Во имя любви, добра и справедливости.

— А-Чэнь, вспомни, что тебе сказала Цзян-дацзе, когда ты не хотел брать золото? Что мы не должны отказывать людям в праве творить добро, и не должны считать себя умнее других. Уверяю, тот человек был в своем уме, когда просил нас взять его глаза, чтобы помочь тебе. — Глаза? То есть он еще и оба хотел отдать??? — закричал Синчэнь, продолжая ходить по комнате туда-сюда. — Да. Но мы с Вэнь Цин объяснили, что будет достаточно одного, так что не переживай, — продолжал успокаивать даоса Инь Цзянь.       Сяо Синчэнь закатил глаза, остановился, потер затылок. — Хорошо. Тогда и вы не отказывайте мне в праве сделать доброе дело и отблагодарить этого великодушного человека. Вэнь Цин схватилась за голову, а на лице Инь Цзяня отразилось сострадание. Синчэнь вопросительно посмотрел на обоих. — Великодушного? А-Чэнь… Ты же ничего не знаешь о нем. Может он преступник и решил таким образом подправить свою карму… — Какая разница, кем он был, раз встал на путь исправления и начал делать добро. Вы забыли, что я сам убийца? — снова сорвался на крик Сяо Синчэнь. Инь Цзянь и Вэнь Цин обменялись непередаваемыми взглядами. Вэнь Цин едва заметно качнула головой. “Нет, Цзянь”. Он прикрыл глаза. “Ты права, Цин”. Целительница набрала в грудь воздуха. — Синчэнь, он настаивал на том, чтобы никто не знал. Никто, в том числе и ты. Все, вопрос исчерпан. Про то, что ты убийца, даже слышать не хочу... Все, братцы, давайте работать, — закрыла тему Вэнь Цин. — Пилюли сами себя не приготовят.       Но Сяо Синчэнь никак не мог успокоиться. Его опять сносило бурным течением мыслей, не давая выбраться на берег определенности. Кто привязал ему на пояс мешочек, доверху наполненный золотыми монетами? Кто сменил его старое неказистое ханьфу на новую белоснежную роскошь с вплетенными в ткань защитными заклинаниями? Кто позаботился о том, чтобы он снова видел? Были это разные люди или один человек?       Вопросов без ответов становилось все больше, и чтобы поменьше думать о них, Синчэнь каждый день трудился, не покладая рук. Он нашел пару ребят с отличным почерком и посадил их писать сигнальные талисманы. Забрал первую партию, установил по периметру плато Дьявольской кухни . Еще несколько сотен разбросал по всей поверхности, словно крестьянин, сеющий рис. Потом вспомнил рассказ Цзяня о магическом поле, из-за которого на плато ничего не росло, и решил поискать возможность сделать аналогичное, защищающее от демонических тварей. Через несколько дней вместе со Вторым старейшиной он разыскал нужные книги и принес их Юй Минъе. — Глава Юй… — начал было Синчэнь, но тут же исправился. — Минъе-сюн. Кажется, мы можем полностью защитить Сумеречный город.       У них получилось. Теперь заклинатели Клана могли улетать на борьбу с Прорывами, не переживая за свой дом. Конечно, совсем без защиты Дворец Темной ночи не оставался: его охранял прекрасный воин в белоснежном ханьфу. Так у Су Вана появился еще один кумир. Мальчик обнимал за лохматую шею подросшего щенка и издали наблюдал за тем, как даос упражняется с Шуанхуа. Следуя своему решению научиться понимать людей, Синчэнь не оставил это без внимания. Когда-то он старался быть деликатным и не проявлять любопытства, не “лезть в душу”. Теперь знал, что люди, напротив, любят поговорить о себе. Наверное, Сюэ Ян не был исключением, раз задал вопрос, не хочет ли Синчэнь узнать его имя. Ему тоже нужно было внимание.       Даос подошел к будущему наследнику Клана. Су Ван вскочил, а Синчэнь напротив, опустился на одно колено. — Я могу его погладить? — спросил он мальчика, показав на щенка. — Конечно, даоджан Сяо! Гром очень добрый и любит ласку, — Су Ван снова опустился рядом со своим четвероногим другом и улыбнулся даосу.       Сяо Синчэнь погладил Грома. Тот завилял хвостом и ткнулся лбом в ладонь, выпрашивая еще. Некстати вспомнилось, как Сюэ Ян обходил собак десятой дорогой. — А что любишь ты, Су Ван? — обратился Синчэнь к мальчику. — Я люблю лечить людей. Цзянь-гэ учит меня. Даоджан Сяо, а почему вы никогда не улыбаетесь? — не удержался Су Ван. — Я? Никогда? — на Сяо Синчэня словно ведро холодной воды вылили. А ведь правда. Он даже Грому не улыбнулся, как всегда наполовину погруженный в прошлое. — Я не знаю… — Синчэнь-гэ, вам лучше иногда улыбаться, а то слуги во Дворце спорят, кто вы на самом деле: привидение или небожитель, — рассмеялся Су Ван, и лицо даоса наконец-то осветила робкая улыбка. Осмелев, мальчишка добавил: — Вы так степенно ходите, будто по облакам плывете, и почти не дышите, так что их можно понять.       Сяо Синчэнь отчитался Юй Минъе об обстановке в Сумеречном городе, рассказал о тренировках Су Вана. Минъе в ответ написал благодарность и приказ отдыхать, пока все спокойно, поэтому Синчэнь пошел в лечебницу, делать пилюли и варить отвары. Заснул там же, не снимая серое рабочее ханьфу Цзяня. Настойка из Пурпурного шиполиста не отстирывалась ничем, и Синчэнь не хотел рисковать своими белыми одеждами, проверяя их защитные заклинания на прочность.       Из-за этого ханьфу стражник и принял его за Инь Цзяня. — Инь-лаоши, простите, что беспокою в такой ранний час, но заключенный совсем плох. Кровью кашляет, ничего ему не помогает. Сюй-лаоши сказал за вами бежать.       Сяо Синчэнь протер глаза, пригладил волосы. Он не стал указывать стражнику на ошибку. Вместо этого быстро собрал все необходимое: талисманы, пилюли, настойки, универсальный эликсир.       Пока шли длинными коридорами, даос окончательно проснулся. Во Дворце было очень красиво. Черные барельефы светились сине-голубыми узорами, вдоль стен стояли массивные горшки с сияющими растениями Мерцающего леса.       В подземелья вела широкая каменная лестница, над ней смыкались низкие мрачные своды. Внутри было тепло, но очень влажно, и царил полумрак. Камера с заболевшим заключенным находилась далеко от входа, в самой глубине. Сяо Синчэнь поежился — под землей он чувствовал себя неуютно.       Мужчина лет сорока непрерывно хрипел и кашлял. Рядом суетился целитель Сюй. Сяо Синчэнь приложил руку ко лбу заключенного. Странно, жара не было. Он пропустил через пальцы ци и начал водить ими над грудью. — Давно он тут? — тихо спросил Синчэнь. — Дня два-три… — ответил лекарь. — Три! За убийство сел, с соседом что-то не поделили, — уточнил стражник.       Сяо Синчэнь легко приподнял заключенного, как будто здоровенный мужчина ничего не весил, перегнул головой вниз через свое колено и стал постукивать ладонью по спине, будто выколачивая что-то. Заключенный закашлялся сильнее, издал странные звуки, и на пол камеры что-то шлепнулось. Разглядев толстого, извивающегося червя величиной с палец, стражник подпрыгнул с возгласом отвращения. Целитель Сюй же хлопнул себя по лбу, мол, как сам не догадался.       Синчэнь продолжал стучать по спине, пока наружу не вышли еще два паразита. Видно, перед тем как совершить убийство и попасть в темницу этот заключенный съел сырую рыбу из стоячего водоема. Инь Цзянь постоянно напоминал горожанам, что так делать нельзя. Заражений стало меньше, но иногда они все равно случались. — Спасибо, Инь-лаоши, чтобы бы мы без вас делали, — кланялся целитель Сюй. — Еще раз, простите за беспокойство. — Давайте ему настойку, пока кашель не пройдет. Паразитов больше не осталось, я проверил, — все так же тихо проговорил Сяо Синчэнь.       Они вышли из камеры больного и собрались уходить, но вдруг откуда-то раздался громкий крик. Синчэнь обернулся. Проход, где они стояли, упирался в поперечный коридор. Звуки доносились из него. — Инь-лаоши! Целитель Инь! Можно вас на минутку, Инь-лаоши!       У Сяо Синчэня по спине пробежали мурашки. Этот голос был так знаком ему… — Целитель Инь! Всего на одну минуту! — крик усилился.       Сяо Синчэнь сделал шаг. Потом еще один… Жестом остановил своих спутников. Дошел до угла, свернул налево. Сердце забилось чаще. Он махнул рукой и огненный талисман осветил камеру. Человек внутри дернулся от яркого света, отвернул голову. — Инь-лаоши, как он? — привыкнув к свету человек в черном ханьфу, взглянул на Синчэня единственным глазом и взялся за прут решетки левой рукой. Мизинца на ней не было. — Он в порядке?       Сяо Синчэнь молча разглядывал заключенного. В его лице не осталось ничего ребяческого. Вокруг глаза залегли мелкие морщинки, на лбу капельки пота, на щеках лихорадочный румянец, бледные губы потрескались, широкие черные брови выжидающе приподняты. Правый рукав ханьфу был пуст, руки в нем не было от самого плеча. Черные длинные волосы висели спутанными прядями. — Что, целитель Инь, теперь я не так похож на вашего супруга? — неожиданно прежняя беззаботная улыбка скользнула на лицо, обнажила белоснежные клычки, и Сяо Синчэнь не выдержал. Он развернулся и бросился обратно. Скрывшись с глаз Сюэ Яна, он остановился и привалился к стене, тяжело дыша. — Целитель Инь! Инь-лаоши! — неслись ему вслед отчаянные крики. — Инь-лаоши, неужели я так много прошу? Просто скажите, как он!       Сяо Синчэнь не помнил, как выбрался из подземелий, куда делись целитель Сюй и тот стражник, что привел его туда. В голове билась только одна мысль: Сюэ Ян жив! Очнулся Синчэнь в лечебнице. По щекам почему-то текли слезы, но голова не болела, не было тоски и слабости, было желание действовать. Синчэнь жадно вдыхал воздух, как человек, который наконец-то вырвался из водной глубины на поверхность.       Ну, Цзянь, ну, Цин! “Этот человек пожелал остаться неизвестным” — Синчэнь передразнил у себя в голове голос Инь Цзяня. Ну, вернутся они во Дворец, он им устроит. Не знает что, но что-нибудь придумает, время есть. Как они уговорили Сюэ Яна отдать глаз? Или не уговаривали? Глава Юй иногда бывает весьма суров. Синчэнь оглядел полки еще раз, перепроверил, все ли необходимое собрал. Тонкие, острые ножи, зонд для чистки ран, заживляющий порошок, стягивающие талисманы, снимающие воспаление пилюли. Он добавил снотворное, а еще смену одежды, мстительно позаимствовав ее из шкафа Цзяня. Достал из рукава гребень. И вдруг удивленно уставился на свои руки, укладывающие все эти вещи на большой деревянный столик-поднос.       За годы слепоты его обоняние обострилось. Он без труда учуял тяжелый запах застарелой, незажившей раны, которая, судя по виду Сюэ Яна, вызвала у него воспаление и жар. Учуял и собирался идти ее лечить! Он вообще в своем уме? Сюэ Ян ненавидит его, даже больше — он презирает Синчэня. Он уничтожил храм Байсюэ, лишил его друга, он выколол глаза маленькой А-Цин, вырезал ей язык, а потом убил! Он осквернил Шуанхуа, заставляя убивать невинных!       Сяо Синчэнь задрожал от гнева, отдернул руки и спрятал их за спину. Никто не осудит, если он прямо сейчас пойдет и убьет Сюэ Яна. Все поймут и одобрят.       Еще никто не видел, чтобы Сяо Синчэнь так быстро ходил. Казалось, в этом заклинателе энергия била через край. Его грудь легко вздымалась, подбородок был гордо поднят, края одежд свободно развевались, а взгляд был полон уверенности в своей правоте. Он слетел вниз по лестнице, чуть не сбив с ног целителя Сюя. Ничего не объясняя, пользуясь тем, что его принимали за супруга Юй Минъе, Сяо Синчэнь направился к камере Сюэ Яна.       Сказать, что тот удивился, — значит, ничего не сказать. Он вскочил на ноги, вытер рукавом лицо, снова прищурился от яркого света, и изумленно произнес: — Инь-лаоши? Что вы… — и замолк.       Сяо Синчэнь деловито раскладывал на подносе рядом с камерой все необходимое для операции. Что-то прикинул, скрылся за поворотом, вернулся с широким табуретом, переставил поднос на него, добавил еще один огненный талисман и только тогда поднял глаза на Сюэ Яна. Тот затравленно разглядывал из дальнего угла засверкавшие на подносе ножи. Синчэнь выразительно посмотрел на его правое плечо и махнул головой, чтобы он подошел. Сюэ Ян прикусил губу, недоверчиво глядя на Синчэня, но потом все же подошел поближе и начал стягивать ханьфу. Он обнажил правую сторону и сел в камере напротив табуретки “целителя”. Но расстояние между прутьями было явно недостаточно, чтобы просунуть туда плечо. Сюэ Ян хмуро посмотрел на Сяо Синчэня, потом на дверь камеры. Синчэнь все так же молча закатал длинные рукава ханьфу и просунул обе руки внутрь, держа в одной кусок полотна, смоченный травяным отваром, в другой обезболивающую пилюлю.       Рана была нехорошей, загноившейся. Воспаленная кожа покраснела и надулась. Как-то Сюэ Ян сказал ему, что привык к увечьям, потому что в детстве его часто били. Он и правда умел не замечать боль, раз терпел такое.       Работать было неудобно, но он справился. Вскрыл воспаленные участки, выпустил гной, аккуратно вычистил рану, щедро засыпал лечебным порошком, наложил сверху талисманы. Попутно проверил энергетические каналы. Духовная энергия оказалась запечатана, видимо, Юй Минъе решил перестраховаться. Вот и причина, почему у довольно сильного заклинателя рана воспалилась и не заживала.       Все время, пока “целитель” работал, Сюэ Ян смотрел на него, не отрываясь, во весь свой единственный глаз. Это было сложно, потому что плечо ему лечили правое, а глаз был только левый, но он очень старался и ничего не упускал из выражения лица заклинателя в сером ханьфу. Сюэ Ян открыл рот, когда на лоб ему легла прохладная ладонь, чтобы проверить, не спал ли жар. Жар не спал, поэтому в этот самый открытый рот тонкие пальцы засунули горькую пилюлю.       Сяо Синчэнь внимательно осмотрел вылеченную рану. Проверил температуру, дал лекарство. Сухие, обветренные губы царапнули его пальцы. Синчэнь перевел взгляд на глаза своего пациента. Одного не было, но глазница не выглядела воспаленной, этот глаз удалили очень аккуратно. Второй настороженно смотрел на даоса. Синчэнь подцепил края нижней рубашки Сюэ Яна и полностью стянул ее вниз. Рассмотрел родинку под ключицей, темные маленькие соски, несколько шрамов. Тот, что метил подтянутый живот, наверняка остался от Шуанхуа. Вроде бы лечить больше ничего не надо. Разве что мозги. Синчэнь закусил губы, вспоминая их последний разговор, но промолчал. Потом. Он все выскажет ему потом, когда Сюэ Ян поправится, а он подготовится.       Синчэнь просунул через прутья чистую одежду, гребень. Сверху положил лекарства и сказал: — Укрепляющие: по одной три раза в день. Против боли: две капли на чашку воды. Снотворное. Сон — лучший лекарь.       Сюэ Ян с совершенно невменяемым видом смотрел то на таблетки, то на Сяо Синчэня , но поняв, что “целитель” сейчас уйдет, быстро выпалил: — Спасибо, кхм… — он помолчал, потом сглотнул вставший в горле ком и тихо произнес, не отрывая взгляда от Синчэня: — Спасибо за заботу… Инь-лаоши.       Сяо Синчэнь возвращался в лечебницу, чувствуя себя победителем. На душе было легко. Как только этот негодяй поправится, Синчэнь наконец-то получит ответы на все свои вопросы. Инь Цзяню и Вэнь Цин он решил ничего не высказывать. Сейчас и так у всех хватает забот. Помимо демонических тварей Клан беспокоили настоящие Демонические звери. Они словно взбесились. Покидали свои насиженные места, нападали на людей. В отличие от монстров, прорывающихся из другого мира, Демонические звери были разумны, поэтому противники из них получались самые опасные.       Сяо Синчэнь вспомнил, что еще не завтракал, зашел за Су Ваном и они отправились к Цзян-дацзе. — Синчэнь, тебя сегодня не узнать, — сказала Цзян Лицинь порхающему по кухне даосу. — Да, лао Сяо сегодня похож на живого человека, а не на привидение, — поддержал свою названную бабушку Су Ван. — Даже Гром это заметил.       Щенок, обычно сдержанный с Сяо Синчэнем, сейчас радостно прыгал вокруг него, путаясь под ногами и мешая накрывать на стол. — Просто у меня сегодня много дел, — не задумываясь ответил даос и улыбнулся. Это было чистой правдой.       Он проверил сигнальные талисманы на городских стенах, разобрался с Демоническим тигром, напавшим на небольшую деревню, устроил Су Вану тренировку с деревянным мечом. Выполнил несколько поручений Юй Минъе, сходил на рынок, чтобы пополнить запасы в лечебнице. Вернулся на рынок, договорился с торговцем о прямой доставке во Дворец, чтобы в следующий раз не тратить время, и наконец засел за изготовление таблеток, которые восполняли духовные силы и быстро залечивали раны. Это занятие требовало полной концентрации, поэтому своими мыслями он смог заняться только после того, как все закончил и пришел к себе в комнату.       Синчэнь сел на кровать, поджав ноги. Сюэ Ян жив! Пальцы скомкали край нательной рубашки. Пусть думает, что его лечил Инь Цзянь. Сяо Синчэнь появится перед ним под своим именем, как только приготовится к разговору. Какого гуя Сюэ Ян заставлял страдать и умирать всех вокруг, кроме самого Сяо Синчэня? Почему нельзя было Сяо Синчэня подвергнуть пытке линчи, убить, сделать лютым мертвецом, заставить прислуживать себе! Почему страдали невинные, посторонние люди??? Главный вопрос: почему Сюэ Ян, которого проткнул Шуанхуа, принялся разглагольствовать, вместо того, чтобы достать Цзянцзай и попытаться убить Сяо Синчэня??? Какой у него был план? Даосу не нужно было записывать все, что он хотел сказать. Эти вопросы крутились у него в голове целыми днями. Но как задать их, не теряя достоинства и не срываясь в рыдания? Он не мог, не хотел смириться с непоправимостью сделанного Сюэ Яном. Если бы только эти убийства можно было отменить… Их можно было предотвратить!!! Но все пошло прахом из-за его гуевой деликатности. Если бы Синчэнь ощупал его как следует, если бы попытался узнать имя… А-Цин, Сун Лань… Как простить себя за их смерти?       Несколько дней Сяо Синчэнь настраивал себя говорить с Сюэ Яном спокойно, отстраненно, не показывая своей боли. С высоты приобретенного опыта Синчэнь понимал, что обвинять друг друга они могут до бесконечности. Значит, разговор на повышенных тонах ничего не даст. Он репетировал перед зеркалом: “Здравствуй, Сюэ Ян. Тебе придется рассказать, что ты тогда задумал. Я буду приходить каждый день, пока не узнаю все ответы.” Да, именно так. Спокойно и с достоинством.       Поднявшись рано утром, Сяо Синчэнь тщательно оделся, причесался, взял Шуанхуа и фучэнь и отправился в тюремные подземелья. Там дежурил незнакомый стражник. — А этот, из Обходного коридора? Так его глава Юй перевел в другое место. Вчера. Наверное, в столицу отправил… Говорят Императорская темница самая надежная, — стражник пристально посмотрел на Сяо Синчэня. — Простите, но… Вы тот самый даоджан Сяо, брат нашего Советника? Я только издали вас видел…Вблизи вы еще красивее… Даоджан Сяо, я слышал, это вы предложили раздать синбаны старостам деревень. Благодаря вам мои родители остались живы!       Стражник склонился в глубоком поклоне, смутив Сяо Синчэня. — Долг заклинателя — защищать простых людей, — сдавленно проговорил Синчэнь, поклонился в ответ и, пошатываясь, пошел к выходу.