Давай сыграем в любовь

Шёл Осаму медленно, по понятным причинам, но внешне это никак не показывая. Достоевский его не торопил, но то и дело кидал обеспокоенные взгляды, ощущая уколы вины. Конечно, он взял с собой обезболивающее и на всякий случай не только его. По пути к площади Восстания Дазай успел ещё зайти в пару магазинов по личным нуждам. В метро Фёдор вставал подальше от людей, он бы вообще предпочёл такси, но уже понял, что Осаму понравились поезда, поэтому решил познакомить его с петербургским подземным транспортом. Их схема метрополитена в несколько раз уступала японской, но станции были куда красивее, поэтому на паре из них Дазай даже попросился выйти, чтобы всё рассмотреть. Дорога до нужной остановки много времени не заняла и вскоре ребята вышли, прямо с неё направляясь на нижний этаж вокзала. Купив билет на ближайшую электричку, Фёдор прошёл в зал ожидания, до их поезда оставалось около получаса. – Ехать два часа примерно, но оттуда ещё пешком минут двадцать до посёлка. – Достоевский опустился на пустую скамью. – Пешко-о-ом, - заныл Дазай, роняя голову на чужое плечо, когда они сели, и заурчал в шею, как истинный провокатор, – Твой котик не хочет ходить пешком, можно это как-то исправить? Фёдор вздохнул, поглаживая юношу по волосам, и покачал головой. – Если только нести тебя на руках. Но может нам повезёт, и мы встретим попутку в виде телеги с лошадью, там такие часто бывают. – С живой типо? – Осаму вскинул голову с неподдельным удивлением и восторгом. Такого ему ни в одном городе Японии бы не показали. – Убедил, я готов мучиться и идти сам. – Мёртвая лошадь тебя до дома не довезёт, - усмехнулся Фёдор, целуя шатена в висок и абсолютно не обращая внимания на косящихся в их сторону людей. В России слово «толерантность» не каждому было знакомо. Осаму же, воодушевлённый возможностью увидеть деревенских лошадей, вовсе игнорировал окружение, всё так же в обнимку сидя с русским. Когда посадка была разрешена, Фёдор провёл мафиози на путь, молясь, чтобы сидения в электричке были мягкими, а не пластиковыми, как было в старых вагонах. Но благо те были обиты тканью, и Достоевский занял место, здесь в отличие от поездов дальнего следования не было номеров, и садиться можно было на любое свободное. Осаму уселся рядом с Достоевским, замечая, что народу не так уж и много, особенно по сравнению с тем же Токио. – А у вас так много пожилых людей ездит, это потому, что они самый богатый слой населения? – поинтересовался Дазай, поскольку в Японии было именно так. – Нет, у нас наоборот, пожилые – один из самых бедных слоёв. С экономикой в России туго, а бабушки в транспорте утром – уже традиция, чаще всего никто не знает, куда и зачем они едут, - улыбнулся Достоевский, посмотрев в окно, когда они, наконец, тронулись. – Надо же, как странно, ну ладно, - Осаму стал с интересом разглядывать пейзаж за окном, вместе с тем поглаживая пальцами невесомо чужую руку. Фёдор же прекрасно ощущал прикосновения и прикрыл глаза, словно стараясь запомнить эти нежные касания к коже. Он понимал, что Осаму всё забудет и получить такую же ласку он сможет ещё нескоро. Остановок у электрички было гораздо больше, чем у поезда и с каждой из них пейзаж становился всё более зелёным. Пропадали каменные дома, асфальтовые дороги, сменяясь на леса и просёлочные широкие тропы. Осаму смотрел на то, что видел только на картинках, с нескрываемым любопытством. Живя в Японии, он привык совсем к другим видам, даже леса сильно отличались. И сейчас мафиози разглядывал берёзки и дубы с неподдельным интересом, держа уже Фёдора за руку, ведь тот был для него всем и сейчас ориентиром в жизни. Скажи Достоевский, что его план важнее их второго шанса, Осаму бы принял и это, упиваясь каждой секундой, проведённой вместе. Достоевского же не интересовал вид за окном, он открыл глаза, глядя на Дазая и запоминая его таким, какой он сейчас есть. Его сейчас не волновало даже то, что его многие произведения перестанут существовать и его известность как писателя пропадёт. Через два часа объявили следующей их остановку, и Фёдор осторожно потянул юношу к выходу, здесь, как и в метро, остановки были короткими. Когда они оказались на платформе, Достоевский не без удовольствия вдохнул совершенно другой, куда более свежий, чем в городе воздух и осмотрелся. Вокруг куда ни глянь, была одна зелень, лес тянулся тёмной полосой вдоль путей, и было слышно пение невидимых в листве птиц. Фёдор вместе с Осаму спустился с платформы, направляясь к грунтовой дороге, ведущей в деревню. – Тут нет асфальта, так что если не встретим попутку, идти тебе будет легче, - улыбнулся брюнет, так и не отпустив руку мафиози. Осаму запрокинул голову, разглядывая чистое-чистое голубое небо, с погодой им определённо повезло. – Забавно, что спустя столько лет я помню твоё произведение слово в слово, и с трудом вспоминаю свой роман, - Дазай неспешно пошёл по дороге, увлекаемый своим спутником. Фёдор посмотрел на шатена с толикой удивления, он о романе Осаму не знал, но мысленно решил, что найдёт его прежде, чем всё изменится. Мафиози же опустил взгляд вниз, пнув попавшийся под ногу камушек. – Наверное, летом в дождь она превращается в грязь, - заметил Осаму. – Да, ты прав, и осенью тоже здесь трудно бывает пройти, если только ехать на тракторе, - усмехнулся Достоевский, идя неторопливо, чтобы Осаму было легче, и он мог всё рассмотреть. Вскоре они вышли к жилому посёлку: небольшие деревянные дома, гуляющие свободно козы и гуси, аромат травы, дыма и едва заметный запах навоза. Издалека послышалось мычание, коров оставляли выгуливаться на пастбище за деревней, как и лошадей. Фёдор целенаправленно шёл вглубь деревни, изредка здороваясь с жителями, которые тут обитали всю жизнь и помнили Достоевского ещё мальчишкой. Мафиози, слегка хромая, но, не жалуясь, шёл за брюнетом, разглядывая окружение, что казалось, словно остановилось во времени. – Дост-кун, ты долго тут жил? – С рождения и лет до девяти, после чего меня отправили в пансионат вместе с моим братом близнецом, но он умер от лейкемии через два года. - задумчиво произнес Фёдор, останавливаясь, чтобы пропустить гакающих гусей, зная, как те больно щипаются. Осаму же почти с детским интересом смотрел на толпу белых птиц. – Мне жаль, что твоя жизнь была столь тяжела и жаль, что меня не было рядом, а должен был быть. – Не стоит жалеть, всегда найдутся люди, у которых всё было намного хуже, чем у нас. Нужно ценить то, что есть сейчас, а не закапываться в прошлом. - слабо улыбнулся Фёдор, посмотрев на юношу. – И ты ничего никому не должен, сейчас ты рядом и это главное. - Достоевский опустил взгляд, вместо уже ушедших гусей рядом с Осаму нарисовался козлёнок, белый, с едва прорезавшимися рожками и курчавой шёрсткой на лбу, он с интересом посмотрел на иностранца, после любопытно ткнувшись носом в его руку. – Наверное, ты прав. - Дазай ласково погладил козлика, после доставая из рюкзака небольшое яблоко, отдавая его малышу, и тот захрустел угощением. Мафиози задумчиво улыбнулся, вспоминая, что у него в жизни тоже всё было не сладко. Родители правда его любили, но по-своему. – Пойдём, а то его мама или папа даст тебе рогами под зад, как мне в детстве. - усмехнулся Достоевский, потянув шатена дальше, проходя мимо деревянной церквушки и направляясь к двухэтажному дому, что снаружи выглядел мрачновато, но всё же был ухожен. На самом участке давно ничего не росло, кроме травы и одинокой берёзы. Несколько раз в год Фёдор приезжал сюда, несмотря на то, что тут уже никто не жил. Хотя иногда он замечал здесь присутствие, помимо него сюда изредка приезжал один из его шести братьев, почтить память матушки. Достоевский и не был против, лишь не желал ни с кем пересекаться, пока был тут сам. Дазай, осмотрев дом, решил, что он принадлежал большой семье, но в источниках о биографии Фёдора ничего не было сказано, словно эту информацию специально стёрли. Достоевский прошёл к покосившемуся крыльцу, опускаясь на корточки и приподнимая одну из досок. Не обнаружив там ключа, Фёдор раздражённо вздохнул. – Андрей, чёрт бы тебя побрал, - чуть слышно пробормотал брюнет, поднимаясь и дотягиваясь до крыши над крыльцом, обычно у братьев было два места, где они оставляли запасной ключ. Под крыльцом и на его крыше, но туда Фёдору, что был ниже брата, дотянуться было трудно, видимо, тот решил, что приедет сюда раньше брюнета. Поднявшись на цыпочки, Достоевский кончиками пальцев пытался найти ключ. Осаму, заметив потуги русского, аккуратно подхватил его за талию, приподнимая, чтобы тому было легче найти. Заметив, насколько брюнет лёгкий, будто и нет в нём ничего, кроме костей и кожи, Дазай решил, во что бы то ни стало, и в новом мире научиться готовить ради Достоевского. Фёдор тихо охнул, но тут же быстро схватил ключ и попросил поставить его на землю, выглядя даже немного сконфуженно. – Спасибо. Брат всегда прячет там ключ, но мы сорвались сюда внезапно, так что он его не перекладывал. - пояснил брюнет, открывая дверь, что растворилась с лёгким скрипом и прошёл в коридор. Ребят сразу окутал лёгкий запах старины и дерева, тут всё лежало так, словно хозяева дома вышли и могут вернуться в любой момент. В прихожей до сих пор стояло несколько пар обуви и валенок, над дверью висела подкова, на тумбе лежала какая-то мелочь вроде монеток и ключей от бани. – Проходи, если холодно, могу печь затопить, тут обогревателя и батарей нет. Удобств конечно меньше, чем в городе, но мы всё равно ненадолго. Осаму кивнул и прошёл в дом, прислушиваясь, как если бы тот дышал, когда он построен из чистого дерева. – Тут очень уютно и по-особенному. У тебя много братьев? – Дазай решил, что раз уж всё равно всё забудет, то напоследок узнает о русском как можно больше. – Было шесть. Сколько сейчас не знаю, я не интересуюсь их судьбами, все разъехались кто куда. - Фёдор скинул обувь, переодевая тапки, и такие же дал парню. Почему-то здесь о своём прошлом рассказывать было легче, зная, что потом Осаму ничего не вспомнит. – Ого, как много. – с восторгом протянул шатен. – А у тебя были братья или сёстры? - в свою очередь поинтересовался Фёдор, провожая мафиози в большую комнату, где стояла печь, на которой можно было спать. Эта комната была смежной со столовой, там находился большой длинный стол и как минимум десять стульев вокруг. Осаму подошёл к печи, которую видел раньше только на картинках и задумался. – Сестра была младшая, но она в отличие от меня аварию не пережила. – Дазай запрыгнул на печь, свесив ноющие ноги. – Тут очень красиво. А она рабочая? – Да, я же говорил, могу затопить, сейчас спать на ней холодно, только если ватное одеяло постелить. - Фёдор прошёл к полкам и шкафам, заглядывая туда в поисках запасов, всё же есть что-то надо было. – В любом случае, я рад, что пережил ты. - Достоевский улыбнулся, посмотрев на мафиози. – Останемся тут на ночь или вечером поедем обратно? – Останемся, мне нравится тут. - Осаму поджал ноги, – Я видел по пути сюда магазин, можно купить что-то такое...Э-э, русское в плане еды? Я приготовлю, думаю, это будет отлично. Фёдор задумался, разглядывая связку сухих грибов. – Не скажу, что прямо русское, я давно тут в магазин не ходил. Но там всегда есть свежее мясо коровы или свинина. И пельмени с варениками ручной работы с разными начинками. Остальное привозят из города. – Хочешь, я могу что-то из этого сделать, - Дазай улыбнулся, смотря на Достоевского, стоящего внизу. Тут, на печи, было что-то особенное, наверное, ощущение того, что ты защищён от всего на свете. – Хочу, - Фёдор положил грибы обратно и поднял взгляд на Осаму. – Можно ещё сделать грибной суп и надо купить что-то к чаю, - задумчиво произнёс русский, сняв шубу и закатав рукава, начав протирать пыль, что скопилась за то время, пока тут никого не было, – Ты когда-нибудь мылся в бане? – Ну.. только на источниках, - признался Осаму, смотря за тем, как быстро и умело Достоевский наводит чистоту. Пахло древесиной и, если прикрыть глаза, мафиози не составит труда представить кучу детей, топающих вверх и вниз по лестнице и дому. – Русская баня отличается от источников. Ты слышал о традиции бить моющихся берёзовыми вениками? - усмехнулся Фёдор, вписываясь в атмосферу этого дома ещё больше, чем в питерскую квартиру. Дазай отрицательно помотал головой, хоть нашёл для себя эту традицию довольно забавной. – Федь, почему тебя отдали в пансионат? – Мы с Михаилом были старшими из братьев, а поскольку мать умерла рано, то отец не мог справляться с нами всеми. Так что перед тем, как поступать в училище, мы четыре года должны были провести в пансионате. Ну, Миша провёл два. Как считал отец, нас там как следует подготовят и воспитают, - Фёдор хмыкнул, невольно вспоминая свои юношеские годы. – Как-то не логично отправлять старших, они же могли помогать с младшими. – Ему было важнее, чтобы мы получили образование и стали приносить доход в семью. - пожал плечами Фёдор, подметая пол и после осматривая цепким взглядом дом. Ему нравилось тут прибираться, это расслабляло и отвлекало, хоть и навевало порой не самые хорошие воспоминания. – А ты учился где-нибудь? – Да, я учился в школе, но начиная с пятого класса, до этого был на домашнем обучении с сестрой. Если честно, никогда не понимал людей в обществе и всегда носил маски, чтобы им угодить. – А меня? Понимал? - Достоевский с интересом посмотрел на мафиози, вспоминая все их встречи и взаимодействия. – Тебя я…смог понять, когда задумался, зачем ты это всё делаешь. У тебя просто всё не так, как у других. Люди любят высокие цели, двойные смыслы и прочее.. не понимаю их. А ты простой. Захотел изменить мир и изменил, ничего лишнего, никаких двойных смыслов. – И тебя даже не волновало, каким образом я хочу его изменить, - прозвучало как утверждение, а не вопрос. Фёдор отложил метлу и подошёл к печи, кладя на неё локти, а поверх рук подбородок, глядя на Осаму. – Я уничтожу всех эсперов, но могу оставить простых людей, чтобы мы прожили вместе новую жизнь. Как думаешь, Книга сможет лишить нас способностей, не убивая? – Не знаю, наверное, сможет. Правда тогда я буду вообще ни на что не годен, и ничем не отличаться от простых людей, - Осаму сжал пальцами край печи и с каким-то отчаянием улыбнулся. – О чём ты говоришь, твоя способность никак не влияет на твой ум и обаяние, для меня ты всегда останешься особенным, - Достоевский ласково погладил чужие пальцы, не сводя взгляда и было понятно, что Фёдор теперь вряд ли бросит шатена по собственной воле. Осаму наклонился к юноше и мягко накрыл его губы своими, целуя с удовольствием и трепетом. Его милый Фёдор – это всё, чего Осаму хотел от своей жизни. Достоевский ответил на поцелуй, что так отличался от их отчаянного поцелуя в ванной, когда они признались друг другу в терзающих их чувствах. Через какое-то время отстранившись, Фёдор всё же решил затопить печь, чтобы ночью не мёрзнуть на холодном кирпиче, всё-таки дом не отапливался, и тут было прохладно. Дазай вскоре спрыгнул вниз, чтобы осмотреть дом и выложить из рюкзака то, что привёз с собой. Мафиози не был бы собой, если бы не просчитал несколько шагов вперёд, закупившись кое-какой едой. Найдя всё, что ему было нужно, юноша стал нарезать ингредиенты. – Пока топится, можно сходить в магазин, тут мало чего осталось, только крупы и макароны, которые долго хранятся, - заметив поползновения парня, предложил Фёдор, оставляя того хозяйничать и знакомиться с домом. Сам же тем временем направился в свою комнату, где помимо книжных полок висел ещё портрет самого Фёдора, когда он был ещё ребёнком, явно написанный вручную с натуры. Достоевский откинул край ковра, под которым оказался люк, ведущий в подвал. В своё время Фёдор немало времени потратил, чтобы вынести всё оттуда и оборудовать просторный подвал под подобие небольшой лаборатории. Набрав код на незаметной панели, чтобы обнаружить которую, нужно было сдвинуть одну из досок, Фёдор открыл люк и спустился вниз, не забыв вновь поправить ковёр как был. Дазай же, услышав шум, замер, прислушиваясь. Но за брюнетом не пошёл, посчитав, что тот имеет право на личные дела, и вернулся к своему занятию, доставая несколько коробочек с готовыми салатами. Фёдор щёлкнул рубильником, и помещение залило голубоватым светом. Сейчас можно было увидеть большой отсек, накрытый пуленепробиваемым стеклом, под которым лежало тело мальчика лет одиннадцати и многочисленные провода, идущие от его головы и тела к аппаратам. Кожа мальчика, что был точь в точь похожим на самого Фёдора, была мертвенно-бледной, почти восковой. – Здравствуй, братец. - тихо произнёс Достоевский, касаясь пальцами стекла и с какой-то грустью глядя на своего близнеца. Никто не знал об этой лаборатории и о том, что здесь находится. Фёдор полжизни потратил помимо плана на то, чтобы сохранить в мельчайших деталях тело брата и дать ему, возможно, вторую жизнь. Сейчас, когда способность эспера, стирающего улики, перестала действовать, русский вспомнил, какой последней детали для воплощения своей больной идеи ему не хватало. Но всё ещё сомневался, возможно, Осаму ему этого не простит. Неподалеку стоял второй отсек, но пустой, им Достоевский пользовался лишь один раз, ставя эксперимент на своей жертве, чтобы попытаться оживить Михаила, тело которого он подверг изменениям и теперь мозг того на 60% состоял из механики.