понятно, что и ему самому его способность не приносила много хорошего, поэтому он старался больше убивать чужими руками. Он не торопил Осаму, позволяя привыкнуть и терпеливо ждал, хоть и знал, что когда он отойдет от лекарства, боль вернётся. Опустив руки на бёдра Дазая, Достоевский мягко их огладил, чуть откидывая голову подставляясь под ласки. – Тогда больше никто не будет страдать, пока я рядом, - Осаму зарылся пальцами в чёрные волосы и нежно поцеловал Фёдора, вновь начиная двигаться, на этот раз плавно и уверенно. Боль ушла, осталось только удовольствие от того, что он в одной постели с Достоевским. Фёдору не нравилось, что алкоголь таки позволил ему едва ли не вывернуть душу наизнанку перед мафиози, но он не жалел. Это стоило того, что он ощущал сейчас. Ответив на поцелуй, Достоевский стал плавно и аккуратно двигаться навстречу, одна из его рук переместилась на талию, прижимая Осаму теснее к себе. Тот глухо простонал в губы Фёдора непроизвольно потираясь горячим членом о чужой торс, нехотя разрывая поцелуй, когда воздуха стало не хватать. – Спасибо, Федь. – на японском прошептал юноша, сам не заметив, как перешёл на родной язык. – За что? - так же на японском спросил Фёдор, второй рукой скользнув по спине Дазая вверх, зарываясь пальцами в тёмные волосы. Было так приятно ощущать власть над его телом и осознавать, что готов точно так же отдаться в его власть, несмотря ни на что. – Спасибо за то, что ты есть, за то, что делаешь меня таким живым и счастливым. – прерывисто произнёс Осаму, с блаженством подставляясь чужим рукам, не сбавляя при этом темпа, ощущая, что тело начинает привыкать. – Разве я способен сделать кого-то счастливым, принося одну смерть и разрушения? - прикрыв глаза, прошептал Достоевский, чтобы на дне фиолетовых омутов не было видно всей той боли, которую он испытал раньше. Но сейчас он хотел забыться и отдаться новым ощущениям. Снова поймав губы мафиози в поцелуе, Достоевский чуть ускорил темп, но оставляя его таким же плавным, раз за разом погружаясь в горячее нутро юноши. – Ты подарил мне смысл жить, – ответив на поцелуй, Осаму очертил подушечками пальцев скулы брюнета. Движения хоть и оставались ласковыми, но стали хаотичными, причиняя неудобства в такой позе. Фёдор не ответил, ему было более, чем достаточно слов Дазая и он верил ему, несмотря на то, что они продолжали оставаться членами вражеских организаций. Понимая, что Осаму стало трудно, Достоевский несильно сжал пальцами его бёдра, заставляя остановиться, после чего перевернулся, оказываясь сверху над тем, и на пробу вновь двинул тазом, сбито дыша, но двигаясь плавно и размеренно. Осаму не сопротивлялся, позволяя себе наконец-то лечь на постель и расслабить изнывающую спину и поясницу. Скрестив ноги на чужой талии и уткнувшись носом в плечо Фёдора, он оставил выбор темпа на чужой совести. Достоевский скользнул ладонями выше по бёдрам юноши, едва задевая бинты, и нырнул под поясницу, слегка приподнимая. В ответ коснувшись губами виска Осаму, брюнет перешёл на чуть более быстрый темп, но при этом не долбился остервенело, а двигался так, что почти не слышно даже было влажных шлепков о кожу. Осаму тяжело дышал. Такой секс был ему не привычен, а оттого он ловил каждый момент. Достоевский был таким нежным, что хотелось тонуть в нём, как в ванной с дурман-травой. Нежно ткнувшись губами чуть выше ключиц русского, Дазай послушно прижался к партнёру, через несколько минут предательски вздрагивая и понимая, что вскоре может кончить. Фёдор же, как ни странно, был ещё далек от разрядки. Он за всю свою жизнь привык терпеть настолько, что его выдержка сказалась и здесь. Но ему было важнее доставить удовольствие Осаму, так что он продолжил двигаться в плавном, но быстром темпе, горячо выдыхая в каштановые волосы. Поудобнее перехватив бёдра мафиози, Фёдор сам того не осознавая сменил угол так, что задел чувствительный комок нервов внутри. Осаму тут же выгнулся, развязно простонав, и сжал коленями чужие бёдра. – Ещё, - рвано выдохнул Дазай, подрагивая от удовольствия и зарылся пальцами в волосы Достоевского, – Пока ты не кончишь я тебя из постели…ах, не выпущу. Достоевский лишь сжал зубы, ощущая, как его член плотно обхватывают внутренние стенки, слегка пульсируя в предоргазменном состоянии. Послушавшись просьбы Дазая, Фёдор стал двигаться под этим углом, прислушиваясь к чужим стонам. Таким он видел его впервые и, кажется, ему это нравилось. На угрозу Осаму он не обратил внимания, решив, что тот забудет о ней после того, как сам кончит и, недолго думая, впился зубами в шею юноши, почти отзеркаливая первый укус. Ногти мафиози полоснули по спине Достоевского, оставляя красноватые полосы, тут же вспыхнувшие на бледной коже. Но Фёдор был и рад, чтобы Осаму перекрыл чужие шрамы, оставленные кнутом, пусть хоть всю спину исполосует и заставит его забыть о том позоре. Ещё несколько толчков и Дазай выгнулся чуть ли не до хруста, выстанывая имя брюнета и изливаясь на свой торс, пульсирующе сжимая того в себе. Даже несмотря на то, что Осаму сжал его как в тисках, Достоевский продолжил двигаться, слизывая чужую кровь с ранок и ощущая горячую влагу и на своём торсе. После чего всё же остановился, так и не кончив, но тяжело дыша, прикрыв глаза. Если подумать, то Фёдор был идеальным материалом для экспериментов в том плане, что с ним много чего можно было сделать, благодаря выдержке и тот многое мог вытерпеть. Ноги Дазая слабо подрагивали, пока он пытался выровнять дыхание, он не хотел и не сдерживался в одной постели с Фёдором, а потому обхватил его лицо ладонями, прерывисто шепча в губы. – Двигайся. – глаза юноши жадно горели, он прекрасно знал, что его партнёр не кончил и не собирался нарушать своё обещание. – Дост, пожалуйста. – Хорошо, - шелестяще прошептал Фёдор, снова толкнувшись внутрь мафиози, но уже в чуть более спокойном и размеренном темпе. Да, ему было чертовски приятно и хорошо, тело горело от желания, член продолжал стоять, как ни в чём не бывало, но разрядка не приходила. Дорвавшись до Достоевского, Осаму не был намерен его отпускать, даже если придётся терпеть ночь напролёт. – Как давно? – имея в виду, как долго не было полноценного секса с разрядкой у брюнета, спросил Дазай, поскольку от этого тоже многое зависело. Фёдор даже чуть замедлился, словно задумавшись, а сколько действительно. – Тринадцать лет, - тихо, даже как-то виновато ответил Достоевский, после чего снова двинул бёдрами, то почти полностью выходя и вновь погружаясь внутрь с влажным шлепком о кожу. Осаму распахнул глаза, шокировано глядя на Фёдора и быстро высчитывая, во сколько лет был его первый раз. Осознав, что это было совращение и насилие, мафиози впился пальцами в чужие плечи, рыча. – Убью.. воскрешу, м-м-м.. и опять убью, снова и снова. – юноша почти хрипел от нахлынувших эмоций, начав двигаться навстречу в рваном и резком темпе. – Т-ш-ш, он давно уже мёртв, - поняв, что Дазай догадался, Достоевский успокаивающе погладил его по щеке, накрывая губы мягким поцелуем. Говорить о том, что именно тогда пробудилась его способность, переданная по наследству от прадеда, он не стал. Всё же остановившись через какое-то время, Фёдор с неким беспокойством посмотрел на Осаму. – Ты ведь потом ходить не сможешь, когда кончится действие обезболивающего, я не знаю, сколько это может продолжаться, - тихо произнёс русский, пусть и изнывая от возбуждения из-за добровольного секса, но сделать ничего не мог. – Я знаю, а значит, поиск книги придется отложить. Ах, какая неприятность. - саркастично протянул Дазай, уже не скрывая, что книгу искать намерен как можно дольше. – Ну же, Достоевский, отпусти себя, мне не важно, сколько часов, но я хочу, чтобы со мной в наш первый раз ты получил полное удовлетворение. – проведя ладонями по своей груди, Осаму улыбнулся. Янтарные глаза почти лихорадочно блестели от желания. – Ты не разочарован во мне? - слабо улыбнулся Фёдор, который думал, что из-за своей неопытности в сексе станет неинтересным Осаму после этой ночи. Глядя на раскрепощенного в этом мафиози, ему даже стало немного неловко. – Ты дьявол, - тихо усмехнувшись, брюнет мазнул губами по шее Дазая вниз, аккуратно поддевая зубами колечко и несильно оттягивая его, вновь возобновляя плавные литые толчки. – О чём.. а-ах, ты говоришь..- выгнувшись следом за такой лаской, Осаму запрокинул руки за голову, упираясь ладонями в стену и подаваясь навстречу в меру возможности. – Я счастлив, что стану тем, с кем ты проведёшь ночь спустя столько лет и столько же времени будешь о ней помнить. – рвано выдохнул юноша между толчками. – Да будет так, - совершенно не сопротивляясь подобному «проклятию», Фёдор огладил ладонями тело Дазая, уделяя особое внимание местам, не скрытым бинтами и на пробу обхватил губами сосок, обводя его языком, не прекращая толкаться в мафиози. Осаму несдержанно обнял Достоевского, прижимаясь к тому всем телом и довольно промычав. Ему нравилось, как Фёдор не боится пробовать. Он прекрасно помнил, как Чуя боялся на него дышать и чтобы получить хоть какую-то активность, пришлось ждать почти месяц. Вместе с толчками Фёдор, словно извиняясь за невозможность кончить, покрывал поцелуями искусанную им самим шею Осаму, ласкал языком по очереди соски, руками же изучая чужое тело, пальцами поглаживая и расслабляя поясницу. Спустя полчаса непрерывных толчков, Достоевский заметно устал, дыхание его было прерывистым и тяжёлым, но он упрямо, раз за разом, врывался в чужое тело, ощущая, как ноет низ живота, а член слабо пульсирует, словно вот-вот взорвётся. Обезболивающее прекращало действовать, но ни дыханием, ни взглядом, Осаму не выдавал, что толчки стали приносить вспышки алой боли перед глазами. Мафиози улыбнулся Достоевскому, когда ощутил, что температура плоти в нём повысилась, и это означало, что если Достоевский расслабится, то сможет кончить. Скользнув пальцами по затылку брюнета вниз к шее, Дазай стал мягко массировать позвонки в нужной точке, расслабляя напряженное тело любовника и желая чтобы он достиг разрядки, тогда и сам Дазай наконец будет удовлетворён. Ощутив ласковые прикосновения, Фёдор послушно попытался расслабиться, хоть из-за этого толчки замедлились, но стали глубже. Был невероятно приятен тот факт, что ради него Осаму готов вытерпеть дикую боль после секса, но довести его до оргазма. Ещё около двадцати минут Достоевский толкался в податливое тело, одну руку опустив между их телами и, в знак благодарности, оглаживая ладонью член юноши. Ещё буквально минут через десять, Фёдор сам не заметил, как подошёл к пику, который накрыл его внезапно, как ушат ледяной воды. Всё тело русского содрогнулось, но он чуть ли не до скрежета по привычке сжал зубы, не издав ни звука. Толкнувшись внутрь до основания, он сначала даже не понял, что кончает, настолько жарко было в паху, а как только до него дошло осознание, Достоевский попытался отстраниться, всё же не знал предпочтений Дазая. Но тот обхватил брюнета ногами и руками, не отпуская и одновременно поддерживая, будучи просто счастливым от того, что его демон смог достичь оргазма. Поймав губы Достоевского, юноша увлёк его в нежный поцелуй. Поняв, что отвращения от подобного мафиози не испытывает, Фёдор замер, лишь подрагивая до тех пор, пока не излился полностью и утыкаясь лбом в плечо Осаму, тяжело и хрипло дыша. Голова приятно гудела и кружилась, было словно невероятное чувство облегчения и удовлетворения, а от того, что он столько лет воздерживался, семени оказалось довольно много. Обессилев после оргазма, Достоевский опустился сверху на юношу, пытаясь прийти в себя. На поцелуй он ответил, наконец, разжимая зубы. Брюнет закрыл глаза, чтобы Осаму не увидел непрошеных стоящих в них слёз. Такая реакция собственного тела даже немного пугала его, но показаться слабым перед мафиози он не хотел. Но от Дазая его объект любви ничего скрыть не мог. Осаму дико перепугался, что тому не понравилось или что он неосознанно сделал ему больно. – Дост?.. - почти жалобно и испуганно пролепетал юноша, смотря на русского так, будто это он час долбился в Достоевского, а не наоборот. Дрожащими от волнения пальцами он провёл по щеке брюнета. Почувствовав робкое прикосновение, Фёдор лишь сильнее зажмурился, он ощущал себя словно беззащитным человеком в одной клетке рядом с диким хищником, настолько обессиленно он себя сейчас чувствовал. Он знал, что Осаму не причинит ему боли, но потеряв временно контроль над собой, не хотел, чтобы его посчитали слабым при его-то положении и авторитете. – Всё..хорошо, - хрипло произнёс Фёдор, обнимая Дазая и прижимаясь к нему всем телом, показывая, что всё в порядке, и он полностью и целиком готов ему принадлежать. Осаму бережно скользил рукой по мокрым от пота волосам, смотря с любовью на того, кто изменил его жизнь и позволяя Достоевскому плакать так, чтобы сам Дазай этого не видел, понимая, что если у организма стресс или наоборот, сильное облегчение, то слёзы являются нормой. Ещё несколько минут Фёдор неподвижно лежал, глотая слёзы и стараясь успокоиться. Он не удивится, если на утро проснётся в пустой постели, но сейчас ему было так хорошо, как никогда в жизни не было и это даже настораживало. Придя в себя и вспоминая, что у Осаму наверняка дико болит всё тело, а действие обезболивающего уже кончилось, Достоевский приподнялся, осторожно выходя из юноши. – Лежи, я принесу медикаменты, - тихо произнес Фёдор, устало улыбнувшись. Дазаю больше ничего и не оставалось, он обессиленно лежал, разглядывая трещинки на потолке и ощущая, что его тело словно выплеснуло всю ту боль, что копилась в нём столько лет и юноша чувствовал невероятную лёгкость. Теперь, отпустив всё, он мог полностью посвятить себя Достоевскому, такому нежному и заботливому, что просто ноги подкашивало. Или всё же их подкашивало из-за того, что в обессиленное после длительного секса тело возвращались все болезненные ощущения. Осаму закусил губу, а потом улыбнулся. Да плевать, пока рядом Фёдор, всё остальное вообще не важно. Опустив голову, русский посмотрел на то, как между ягодиц вытекает сперма вперемешку с кровью и тихо вздохнул. – Не делай так больше, - попросил Достоевский, скользнув пальцами по ноге Осаму, и встал с постели, подходя к одному из шкафов, открывая тот и доставая из ящика всё необходимое. Дазай послушно кивнул и прикрыл глаза. – Тогда нам стоит навестить специализированный магазин и купить нормальную смазку, всё же твой размер это то, к чему надо постепенно привыкать. – своими словами мафиози словно намекнул, что мыслей о том, чтобы уходить у него нет и не будет. Фёдор немного озадаченно опустил взгляд, сначала глядя на своё хозяйство, потом на член Дазая, сравнивая. Размер действительно отличался и даже не в возбуждённом состоянии член Фёдора казался не маленьким. – Извини. Лучше бы ты действительно взял хоть что-нибудь из того, что есть. - даже как-то виновато ответил Достоевский, всё же даже его при совращении готовили к проникновению, пусть и смазано. Вернувшись к постели, Фёдор уже набрал в шприц нужное количество кубиков обезболивающего, куда более сильного и сделал инъекцию в вену Осаму. – Через минут пять боль уйдет, и я обработаю тебя там. Дазай молча кивнул. – Значит, твоя позиция сверху это значит то, что сейчас было? - не искушённый особенно в вопросах секса, поинтересовался Фёдор, поудобнее устраиваясь между ног юноши и принявшись салфетками убирать остатки семени и крови. – Нет, сверху – это позиция, в которой был ты. И к слову о кремах, они не особо помогают и надо читать состав, чтобы не повредить слизистую. – мафиози облегчённо выдохнул, когда боль начала уходить. – Я подумал, что не сахарный, да и тратить время было откровенно неохота, мне хотелось тебя. – Это, конечно, льстит, но твоя необдуманность тебя когда-нибудь погубит. - покачал головой Фёдор, беря заживляющую мазь и аккуратными движениями стал смазывать края ануса, неглубоко проникая внутрь, смазывая и там. На улице уже начало светать, ливень кончился, но Достоевский добросовестно ухаживал за пострадавшим, хоть для него это было совсем непривычно. – Я на это надеюсь, вообще-то, - усмехнулся Дазай, позволяя Достоевскому делать со своим телом что угодно. – Хочешь умереть глупой смертью, когда у нас уже есть договоренность? - хмыкнул Фёдор, вытирая пальцы салфеткой. Дазай лишь тихо рассмеялся. – Кстати, я заменил билеты на послезавтра, как чувствовал, что одному из нас придётся отлёживаться после такого. – Хорошо. Отлежись, потом провожу тебя до ванной. Надеюсь в то время, когда мы поедем в деревню, не будет дождя, без него там гораздо лучше. – Я-то как надеюсь. Ложись ко мне, я немного посплю, а потом уже пойду в ванную. – Осаму притянул брюнета к себе, целуя в плечо. – Я с тобой пойду, чтоб всё острое убрать, - хмыкнул Фёдор, укладываясь рядом и натягивая на них одеяло. – М-м, завтра я тебя сам искусаю, чтобы каждый грешник знал, чей это демон. – Угу, если сможешь двигаться, - почти насмешливо протянул Достоевский, прикрывая глаза и удовлетворённо выдыхая. – Засранец, - беззлобно усмехнулся юноша и нежно поцеловал Достоевского, наконец-то проваливаясь в блаженный сон. Фёдор ещё какое-то время посмотрел на парня, внимательно изучая его лицо и размышляя над тем, с какого момента всё это вдруг так быстро закрутилось. Наверняка если бы Достоевский помнил мафиози, то не подпустил бы к себе так близко, но сейчас было уже поздно. Обняв Дазая и утыкаясь носом в его шею, Фёдор тоже вскоре уснул, будучи совершенно не против, если Осаму переберется в его комнату насовсем. Однако, спокойно спящий Осаму и знать не знал, что босс портовой мафии таких выходок не оставляет без внимания. Поняв, что его ученик может забыть про них и задание напрочь, и остаться с Достоевским, он отдал приказ Рюноске и Накахаре отправиться в Россию по горячим следам, позволив им действовать от своего лица и не возвращаться без Дазая. Помимо этого Огай вынудил эспера, что скрывал все улики, отменить свою способность и вернуть всё на свои места. Теперь Осаму вновь был разыскиваемым преступником S-класса, а к Фёдору вернулись все воспоминания их долгой и невыносимой игры, где каждый с опаской делал очередной ход, предполагая, что второй предаст.