Тонны запретной боли

      Рано утром в субботу, а это в семь часов, Антон убегает к друзьям в гараж, решив не дожидаться назначенного с Пашей время. Вызов инстасамки они не пропустили. Вначале собрались и перепели популярную песню, на что получили ответ «перепеть все могут, а свою придумать?»       Буквально все последующие три часа ребята, как обычно ведя прямой эфир в Инстаграме, работают над своей песней, а конкретнее - над музыкой. Слова у них есть. Более того, у них хватает заготовок песен. На английском, на русском. Поэтому остаётся только разобраться с музыкой.

***

      К десяти часам ребята подходят к школе. Там их уже ждёт Паша. Все вместе направляются в музыкальную «обитель», как об этом гараже говорил Дима. —Ого, а что тут так тепло?— только войдя внутрь спрашивает Воля, расстегивая куртку. —У нас тут обогреватель, плюс сам гараж утеплен,— сразу отвечает Шастун, отдавая Серёже телефон, чтобы тот вновь поставил эфир. —Он у вас круглосуточно работает что-ли? —Нет, мы просто сегодня тут сидим с семи утра,— добавляет Илья, вешая на вешалку свою куртку и куртку учителя. —Господи, что вы тут с семи утра делали?— вновь удивляется Паша. —Во-первых, разогревали. Поверь, Паш, если бы мы пришли только сейчас – ещё часа два было бы холодно,— начинает Серёга, вновь выходя в прямой эфир. —Во-вторых, у нас все ещё есть работа в виде ответки инстасамке,— заканчивает Шастун. — девчонки тоже минут через пятнадцать должны подойти. Текст есть? —Конечно.       Шастун забирает распечатанный текст, садится на диван, вместе с друзьями перечитывая его.       И, блять, на эту ебаную песню уходит пол дня! Они заканчивают с музыкой только к 16:30! А ещё надо наложить слова на музыку и все это обработать! Поэтому ребята решают в качестве отдыха закончить со своей песней, а точнее записать слова, чтобы обрабатывать уже две песни сразу.       Через час, когда слова записаны, Антон и Илья приступают к обработке. Сидят в наушниках, не слыша никого и ничего.       Матвиенко ставит телефон Антона на стол, чтобы было видно самого Антона, после чего, убеждаясь в том, что друг на него не смотрит, достаёт из своей куртки зелёный собачий ошейник. Тихонько подходит к Антону и резко застёгивает на его шее ошейник, из-за чего тот сначала вскрикивает, чуть не падая со стула, а потом смотрит в камеру. —Серега, сука!— кричит Шаст, из-за чего друзья начинают ржать. — расстегивай давай! —У него застёжка заедает, поэтому его теперь только разрезать можно,— сквозь смех кричит косичка. —Пиздец!— Шаст пытается отстегнуть ошейник, но, понимая, что это бессмысленно, поднимается, берет шарфик, заматывая им шею. — пидор! —Кто бы говорил,— ржет Дима.       К восьми вечера на свет рождаются две песни: «Всё будет офигенно» и «Девочка с севера».       В дверь разносится стук. Антон поднимается, открывает дверь и замирает. —Привет,— Платон из прошлой школы. Главная задира класса. Человек, который сделал всё, что теперь только в кошмарах сниться может. — как дела, Шаст?       Шастун сжимает руки в кулаки, резко выходит, закрывая дверь и впечатывает старого одноклассника в стену, а потом впечатывает ему кулаком в нос. Вдруг его резко оттягивают, заламывают руки за спину, отнимая возможность двигаться. Судя по тому, что все друзья стоят рядом, это сделал Паша. —Уёбок, не смей меня так называть!— рычит Шастун, стараясь вырваться.       Илья набирает в руку снега, а после отправляет его на лицо Антона, вначале немного обтирая, а после убирая. —Успокойся! —Уберите его нахуй отсюда!— слегка спокойнее говорит Антон. —Слушай, реально, убирайся, а?— обращается к старому знакомому Дима. Тот, понимая, что на какой-либо разговор надеяться бесполезно, разворачивается и уходит. —Заходи давай!— не выдерживает Сережа, заталкивая друга назад в гараж. Его усаживают на диван, сами садятся рядом. —И что это было?— интересуется Паша, слегка разминая руками плечи ученика. — рассказывай. —Явился не запылился. Если б вы меня не остановили – я бы ещё больше ему въебал. Издевается, блять, на протяжении девяти лет! Пиздил, унижал, меня, моих друзей, а теперь просто приходит и «Привет, как дела, Шаст?». Уебок несчастный! —Тихо, тихо. Он ушел. Все в прошлом. Отпусти. Мы уже в другой школе,— ласково бормочет Оксана, гладя друга по голове.— все хорошо. Давайте по домам пойдем? Все устали, все хотят кушать. Антош, придёшь домой и выпей чая с валерьяночкой. —Всё хорошо, Тош,— добавляет Ира. — больше не придёт. Все хорошо. Давайте, в самом деле, по домам. Мальчики тут с шести утра. —Слушай, Шаст, ты должен опять начать играть на скрипке. Она может нам пригодиться. —Нет.

***

—Арс, я дома,— кричит Антон, закрывая за собой дверь. Парень начинает раздеваться, а шарфик оставляет, после чего проходит на кухню. Арсений сидит, как говорят, будто в воду опущенный. Абсолютно безэмоционально рассматривает вошедшего парня. Рядом, на столе стоит небольшая бутылка коньяка. —Арс, божечки, что случилось?— взволнованно спрашивает Шастун, садясь рядом. —Всё нормально,— кратко отвечает Попов. —Это ты называешь «нормально»? Я же вижу, что что-то случилось. Сюш, расскажи! —Пойдем на крышу? —Пошли. Что случилось?       Мужчина без слов и объяснений поднимается, вместе с парнем надевает куртку, берет с вешалки ключ от крыши. Они поднимаются на крышу. Там все завалено снегом. Видно, что до сих пор никто тут никто не появлялся.       Арсений целенаправленно идёт к краю, садится. Шастун предельно аккуратно садится рядом. —Арс, что с тобой сегодня? Что случилось? —Я думал, как об этом всем можно рассказать, чтобы это было в тему..но никогда удобного случая не было. Возможно, побывав со мной в Питере, ты остался под впечатлением, что у меня очень хорошие родители. Хорошо восприняли мою ориентацию, имеют хороший достаток и так далее. Но я хочу, чтобы ты знал, что это все не так уж и радужно, как кажется на первый взгляд. Когда я в шестнадцать лет рассказал, что не имею влечения к девочкам – мои вещи собрали и выставили за порог, со словами о том, что я позорю нашу фамилию, о том, что мои родители хотели наследника и внуков, хорошего сына и подходящую по статусу невестку. Но так не вышло. С тем, что я пошел в пед, вместо того, чтобы отучиться на что-нибудь «нормальное», а потом перенять бизнес отца они смирились. А потом появилась эта проблема. В этом возрасте, да и в целом по жизни, я был достаточно смышлёным. Несмотря на то, что в деньгах я не нуждался и мне могли купить то, что я попрошу при первом зове, я откладывал деньги с того момента, как мне их начали выдавать. На эти деньги я жил последующие два года. Но суть, собственно, далеко не в этом. У меня была сестра. Ее звали Ева. Она была на два года младше меня. Когда я ушел из дома, она закатила истерику, перестала общаться с родителями. Они жили как..я даже не знаю какую аналогию привести. Как соседи в общаге, что ли? Про общагу говорю как знающий человек – я жил там то время, пока меня выгнали. А потом в один прекрасный день, ровно восемь лет назад, она,— мужчина делает паузу, глубоко вздыхает, прикрывая глаза. — она сбросилась с крыши. В предсмертной записке написала, что она лесбиянка и, видя, как наши родители обошлись со мной, решила уйти сама. Только уйти не из дома, а из жизни. Только после этого мои родители приняли меня. На восемнадцать лет мой отец подарил мне дом..скажем, очень большой. Подарил в надежде, что я его прощу и вернусь в семью. Я сказал, что зла на них не держу и свалил сюда, в Воронеж. Вот, сегодня ровно восемь лет..с того момента, как ее нет. У нас были хорошие, теплые отношения. С того момента мне было очень тяжело завести какое-либо общение, как и на протяжении всей жизни. Она была моим единственным другом. А потом мой отец, кстати, начал обвинять меня в ее смерти. Якобы, если б не моя ориентация, ничего бы не случилось. Вот..поминаю, так сказать,— Арсений грустно натягивает улыбку, смотрит вниз. — раньше я часто бывал на крышах. Для меня это своеобразная память о ней. А я до сих пор чувствую себя виноватым в ее смерти... —Я не знал,— почти шепотом говорит юноша, прижимаясь к Арсению, слегка обнимая его. — я должен был сегодня быть с тобой. Ты должен принять, что в ее смерти твоей вины нет, понимаешь? —Понимаю..но мне долгое время об этом говорили,—кивает Попов. —Ты не виноват. Ты должен отпустить все это. Я имею в виду, слова твоих родителей об этой ситуации...а смерть сестры надо просто пережить. Этот день надо пережить. —Ты прав, котёнок. Поздравляю, ты первый человек, которому я вылил всю душу, тем более в этот день,— Арсений целует парня в макушку, после чего аккуратно треплет его волосы. — почему ты не хочешь вновь начать играть на скрипке? —Там...свои причины,— старается замять тему Шастун. —Раз у нас сегодня день откровений, я хочу выслушать, что за причины. —Там фигня, честно. В музыкалке на последнем экзамене меня жёстко завалили, со словами о том, что я бездарность и мозолю всем глаза. Помимо этого у меня с этим инструментом не самые хорошие воспоминания. Во-первых, туда меня родители отдали, поэтому очень жёстко следили за моей учебой. Во-вторых, училка моя..конченная. Очень конченная. С первого года обучения за любые ошибки она меня била по запястью деревянной линейкой. Поскольку она педагог со стажем, мне никто не верил. Закончил учебу со слабой троечкой из-за того, что меня завалили и решил, что больше играть не буду. —Разве это повод отказываться от музыки? — ведёт бровью мужчина. — мне вот долго говорили, что из меня учитель никакой и спорт мне бросать надо. Думаешь, надо было их послушать? —Нет..ты хороший учитель, да и спорт бросать не надо. —Так, а ты чего бросил? Если у тебя это получается, если тебе нравится – зачем тебе бросать скрипку? Какая тебе разница, что о тебе говорят другие? Да, насилие, в любом проявлении, это отвратительно. Но музыку ты бросать не должен. А если тебе твой старый одноклассник скажет, что у тебя на гитаре играть плохо получается, ты и ее бросишь? —Не брошу... —Я согласен с Ильёй. Ты должен возобновить игру на скрипке. Ничего в этой жизни не даётся просто так. Перед тем, как стать хорошим учителем, мне пришлось в пух и прах переругаться с родителями. Перед тем как иметь хорошую, здоровую самооценку, мне пришлось отходить к психологу. Перед тем как тебе иметь хорошие отношения, тем более любовные, со мной, тебе пришлось спалиться с порезами и разбить голову, заработав сотрясение. Вот и сейчас то же самое. —Я попробую..когда один буду. Мне надо хотя бы привыкнуть. —Хорошо. Я думаю, что мне немного полегчало и пора идти ужинать. Ну, а кому-то, насколько я понимаю, завтракать. И разрезать ошейник, песик ты мой. —Да, ты прав. Я хочу поесть, помыться и спать. Только с тобой. Я тебя люблю.