Давай сыграем в любовь

Время до двух часов ночи за ласками и разговорами пролетело совершенно незаметно. Лёжа в обнимку, они никак не могли оторваться друг от друга, пытаясь нагнать упущенное в оставшиеся жалкие часы. – Спасибо, что ты всё же позволил нашим отношениям появиться. – тихо произнёс Осаму, неожиданно крепко обнимая брюнета и утыкаясь лбом в его плечо. – Если бы я помнил тебя, то возможно, они начались бы гораздо раньше, - слабо улыбнулся Достоевский, поглаживая юношу по тёмным волосам. Только сейчас он почувствовал боль в копчике, но в отличие от его секса в детстве, эта боль была приятно-тягучей от того, что была получена в процессе с любимым человеком. Прижавшись к мафиози, Фёдор ощутил себя каким-то.. счастливым, что ли. Очень хотелось продлить этот момент до бесконечности. – Мы так и не поужинали. – задумчиво произнёс Достоевский, перебирая пальцами чужие волосы. – Ты хочешь есть? – Нет, просто вспомнил, тогда останется на завтрак. – улыбнулся брюнет, давая понять, что ночью никуда не сорвётся и начнёт эксперименты утром. – Хочу сейчас побыть с тобой. Взяв чужую руку, Фёдор переплёл пальцы, глядя на пластыри, которые Осаму ему наклеил. – Я рад, потому что не хочу тебя отпускать. – Дазай мягко сжал ладонь русского, в полумраке разглядывая его красивое бледное лицо. – Хочу вот так проводить с тобой день за днём. Я мог бы работать на дому и всегда иметь возможность обнять тебя. – Если бы не мафия, именно так всё и было бы. Только ты и я.. – Достоевский не стал начинать говорить отягощающие «но», чтобы не нарушать эту идиллию, хоть они оба понимали, что другой вариант невозможен и если они хотят быть вместе, надо добраться до Книги. Осаму уткнулся носом куда-то в основание шеи брюнета, прижимаясь к нему теснее. Он сделает всё, чтобы эта мечта стала реальностью. Надо – подставится под удар, позволит сломать себя, лишь бы Фёдор успел и всё сделал, как нужно. – Ты помнишь своё обещание? – словно прочитав чужие мысли, тихо спросил Достоевский. – Помню, а ты? – в свою очередь поинтересовался Дазай, ведь в руках Фёдора было их прошлое, настоящее и будущее. Какая разница, как сильно он пострадает, если Книга всё сотрёт. – Да. Но всё равно не хочу, чтобы тебе делали больно, даже перед тем, как я изменю мир. – подавшись чуть ближе, Достоевский невесомо коснулся чужих губ своими, поглаживая пальцами шрамы на теле мафиози. – Спасибо, что заботишься обо мне, хоть это непривычно. – Я всегда буду заботиться о тебе, что бы ни случилось. – русский сам не до конца верил в то, что говорил это, ведь никогда не сказал бы подобное раньше, если только брату, а перед ним был его бывший враг. Но сейчас Осаму стал для него всем. – Хочешь, я уничтожу мафию? – Нет, я хочу, чтобы ты как можно скорее написал всё, что надо. Я так устал, не хочу больше ощущать пустоту и желать смерти, хочу просто быть рядом с тобой. – Хорошо. В любом случае, мы будем жить в мире без эсперов, так что от мафии останутся разве что чёрные ящерицы. – И остальные отряды натасканных убийц. У нас в мафии разве что Рюноске вывозит за счёт способности. – Отвратительный молодой человек. Хоть способность у него сильная, но он такой выскочка. – тихо хмыкнул Достоевский, слабо морщась. – Что есть, то есть. Бестолочь, каких поискать. – Давай спать, Осаму. Забудь обо всех, кто делал тебе больно и раздражал, совсем скоро мы будем только вдвоём. – прошептал Фёдор, он и сам уже хотел спать, а перед экспериментом необходимо быть полными сил, он не простит себе, если веса способности Дазая не хватит, а его выносливость зависела и от общего состояния тела. Осаму кивнул, устраиваясь удобнее и пожелав спокойной ночи брюнету, почти сразу провалился в сон. В руках Фёдора оказалось на удивление спокойно и уютно. Достоевский же какое-то время размышлял, обнимая сопящего мафиози и пытаясь отогнать тревогу, но вскоре тоже уснул, утыкаясь носом в плечо Дазая. Утром русский проснулся первым как по часам, но вставать не спешил, глядя почти с нежностью на черты лица Осаму, мягко оглаживая его кожу на груди пальцами и дожидаясь, пока тот проснётся. Дазай открыл глаза минут через двадцать, сонно щурясь и зевая в ладонь. – Доброе утро. – чуть хриплым после сна голосом произнёс мафиози, опуская взгляд на чужие руки. – Доброе, как спалось? – Мало, но прекрасно рядом с тобой. – улыбнувшись, Дазай не удержался, коротко касаясь губами мягких губ некогда врага. Фёдор прикрыл глаза, ответив на поцелуй, а после вздыхая, время поджимало. – Надо вставать, у меня сомнения, что наш план сработал на ура, Мори хитёр и после твоей выходки с чипом явно начал игру с козырей. – Не переживай, его главным стратегом был я, а вместе мы обведём мафию вокруг пальца. – Осаму сел на одеялах, ища пачку влажных салфеток. – Никогда не мешает перестраховаться, - Достоевский спустил ноги с печи, отдергивая занавеску, но даже не пикнул на ноющую боль в пояснице. Спустившись вниз, он подал руку юноше, чтобы помочь спрыгнуть. – Тут ванной нет, так что вода в умывальнике на кухне, её можно подогреть. – У-у, дикое племя без воды. – оказавшись на полу, Дазай принялся вытираться салфетками. – А ты я смотрю избалованный. Иногда очень полезно побывать в ограниченных условиях. – парировал Фёдор, тоже утащив пару салфеток, но умыться пошёл на кухню, он уже привык к подобному. – Чтоб ты знал, я пять лет прожил на корабле, так что не тебе говорить про ограниченные условия. – усмехнулся Осаму, одеваясь и идя следом умываться. Достоевский лишь глаза закатил и освободив юноше место у умывальника, пошёл одеваться и греть еду. Так что к приходу Дазая мясо снова было тёплым и не менее аппетитным. Мафиози вскоре сел за стол, без особого энтузиазма закидывая в рот молодой картофель. Фёдор же аккуратно разрезал мясо на кусочки, жуя его вместе с картошкой и пытаясь съесть сейчас как можно больше. Кто знает, когда ему потом удастся перекусить. Даже здесь у Достоевского были запасы чая и чайных напитков на травах, поэтому он заварил себе чай с добавлением зверобоя, чтобы остаться спокойным, что бы ни случилось. Дазай на это лишь улыбнулся. – Ты какой чай будешь? Или предпочитаешь кофе? – не забыл и про Осаму русский, помешивая свой настой ложкой о чём-то задумавшись, глядя в чашку. – Тот, который заставит мыслить трезво, а не возвращаться в прошлую ночь раз за разом. – рассеянно произнёс Дазай, понимая, что Фёдор и мысли о нём не дадут работать нормально. – Тогда зелёный с бергамотом, - пробормотал себе под нос брюнет, поднимаясь и заваривая тому ещё одну чашку. Остаток завтрака прошёл в молчании, каждый думал о чём-то своём. Достоевский периодически кидал обеспокоенные взгляды на мафиози. Что если эксперимент не удастся и Дазай умрёт, а брат так и останется не воскрешённым? Поймав себя на такой мысли, русский нервно тряхнул головой. Нельзя думать о подобном накануне важнейшего события в его жизни, но и тешить себя безосновательными надеждами не хотелось. – Надо заканчивать. Голос Осаму выдернул брюнета из его мыслей, и он поднял взгляд на того. – Да. Но сначала чай, потом все дела. – серьёзно произнёс Фёдор, давая понять, что просто так он не пустит того в подвал. – Хорошо. – юноша не стал сопротивляться, беря в руки чашку и медленно отпивая ароматный чай, с каждым глотком превращаясь в прежнего профессионального убийцу с холодным взглядом и расчётливым умом. Достоевский проследил за тем, чтобы Дазай всё съел и выпил, как и он сам, после чего встал из-за стола, собирая посуду. – Ну что, идём? – Идём. – Осаму устало улыбнулся, стараясь подавить в себе любые ростки беспокойства или страха, ведь сам согласился, и отступать не собирался. Кивнув, Фёдор направился в свою комнату, ведя юношу за собой. Откинув ковёр, он снова набрал код и спустился вниз, привычным движением включая свет. Тело мальчика под стеклом было всё таким же мертвенно-бледным, датчик на виске слабо мигал голубым. Сев за мониторы, русский включил те, выводя на экран какие-то таблицы и схемы, похожие на кардиограммы. Сам Достоевский стал куда серьёзнее, от теплоты и заботы почти не осталось следа, взгляд снова стал тяжёлым. – Твоя задача минимальна, сядешь возле тела, когда я открою отсек, и по моей команде активируешь способность, положив руку на лоб Михаила. Держишь ровно до того момента, пока часть твоей души не передастся ему и он не начнёт двигаться, иначе всё потратишь впустую. Всё понятно? – Да. – коротко, чётко, по делу. Осаму холодным цепким взглядом окинул характеристики на экранах и шагнул к отсеку, двигая ближе к нему и стул. Внутри всё звенело от напряжения и голоса неуверенности, но мафиози остался верным своему обещанию. Достоевский кивнул, подходя ближе и нажатием кнопки поднимая стекло, кинув обеспокоенный взгляд на Дазая. – Точно уверен? Последний шанс отказаться. – Точно. – глубоко вдохнув и выдохнув, Осаму сел и аккуратно коснулся ладонью ледяной кожи на лбу мальчика. Фёдор тихо вздохнул, помедлив над клавишей запуска синхронизации, но всё же нажал её, кивая с коротким «давай». – Способность: неполноценный человек. – руку Дазая окутало голубое сияние, как и было сказано, он неотрывно держал её над бездыханным телом. Буквально сразу он ощутил, как его покидают силы. Внутри что-то болезненно сжалось, словно из него вытягивали эмоции, чувства, потрошили душу на кусочки, оставляя зияющую пустоту. Дыхание спёрло, но Осаму сжал зубы, не позволяя себе силой воли убрать руку и прервать эксперимент. Он делает это потому, что любит и это чувство теплилось в нём крепче всего. Нет, из него не просто тянули душу, его покидала сама жизнь. Спустя две минуты перед глазами начало темнеть, но Дазай ничем не выдал своего состояния, пока стоящий неподалёку Фёдор с тревогой переводил взгляд с мониторов на тело брата и любимого. Ещё минута и тишину подвала, прерываемую лишь жужжанием приборов, внезапно огласил сдавленный хрип. – Стой! Фёдор ринулся к юноше, испуганный тем, что Дазай находится при смерти, но каково же было его удивление, когда он увидел, как вздымается тощая грудь тела в отсеке и звуки, подобные подстреленной лани, издаёт никто иной как Михаил. – Чёрт.. – Достоевский неверяще таращился на близнеца, в голове не укладывалось то, что эксперимент удался. Русский не знал, к кому броситься первым. Осаму уронил руку, ослабшая кисть тут же повисла, а сам он, тяжело дыша, откинулся на спинку стула. – Живые.. оба.. господи, живые.. живые, – как мантру шептал Фёдор, метнувшись к компьютеру, чтобы проверить показатели и стабилизацию сознания. Убедившись, что всё в порядке, он вернулся к Осаму, убирая волосы с побледневшего лица, приподнимая то вверх, чтобы проверить реакцию зрачков. – Как ты? – Жить буду. Теперь понимаю, как ощущает себя Чуя после порчи, - слабо улыбнулся Дазай, прикрывая глаза, когда ощутил тёплый поцелуй в переносицу. – Ожил? – Да.. кажется, да. – рассеянно пробормотал Фёдор, возвращаясь к отсеку, где Михаил уже открыл глаза, издавая непонятные сипящие звуки, пытаясь сесть. – Братец? Достоевский осторожно коснулся холодной щеки близнеца, поворачивая его голову на себя. Пустые нежно-фиалковые глаза уставились на брюнета, бледные губы шевелились, словно пытаясь что-то сказать. – Ты меня видишь? Слышишь? – про узнавание речи не шло, только ожившие мертвецы как правило не вспоминали ничего, всю информацию в цифровом виде закладывали в микросхемы в мозгу, но и этого порой оказывалось не достаточно, чтобы оживший возвращался к прошлой жизни. Мальчик издал нечленораздельное мычание, его взгляд стал чуть более осознанным, когда в ход пошли нужные контакты и мозг с ними начал синхронизироваться. Он пару раз медленно моргнул, глядя на Фёдора, что напряжённо наблюдал за братом, помогая ему сесть. – Воссоединение родни, это того стоило, - раздался тихий голос Осаму, что со смесью облегчения и зависти смотрел на близнецов. Михаил повернул голову в сторону мафиози и его губы дрогнули в слабой улыбке, чем-то напоминающей улыбку самого Дазая, всё же часть души в нём была именно его. – Господи, я поверить не могу, - Достоевский не отрывал взгляда от брата, столько эмоций он не испытывал ещё со времён своего детства. Чтобы унять радостную дрожь внутри, брюнет порывисто обнял близнеца, тот в подобии удивления распахнул чистые глаза, а его руки слабо дрогнули, поднимаясь и цепляясь пальцами за светлую рубашку. Немного придя в себя, Фёдор отпустил Михаила, оборачиваясь к Осаму с блестящими от влаги глазами. – Ты не представляешь, как много это для меня значит, спасибо тебе. – Представляю, иначе бы не пошёл на это. – серьёзно ответил Дазай, садясь ровнее. Сил почти не осталось, он с трудом шевелил конечностями, но рассчитывал на свою выносливость, воспитанную в нём боссом. – Главное, что ты жив. Я бы не простил себе твоей смерти. Сейчас Мише надо около часа, чтобы полностью оклематься, говорить он вряд ли будет, но может выполнять всё, что я ему скажу. Нужно его переодеть, в моей комнате остались детские вещи. Ну-ка.. – повернувшись к близнецу, Достоевский аккуратно подхватил его за талию, ставя на ноги на деревянный пол. Мальчик качнулся, ухватившись за край отсека, но вскоре встал самостоятельно. Его тело прикрывала лишь белая ночная рубашка, но даже так было видно, насколько тот худ и бледен. Чётко выделялись ключицы, а болезненно-бледный овал лица обрамляли чёрные как смоль волосы. Взгляд не был таким же серьёзным и тяжёлым, как у Фёдора, скорее открытым и наивным, да и цвет радужки был куда светлее, похожим на светло-лиловый крокус. – Стоит сам, уже хорошо. Пройдись, малыш, - мягко подтолкнув брата в сторону Осаму, Фёдор внимательно следил за первыми шагами брата. Дазай с интересом смотрел на воскрешённого, размышляя о том, каким был Шибусава в этот момент. Но для его оживления использовались все дары, поглощенные драконией, а потому Тацухико был куда более приспособлен к новой жизни. Пока Михаил привыкал к своему телу, Достоевский порылся в небольшом шкафу, доставая какую-то склянку и шприц, подходя к Дазаю. – Это ещё что? – мафиози покосился на препарат, отливающий голубым. – Просто смесь витаминов в жидком виде, если ввести сразу в кровь, тебе будет полегче и силы быстрее восстановятся, давай, тебе это необходимо. Осаму вздохнул, но позволил сделать инъекцию, после чего сел прямо. – Пошли, нужно одеть твоего брата и готовиться к отъезду. Я уеду первым, уведу мафию подальше, чтобы у тебя была фора. Фёдор кивнул, вновь кодируя информацию и оставляя мониторы в ждущем режиме, вытаскивая флешку из компьютера, чтобы взять с собой. Погасив свет, из подвала Достоевский выбрался первым, после помогая брату, и последним поднялся Дазай. Оказавшись в комнате Фёдора, мальчик осмотрелся, его взгляд остановился на портрете близнеца и он издал нечленораздельные булькающие звуки, как если бы узнал изображённого на нём. Хоть это было не удивительно, взрослого брата он никогда не знал, а потому подсознательные воспоминания среагировали именно на маленького Фёдора. Заметив это, Достоевский улыбнулся. Так хотелось поговорить с близнецом, по которому чертовски соскучился, но увы, его речь пока не сформировалась. – Подожди немного, Миш, скоро ты увидишь меня таким. – тихо произнёс Фёдор, жестом попросив Дазая присмотреть за братом, а сам открыл шкаф, доставая оттуда одежду, что отлично сохранилась за столько лет. Брюки цвета хаки, тёмно-зелёная рубашка и шубка, похожая на ту, которую носил сам Достоевский, но с мехом бурой лисицы, когда как сама шуба была светлая. Помогая близнецу переодеться, брюнет кинул взгляд на Осаму, что прислонился к стене. – Как себя чувствуешь? – в голосе русского была неприкрытая тревога, не хотелось отпускать его от себя в таком состоянии. – Нормально, повести псов петлями сил хватит, я уже придумал, куда и как отправиться в бега. – Хорошо. – поднявшись, Фёдор шагнул к мафиози, порывисто его обнимая. – Спасибо. Дазай улыбнулся, в ответ заключая брюнета в объятия и зарываясь носом в его волосы, стараясь запомнить запах. – Я рад, что смог тебе помочь стать немного счастливее. Я ведь люблю тебя. Простояв так пару минут, Достоевский всё же отпустил Осаму, с горькой улыбкой глядя ему в глаза. – И я тебя люблю. Надо возвращаться в Петербург, ты поедешь в сторону Новгорода? – Да, когда там ближайшая электричка? Достоевский нахмурился, доставая телефон и смотря расписание. – Ближайшая до Питера через сорок минут, потом спустя час. Я поеду на второй, мне нужно чуть больше времени. – за этот срок необходимо было всё подготовить и распечатать липовый загранпаспорт на близнеца. – Хорошо, пойду собираться. Из Питера сразу на поезд, ты тоже не задерживайся. – полностью сосредотачиваясь на миссии и запирая вновь все эмоции, Осаму вышел из комнаты, возвращаясь в столовую. Фёдор кивнул, возвращаясь к брату, чтобы проверить его состояние и реакции, попросив выполнить простые действия вроде удержания телефона в пальцах. Тот двигался уже довольно уверенно и выполнял всё, что от него требовали, взгляд стал более живой, но он по-прежнему не говорил. Заложенные в него характеристики работали в полном объёме, позволяя бывшему мертвецу вести почти полноценное существование, он словно был живым роботом, но даже этого Достоевскому было достаточно. Убедившись, что Михаил может свободно ходить сам, брюнет позвал его за собой, возвращаясь к Дазаю, что был уже полностью готов. – Можешь звонить и писать, я установил собственную программу на телефон, так чтобы входящие не отслеживались и сразу уничтожались по окончании разговора или переписки. – предупредил русский. Осаму задумчиво улыбнулся, шагнув к Фёдору и огладив пальцами его по щеке. – Я не буду звонить. Встретимся в новом мире, найди меня. – поцеловав Достоевского и потрепав мальчика по макушке, Дазай закинул рюкзак на плечо, после чего вышел из дома, идя в сторону электрички, не оборачиваясь. Проводив того взглядом, Фёдор вздохнул и спустился снова в подвал, чтобы закончить с документами. Осаму шёл не торопясь, силы ещё не вернулись в полной мере, отчего его слегка мутило. Слабость окутала всё тело, каждый шаг давался с усилием, но он понимал, что отдых сейчас – непозволительная роскошь и времени у них осталось мало. Натянув капюшон, Дазай ускорил шаг, когда заметил вдалеке платформу. Здесь купить билет было негде, деревенские брали его прямо в поезде у проводников, поэтому юноша поднялся по небольшой лестнице. Платформа была пуста, поэтому Осаму сверился со временем и поплёлся к ближайшей лавочке, чтобы отдохнуть. До неё оставалось каких-то жалких пару метров, когда бетонная плита ушла из-под ног с гулким грохотом. Вскрикнув, Дазай стал цепляться за обрушающиеся крупные куски платформы, хоть пальцы не слушались, а раздавшийся сверху до боли знакомый голос звучал словно сквозь вату. – Ты правда думал, что меня так просто обмануть? Я ведь тебя знаю как облупленного, Дазай. Осаму с трудом поднял голову, различая фигуру исполнителя и по совместительству своего бывшего любовника. Сунув руки в карманы, Чуя стоял перед ним на краю уцелевшей платформы, обнажая зубы в победной ухмылке. – Уж не думал, что тебя вместе с этой крысой занесёт в такую глушь. Пора домой, набегался. – Чуя.. ты сделаешь огромную ошибку, если сейчас заберёшь меня. – сил драться с Накахарой не было, Дазай не сомневался в сообразительности рыжего, но надеялся хотя бы убедить его, поняв, что Акутагавы поблизости нет. – Давай сделаем вид, что мы друг друга не видели, пусть Мори сам меня ищет. – Что? А что, он по-твоему делает? Ищет, используя подчинённых, поэтому я здесь. – О, нет, Чуя, можешь врать кому угодно, но не мне. – Осаму жёстко усмехнулся, осторожно поднимаясь на куче бетонных обломков и арматуры. – Ты здесь, потому что сам догадался, где меня искать, поэтому Рюноске с тобой нет, верно? Чтобы не мешался. Накахара фыркнул, закатывая глаза и скалясь, поднимая одну ладонь в тёмной ткани перчатки в обезоруженном жесте. – Да, ты прав. Но в любом случае, тебе придётся вернуться со мной, приказ босса. И это тоже, заранее извини. – прежде, чем Дазай успел что-либо ответить, Чуя носком ботинка стукнул по краю платформы, откалывая приличный кусок и метая его в ослабевшего мафиози, сбивая того с ног. Рухнув на обломки, что с силой впились в спину, Осаму зашипел, не сразу услышав противный хруст где-то внизу. Перед глазами потемнело, а секундой позже пришла боль: яркая, разрывающая и проникающая в каждую клеточку тела. С силой стиснув зубы, Дазай сдавленно простонал, пытаясь ухватиться за ускользающее сознание. Кажется, ему перебили ноги, не обошлось без перелома, но сил хоть как-то сопротивляться не было. – Что-то ты совсем не в форме, а я ведь говорил, что этот русский на тебя плохо влияет. Чуя спрыгнул следом, опускаясь на корточки рядом с напарником и доставая телефон, набирая Огая. Дазай тяжело дышал, нестерпимая боль окутала все тело, было ощущение, что ноги под каменной плитой расплющило в лепешку, а кости раздроблены без возможности собрать те обратно. – Да, Мори-сан, он у меня, пришлите транспорт, тут есть дорога через лес, геолокацию сейчас скину. – получив распоряжения, Накахара сбросил вызов, переводя взгляд на теряющего сознание Дазая, глядя на того с какой-то тоской. – Прости меня, Осаму. Ровно через сорок минут Достоевский прислушался к звуку уходящей электрички и посмотрел на брата, сидящего на скамье у входной двери. Взяв свой рюкзак, брюнет погладил близнеца по волосам и улыбнулся. – Ну что, Миша, в путь. Мальчик послушно вышел следом за братом. Фёдор запер дверь, оставляя ключ на привычном месте и направился к железной дороге окольными путями, чтобы не встретиться ни с кем из деревенских.