Во имя любви, добра и справедливости.

      Юй Минъе обвел глазами гору убитых монстров. Посмотрел на взъерошенного, разгоряченного боем Сяо Синчэня. — Цзянь-Цзянь, напомни мне об этом, если я вдруг забудусь и захочу помериться силами с твоим братцем.       Инь Цзянь хмыкнул и еще крепче обнял даоса за плечи. Когда они с Минъе прилетели к месту битвы, она была практически закончена. Увидев, как сражается Сяо Синчэнь, адепты выбежали из-под защитного купола и снова ринулись в бой, не давая чудовищам ни единого шанса уйти. Даоджан в белоснежных одеждах выделялся ярким пятном среди черно-синих ханьфу заклинателей Дворца Темной ночи. Его меч сверкал, рисуя смертельные узоры, рычащие монстры опадали на землю бесформенными тушами, и прибывшему подкреплению оставалось лишь поздравить Пятый отряд с блестящей победой.       Сяо Синчэнь тяжело дышал, его потряхивала мелкая дрожь. Впервые после воскрешения он сделал что-то сам, по собственному желанию, и это что-то было правильным. Он выполнил обещание, данное Юй Минъе, что будет себя беречь. Он поступил наперекор Сюэ Яну — спас себя и принял решение жить. Что делать дальше, Синчэнь пока не знал, но это его точно не остановит. Он придумает. Получилось же помочь Главе и Императору с созданием синбана. Кстати о синбане. — Глава Юй, — обратился Синчэнь к Юй Минъе и тот поморщился. Синчэнь замялся. Ну, не ”Минъе” же ему звать Главу клана? Ладно, потом спросит совета у Цзяня. Он продолжил, пока мелькнувшая мысль не убежала. — Нам нужны письма, которые могут читать сразу несколько человек. Ммм… Допустим, староста деревни посылает сообщение о нападении, и оно приходит не только помощнику Вану, но и всем отрядам сразу. Тот, кто оказался ближе, тут же отправится на помощь. Еще в таких письмах отряды смогут быстрее согласовывать действия ...       Юй Минъе задумался, что-то прикинул и наконец кивнул. — Синчэнь, ты — гений! Я знаю, как это сделать. Нужно добавить еще один адресный талисман. Ха, вот Линьюань удивится. А магическую метку каждого синбана нужно сделать видимой, чтобы копировать и посылать ее в письме вместо того, чтобы ждать возможности приложить синбаны друг к другу. И как я сразу не подумал об этом…       Вот как раз это Сяо Синчэнь не считал хорошей идеей. Он представил, как заклинательницы передают магическую метку его синбана друг другу, и в ужасе закрыл глаза. И тут же открыл, потому что глава Юй повис на них с Цзянем, обняв обоих. Иногда он вел себя как сущий ребенок. — Вот же наглец! — вдруг раздался сзади громкий голос Императора. — Вот же гад, — довольно улыбнувшись, процедил Юй Минъе, отпустил “братьев” и развернулся к Цзюнь Линьюаню. — Ваше Величество, ты вовремя! Пойдем, дело есть. А где Фэн У ?       Ошеломленный Сяо Синчэнь переваривал прикосновения Юй Минъе. Как и в первый раз, его почему-то не испугала близость того, кто выглядел как его злейший враг. Напротив, он обрел спокойствие, потому что окончательно убедился, что Юй Минъе Сюэ Яном не был.       Юй Минъе ощущался добрым и мягким. Сюэ Ян был покрыт колючками. Он сжимался и дергался от прикосновений, когда Синчэнь лечил его; отскакивал, стоило им столкнуться во время ночной охоты; за стол садился так, чтобы спину защищала стена. Юй Минъе был прямолинейным, как стебель бамбука. Настроение Сюэ Яна менялось непредсказуемо. Юй Минъе и Инь Цзянь вселяли в Синчэня уверенность, а Сюэ Ян… Даос рвано вздохнул... Сюэ Ян мертв, все давно кончено, нужно перестать о нем думать. Но эта боль никак не унималась, а душу снова заполняла тоска и безысходность.       Идея Сяо Синчэня позволила улучшить тактику защиты от демонических тварей. Заклинатели больше не курсировали большими отрядами, в надежде угадать, где будет Прорыв, а рассредоточились небольшими группами по всему континенту. При нападении они быстро объединялись и давали отпор чудовищам. Синбаны спасли множество жизней, и Ван Ихань с Вэнь Цин заслуженно гордились тем, что заставили Главу изобрести замену письмам-молниям.       Сяо Синчэнь почти все время проводил в патрулировании. Бесстрашно сражался, заботился о каждом соратнике, приходил на помощь в трудную минуту. Когда заклинатели собирались вместе на отдыхе, он держался поодаль, чтобы своим печальным видом не мешать им веселиться, и по-прежнему никак не отвечал на заинтересованные взгляды девушек. Но ничем хорошим это не закончилось. — Что значит, ты не хочешь в группу даоджана Сяо Синчэня? — Юй Минъе удивленно переглянулся с Инь Цзянем и снова повернулся к стоящему перед ним заклинателю. Глава клана вспомнил, что уже с неделю адепты клана под разными предлогами пытались сменить отряд. — Не испытывай мое терпение, говори прямо. — Простите, Глава Юй... Но даоджан Сяо Синчэнь слишком высокомерен. Он считает заклинательниц Клана недостойными его, он забирает себе всю славу, не давая нам сражаться самостоятельно. Он даже никогда не ест вместе с нами… Простите, Глава… Но вы приказали говорить прямо…, — заклинатель дрожал, будучи уверенным, что за такие речи в адрес младшего брата Советника ему тут же снесут голову. — Да что за бред! — воскликнул Инь Цзянь и вдруг увидел Сяо Синчэня, который только что вошел и, конечно же, слышал все до последнего слова.       Синчэнь стоял, как громом пораженный. В его ушах прозвучал голос Сюэ Яна: “Сяо Синчэнь, вот именно поэтому я и ненавижу тебя. Больше всего мне противны люди, подобные тебе, хвастающие своей праведностью, добродетелью и чистотой; глупые, наивные дураки; болваны, считающие, что одни лишь их добрые дела делают этот мир лучше!” Голова Сяо Синчэня опустилась, плечи поникли. Он резко развернулся и выбежал прочь из Тронного зала. Наплевав на приличия, выпрыгнул во двор через первое попавшееся окно, как это постоянно делал Глава, и Шуанхуа взмыл в воздух, унося его на запад.       Сяо Синчэнь предполагал, что будет трудно, но чтобы настолько… Слезы катились против его воли, сердце разрывалось от обиды. Он упал лицом вниз на холодную землю и в бессилии ударил по ней кулаками. Никогда, ни в этой, ни в прошлой жизни Синчэнь не считал себя лучше других людей, никогда не считал, что праведность делает его лучше! Пусть он глупый, пусть наивный, но высокомерным он никогда не был. Это себя он считал недостойным заклинательниц, а не наоборот! Себя! И разве может он, убийца беззащитных крестьян, разделять еду с благородными заклинателями?       Постепенно слезы иссякли, в голове стало пусто. Он бездумно смотрел на прекрасный Мерцающий лес, расстилавшийся перед ним в долине. В вечном сумраке светились удивительные деревья и кусты. Разноцветные огни вспыхивали то тут, то там, каждую минуту создавая неповторимый узор. Как жаль, что Сун Лань этого не видит. Воспоминания о друге согрели сердце и вселили надежду: Цзычень не стал бы иметь с дела с плохим, высокомерным человеком.       Успокоившись, Сяо Синчэнь вернулся во Дворец и попытался нащупать следующий правильный шаг на своем новом пути. В списке его желаний появился первые строчки: Перестать быть наивным дураком. Понять людей.       Потому что в этой жизни он продолжал совершать те же ошибки, что и в прошлой. Вспомнился давний эпизод в лечебнице. ***       В первые дни после восстановления зрения Сяо Синчэнь старался держаться Инь Цзяня, но на Юй Минъе, который выглядел как Сюэ Ян смотреть не мог. Глава клана Темной ночи дураком не был, он был добрым и внимательным человеком, поэтому старался не показываться на глаза даосу лишний раз. Сяо Синчэнь был ему за это очень признателен и в свою очередь никуда не выходил из лечебницы, чтобы не пересекаться с Главой.       Как-то Инь Цзянь сказал, что собирается на рынок, и Синчэнь тут же вызвался помочь. Они почти вышли, как вдруг Вэнь Цин остановила даоса за рукав. — Синчэнь, мне нужна твоя помощь.       Когда дверь за Инь Цзянем захлопнулась, она мягко улыбнулась и продолжила: — Дай им побыть вместе. — ??? — Синчэнь, раньше Юй Минъе целыми днями не отлипал от Цзяня. А теперь от него не отлипаешь ты, и наш деликатный Глава почти не видит своего ненаглядного Цзянь-Цзяня. Пусть хоть по рынку вместе погуляют. Сяо Синчэнь закрыл пылающие щеки ладонями, заметался по комнате, посмотрел на смеющуюся Вэнь Цин. — Какой же я дурак… — прошептал он. ***       И вот что с этим делать? Синчэнь вздохнул и вдруг понял, у кого можно попросить помощи. Старшая прачка Дворца Темной ночи, доверенное лицо Главы клана, мудрая Цзян Лицинь! Синчэнь бросился в прачечную. — А-Чэнь, но почему ты думаешь, что тебе надо учиться понимать людей?       Синчэнь привел примеры своей наивности и глупых поступков, когда не мог отличить правду от вымысла, когда не замечал очевидных вещей. — Чэнь-Чэнь, но все люди делают ошибки! Через них и учатся. Малыш встает на ноги, падает, но поднимается, снова пробует. Вспомни, как учился владеть оружием. Ты же не стал мастером меча, едва взяв его в руки?       Сяо Синчэнь расстроился. Слишком дорого обошлись его ошибки другим людям. — Ну, хорошо. Кого ты хочешь понять? — Цзянь Лицинь уселась рядом на лавку и приготовилась слушать. Сяо Синчэнь задумался. Тот, кого он хотел понять больше всего, — мертв. В душе привычно заскребло. — Понять распри этого мира. Как со стороны судить, кто прав, кто виноват? — сказал он тихо. — Выслушать обоих, соседей опросить. Не судить по первому впечатлению. Да и вообще не судить, для этого императорский суд есть… — Цзян Лицинь потерла подбородок. —Знаешь, есть старинная притча. На суд к мудрецу привели двух женщин, которые спорили из-за младенца. Каждая называла его своим. Мудрец сказал: “Разрубите ребенка пополам и отдайте по половинке каждой”. Первая женщина поблагодарила его за мудрое решение, а вторая кинулась в ноги: “Пусть она забирает дитя, только не убивайте его!” И тогда мудрец сказал: “Вот его настоящая мать!” — То есть… Нужно судить по поступкам, а не по словам? — сделал вывод Сяо Синчэнь.       Цзянь Лицинь ласково усмехнулась, положила руку ему на плечо и заглянула в глаза. — Да. И не думай слишком много, больше доверяй своему сердцу.       Сяо Синчэнь стал заниматься, как прилежный ученик. Он наблюдал за людьми везде, где мог: на рынках, на улицах, на постоялых дворах. Присматривался к адептам, к пациентам Цзяня, к богатым, бедным, к молодым и старым. Слушал разговоры и смотрел во все глаза. Он заметил, что язык тела рассказывает гораздо больше того, что люди говорят вслух, и убедился, что человека действительно нужно судить не по внешности и словам, а в первую очередь по делам.       Вот сидит хмурый мужчина, торгует овощами. На вид совсем неприветливый, не улыбается покупателям, не нахваливает товар. Но подходит к нему подслеповатая старушка, и он кладет ей отборные плоды.       А на другой стороне улицы продавец — весельчак-балагур. Ах, как складно говорит, как хвалит свой товар, как рад каждому прохожему! Но стоит покупателю зазеваться, и на дне его корзинки окажутся вялые, а то и гнилые овощи. Совсем как у Сяо Синчэня в городе И, пока с ним на рынок пару раз не сходил Сюэ Ян.       Вот так и становится понятно, кто хороший продавец на словах, а кто — на самом деле.       Со временем до Сяо Синчэня дошло, что “понять людей” звучит так же, как “доехать сразу везде”. К каждому человеку, как и к каждому городу, ведет своя дорога. Кажется ты понял десятерых, но придет одиннадцатый, и поставит тебя в тупик. Чего можно было выжидать три года? Какая месть потребовала такую уйму времени? И ладно бы все это время жить во дворце Ланьлиня, но в похоронном доме? Что же за план ты вынашивал, Сюэ Ян?       Еще один урок Сяо Синчэнь получил, когда убеждал Юй Минъе не наказывать адептов за клевету. Как выяснилось, одна из отвергнутых заклинательниц пустила слух, что “этот даоджан считает нас недостойными”, другие подхватили его и раздули. Любой поступок Синчэня они стали трактовать, как свидетельство его высокомерия.       Юй Минъе убеждаться наотрез отказался, и все виновные отправились патрулировать восточные границы, где в перерывах между сражениями должны были помогать крестьянам чистить в коровниках и хлевах навоз. “Если я их не накажу, как они узнают, что поступили плохо?” — сказал Глава клана, и оказался прав. Многие из адептов потом извинились перед даосом, за то, что судили предвзято.       Тем не менее, Сяо Синчэнь вышел из отряда и с тех пор сражался сам по себе, поодаль от всех.       Между Прорывами Синчэнь пропадал в лечебнице. Он не знал историю целителя, но инстинктивно выбрал тот же способ заглушить чувство вины, что и Инь Цзянь. Каждый вылеченный пациент словно искупал причиненное людям зло.       Однажды горожанка привела в лечебницу Дворца свою старушку-мать. — Инь-лаоши, вы восстановили руку Главе, почему бы не заменить матушке больную печень? Наша семья довольно богата, возможно у нас хватит денег… — Дело не в деньгах, — вмешалась Вэнь Цин. — Пока мы научились лечить только парные органы. У Главы одна рука была полностью цела, поэтому мы смогли восстановить вторую. — Закончится Нашествие демонических тварей, и мы обязательно усовершенствуем лекарство, — добавил Инь Цзянь. — А пока давайте этой почтенной госпоже наши пилюли.       Сяо Синчэнь перестал смешивать смолу Багровой Тысячелетней сосны с порошком Голубой Небесной хризантемы и нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное. Едва женщины вышли, он подошел к Цзяню и Вэнь Цин. — У меня не было обоих глаз… — сказал он дрогнувшим голосом. — Как? Как меня вылечили?       Повисла неловкая тишина. Вэнь Цин прикрыла рот рукой. Она сказала то, чего Синчэнь не должен был знать. Инь Цзянь слегка побледнел и закусил нижнюю губу, но потом решил не переживать. Минъе считал, что всегда лучше говорить правду, и Цзянь был с ним полностью согласен. Чем меньше лжи, тем меньше потом проблем. — Синчэнь, один человек отдал тебе свой глаз. Второй мы восстановили по нему, как только он прижился, — Цзянь поднял руку, предваряя вопрос Сяо Синчэня. — Этот человек пожелал остаться неизвестным.