Во имя любви, добра и справедливости.

— Он такой хорошенький, когда улыбается! Правда же, даоджан Сяо? — умилялась круглолицая заклинательница. — Даоджан Сяо, вы с ним как Инь и Ян. Вы в белом и никогда не смеетесь, а господин Сюэ в черном и такой веселый!       Девушки, как и Сяо Синчэнь, смотрели вслед уходящему Сюэ Яну. Они стояли прямо перед Синчэнем, поэтому ему пришлось обойти их. Сюэ Ян шагал очень быстро, но когда перепрыгнул речку и углубился в лес, его походка изменилась. Он пошел медленно, шатаясь и еле поднимая ноги, как будто не знал, куда идти.       Чем дальше они уходили от лагеря, тем страшнее становилось Сяо Синчэню. Он волновался, когда подошел к Сюэ Яну и заклинательницам, но сейчас его трясло так, что он сомневался, что сможет сказать хоть слово.       Для Синчэня стало полной неожиданностью то спокойствие, которое охватило его, когда Юй Минъе сказал, что вынужден призвать Сюэ Яна на помощь. Так же легко он перенес их встречу в темнице. Но, когда Сюэ Ян начал его избегать, боль и сомнения вернулись. Сначала Синчэнь думал, что он прячется ото всех, но когда увидел, что Минъе принес Сюэ Яну конфеты, понял, что ошибался. Дело было только в нем, в Сяо Синчэне. Сегодняшнее утро доказало это еще раз. Хорошо, пусть так. Но сегодня он настоит на своем.       Сюэ Ян продолжал уходить вглубь леса. Возможно, они уже пересекли границу защитного купола. Синчэнь ускорил шаг, под его ногой хрустнула ветка. — Сюэ Ян… — позвал Синчэнь и в несколько шагов приблизился к замершему заклинателю. — Я не собираюсь! Никого! Убивать!       Что? Сяо Синчэнь протянул к нему руку, но тут же опустил. — Отдай, — требовательно сказал он нахохленной спине в черном ханьфу.       Сюэ Ян не обернулся. Он взял гребень за самый край кончиками пальцев и медленно протянул руку назад. Синчэнь забрал гребень, а потом быстро, чтобы не передумать, ухватил рукав черного ханьфу и потащил своего врага к поваленному стволу дерева. — Сядь, — попросил он.       Когда Сяо Синчэнь потянул его, внутри Сюэ Яна взорвалась тысяча маленьких фейерверков. Он закрыл глаз и покачнулся. Безумно хотелось снова обнять даоджана, уткнуться ему в шею и стоять так, пока до конца не исчезнет нахлынувшее возле костра чувство потери. На миг ему показалось, что так и будет. Но, увы, его всего лишь усадили на поваленный ствол. Синчэнь выпустил его рукав и встал за спиной. Что происходит? Ему радоваться или готовиться к смерти? Если второе, то надо успеть сказать даоджану… — Каждый день. Я буду делать это каждый день. Сил нет смотреть на твои волосы, — прошептал Сяо Синчэнь. — Можешь не разговаривать, можешь ненавидеть и презирать меня дальше, но в бой растрепанным ты больше не пойдешь.              Синчэнь почувствовал как вздрогнул Сюэ Ян, когда он прикоснулся к его волосам. Ненавидит. Но решение принято. Он больше не может видеть, как во время драки с монстрами Сюэ Ян то и дело лишается обзора из-за развевающихся прядей. Синчэнь сосредоточился на процессе. Руки дрожали, пару раз он чуть не выронил гребень. Пришлось призвать на помощь все свое мужество. Хорошо, что Сюэ Ян никак не комментировал его неловкие действия. Постепенно даос сосредоточился на деле и успокоился. Волосы были приятные на ощупь, гладкие, блестящие, а Сюэ Ян теплым и молчаливым. Закончив, Синчэнь еще раз прошелся по волосам гребнем, потом взял их в руки и несколько раз пропустил между пальцами.       Посреди огромного зимнего леса, на поваленном дереве сидел маленький комочек абсолютного счастья. Он не понимал, что происходит, зачем Синчэнь его причесывает, главное — это происходит с ним. С Сюэ Яном. Не с безымянным другом, не с невидимым соратником, а с Сюэ Яном! Сяо Синчэнь перебирал его волосы, аккуратно расчесывал, медленно проводя гребнем. Он не стал делать один хвост. Отделил боковые пряди, заплел их в косички и завязал на макушке широкой белой лентой вместе с передней половиной волос. То, что нужно для тяжелого, непредсказуемого боя. Сюэ Ян ловил каждое прикосновение, боялся, что оно последнее и больше не будет, но ласковые руки даоджана продолжали перебирать его волосы.       Сяо Синчэнь остался недоволен своей работой. Немного неровно, и ленту надо было взять черную. Или синюю, как у той девушки... Даос застыл. Потом развернулся и пошел к лагерю. Его щеки пылали от стыда. Если бы он не подошел к костру, Сюэ Ян был бы с нормальной прической, с синей лентой и без этого непонятного похода по лесу! А еще он унес с собой гребень! Да твою ж гуя за хвост. Синчэнь с десяток шагов боролся с собой, но все-таки не выдержал, развернулся и пошел обратно к Сюэ Яну. Тот смотрел на него, приоткрыв рот. Его взгляд потеплел и на губах заиграла приветливая улыбка. Заклинательницы правы, его враг был “хорошеньким”. И прическа ему шла, так что не так уж Сяо Синчэнь и плох. Подойдя к Сюэ Яну, он вернул гребень. Тот сполз с бревна, поправил полы ханьфу и пошел рядом. — Спасибо, даоджан, — тихо произнес Сюэ Ян. И вдруг вспомнил, что сказал Синчэнь. — Даоджан… Я не… Он хотел сказать, что не ненавидит и не презирает его, но начался Прорыв, и они слаженной парой взметнулись в небо. ***       Сюэ Ян жалел, что бой так быстро закончился. В глаз ничего не лезло, и он без конца любовался Сяо Синчэнем, успевая следить за окружающей обстановкой. — Даоджан, направо назад! Нужна помощь, — крикнул он своему любимому даосу и рванул на помощь трем заклинателям, которых окружили монстры. Синчэнь последовал за ним. Они столкнулись, когда прикрывали раненого, и Сюэ Ян чуть не умер на месте, когда снова почувствовал запах даоджана. Хвойный лес, пронизанный солнцем, через который ветер несет пьянящий аромат разнотравья. Разгоряченный боем. Прекрасный. Любимый. Рядом.       Расставаться не хотелось, и после боя Ян как привязанный следовал за Сяо Синчэнем, пока по дороге им не встретились Вэнь Цин и ее верный спутник. Целительница внимательно посмотрела на белую ленту, украшающую прическу Сюэ Яна. — Ну, нет! Да не может быть! — раздосадованно воскликнула она.       Ван Ихань отвернулся, но трясущиеся плечи выдавали его с головой. Он закивал. Может, еще как может. Вэнь Цин шлепнула его по спине, а потом подошла к озадаченным Синчэню и Сюэ Яну. — Но вы же еще не целовались? — с надеждой спросила она.       Сяо Синчэнь распахнул глаза и окаменел. У Сюэ Яна отвисла челюсть и запылали уши. Он сделал шаг назад, испуганно глядя на целительницу. Вэнь Цин впилась в него взглядом и застонала. Развернулась и погналась за удиравшим помощником Главы. “К гуям десять таэлей, скажи, как ты догадался?” Ван Ихань резко остановился, подхватил Вэнь Цин на руки и закрыл ей рот страстным поцелуем.       Сюэ Ян пошатнулся, даос зажмурился и нервно сглотнул. ***       Сяо Синчэнь спрятался в шатре. Кончики пальцев покалывало, тело дрожало. Он натянул на себя одеяло и закрыл глаза. Он касался своего врага. Которого должен был ненавидеть, но не мог. Заплетал ему волосы. Тому, кто убил А-Цин. И не чувствовал отвращения. Его накрывали воспоминания о городе И, тоска по Сун Ланю и чувство вины. В то же время он думал о поцелуе в пещере, об обнаженном теле Сюэ Яна в темнице, о прядях волос в своих руках. О любви. О Вэнь Цин и Ван Ихане. Об Инь Цзяне и Юй Минъе. И снова о Сюэ Яне, который общался со всеми, кроме него. Но все равно сказал “спасибо, даоджан”. Сяо Синчэнь запутался в своих мыслях, желаниях, поступках. Руки сами потянулись к синбану.       Он переименовал “Сюэ Яна” обратно в “Наставника”. Идея была отличная, но сейчас это имя напоминало не только об утреннем промахе.       Его желание помочь выглядело как недоверие. Он хотел извиниться, все объяснить, но помешала странная выходка Вэнь Цин, после которой Сюэ Ян мгновенно исчез.       Юй Минъе сказал, что Сюэ Ян никому не причинит вреда, и Сяо Синчэнь безоговорочно ему верил. Глава Клана Темной ночи был одним из сильнейших заклинателей континента Цяньюань, уполномоченным представителем Императора, поэтому имел право накладывать Оковы Справедливости. Это заклинание поражало преступника, если он пытался ослушаться наказания или причинить кому-либо зло. Поэтому у Синчэня не было никаких оснований опасаться за жизнь и здоровье людей. Тем более никто не пытался задеть или оскорбить Сюэ Яна. Напротив, он всем нравился. Веселый, общительный. Рассказал Главе, что любит конфеты… Ткань рукава затрещала в пальцах. Синчэнь опомнился и начал писать. Мой даоджан: “Наставник. Мне так плохо, Наставник.” Наставник: “Тоже мне новость. А до этого было хорошо? Я что, все пропустил???” *человечек, рвущий на себе волосы*       Сяо Синчэнь захохотал. Да как старейшина это делает? Дрожь прошла, и он откинул ставшее ненужным одеяло. Мой даоджан: “Наставник, со всем уважением к вашим сединам, но это переходит все границы. Почему нельзя просто посочувствовать?” Наставник: “Кто сказал, что я седой? У меня красивые черные волосы. Хорошо, я просто посочувствую тебе, даоджан. Обнимаю и хлопаю по спине. Можешь поплакать у меня на плече.”       У Сяо Синчэня закололи ладони. Он вспомнил волосы Сюэ Яна... А потом его бросило в жар! За время переписки у него в голове прочно закрепился образ собеседника: суетливый старичок небольшого роста, слегка полноватый, с лучиками морщин вокруг добрых, лукавых глаз, с белоснежной сединой. Но теперь этот образ разлетелся мелкими осколками, и вместо него перед глазами возникла непроглядная тьма. В этой тьме кто-то рыдал у него на плече, пока не успокоился. Сердце Синчэня забилось быстрее. Наставник, Соратник, Возлюбленный. Мог ли это быть один человек? Тот, кого он целовал в пещере, был молод. Мягкая кожа, отсутствие морщин, бороды, голос… Наставник сказал, что старше... Но насколько? Юй Минъе был старше Инь Цзяня. На год. И они... Наставник: “Даоджан, я сказал “поплакать”, а не заснуть крепким сном. Рассказывай, что случилось на этот раз? Уверен, меня ждет занимательная история. Возможно, лучше той, где ты нагло присвоил заслуги преступника себе.”       Сяо Синчэнь фыркнул и сел поудобнее. Все переживания ушли на задний план, вытесненные вопросом: мог ли Наставник быть его Спасителем? Мой даоджан: “Как ваши внуки терпят такого вредного дедулю!” Наставник: “Даоджан, никак не терпят, к их счастью у меня их нет. Рассказывай, а то я не усну.” Мой даоджан: *улыбающееся лицо* *улыбающееся лицо* *улыбающееся лицо* Наставник: “То есть тебе было плохо, потому что не было меня? Теперь все в порядке?”       Щеки Сяо Синчэня покраснели. Если пишет тот, кто спас его от пауков… То… Да! Мой даоджан: “Нет, мне было плохо, потому что я плохо поступил.”       Сюэ Ян уставился в письмо. Сяо Синчэнь и “поступить плохо” были так же несовместимы, как кусок льда и огонь. Сюэ Ян мог поклясться в этом, даже, если бы не следил за Синчэнем каждую минуту. А он следил и теперь судорожно перебирал шаг за шагом весь день, пытаясь понять, какой именно момент его даоджан счел за “плохо поступил”. Ни одного предположения! Да как он это делает? Что творится в этой красивой голове? Наставник: “Мог бы и соврать, что скучал по мне. Хорошо. Что ты натворил?” Мой даоджан: “Неважно. Надо придумать, как это исправить. Как объяснить, что я не это имел в виду.” Наставник: “Хм… Я так понимаю, что словами через рот не выйдет? Тогда поступками?” Мой даоджан: “Наставник, вы — гений!”       Точно! Завтра он попросит девушек следить за прической Сюэ Яна! Синчэнь выдохнул. ***       Вместо того, чтобы лечь спать, Сяо Синчэнь перечитывал свою переписку с Наставником. Теперь он относился к ней совершенно иначе, и она вызывала знакомое волнение. Вместо заботливого дедули рядом с ним оказался Друг. Или даже… Лицо снова запылало, и Синчэнь по самую макушку завернулся в одеяло. Стало хуже. Его тело требовало не только поцелуев. Низ живота свело желанием, внутри груди сладко тянуло. Тихо, чтобы никого не разбудить, он выбрался наружу. Морозный воздух отрезвил. Синчэнь вспомнил холод похоронного дома зимой в городе И, вспомнил, кем оказался его безымянный добрый приятель, и это окончательно привело в чувство. Он вернулся в шатер и уснул с привычной смесью тоски и вины. ***       После предрассветного Прорыва заклинателям удалось поспать, так что к обеду все выходили потрепанными, но отдохнувшими. Сяо Синчэнь нашел вчерашних заклинательниц, попросил их позаботиться о прическе господина Сюэ и довольный собой направился к кухонному шатру. Не дошел. Путь ему преградил Сюэ Ян. Его волосы напоминали воронье гнездо, в руке он держал гребень и белую ленту. — Даоджан, — обиженно произнес он. — Ты сказал, что будешь делать это каждый день! Каждый день — значит каждый день.