Охота на лотосы

Всё случается слишком быстро. В одно мгновение он падает на бревно, отгораживая себя и от диалога, и от Донхёка. Ему нечего сказать первогодкам, и Джено также уверен, что они остановились не ради него. В этот короткий миг он чувствует на себе презрение со стороны имперца и Тёмного эльфа, которые отделились от группы, чтобы подойти к нему. Поначалу они терпеливы и осторожны, будто приближаются к дикому зверю, но, почувствовав себя комфортнее, начинают громко бравировать, как будто Джено всего лишь стена, от которой отрикошетят их стрелы. — Это ты тот раздражительный альтмер? — окликает его один из подошедших. — Осторожнее, он может высосать твою душу заклинанием из некромантии. Парень фыркает. — Думаешь, у него храбрости хватит? Ты же слышал, что сказал Донхёк. Он трус. Джено не даёт им внимания, которого они отчаянно от него добиваются. Их оскорбления в сторону альтмеров смехотворны, но он действительно трус, просто не в том смысле, как они думают. Его сковывает страх поддаться той своей раздражительной природе, которая сейчас заперта в слишком тесном для неё месте. Обычно он бы укусил их в ответ, но в последнее время Джено ходил по краю, глядя в невозможно чёрную пустоту, припоминая чувство свободного падения. Он знает, что точно не хочет проходить через это снова. Его удерживает терпение. Но они пытаются, ох, как они пытаются увидеть хоть отблеск злодея в действии того, кто назвал кого-то полукровкой и нарушил священную тишину Арканума. Джено — воплощение дьявола, который уже запятнал свои руки кровью, но этого они знать не могут. Даже он сам последние годы был свободен от этого воспоминания, так почему оно возвращается сейчас? Почему костюм злодея, который был слишком тесным и коротким прошлым летом, сейчас сидит на нём как влитой? В прошлом учебном году никто не смел сомневаться в Джено, а теперь два первокурсника критикуют его существование. — Он даже на нас не смотрит. Тут у нас типичный Высокий эльф — никто не достоин его времени. Зачем Ренджун вообще ошивается рядом с этим самодовольным подонком? Он всё равно эгоист до мозга костей. Мана Джено просыпается, цветастая и опасная. Она течёт в его ладони без какой-либо цели, кроме как бесконтрольно вырваться из них. Если бы эти идиоты знали, они бы заткнулись ради своего же блага. Вместо этого они продолжают высказывать ему своё надуманное разочарование об его расе, а Джено даже не может посмотреть им в лицо. Он знает, что сделай он это — всё будет кончено. — Может, нам стоит вернуться, — предлагает менее говорливый. В его предложении проскакивает тень жалости, или же за него говорит нутро. — Не-а. Я хочу, чтобы он на меня посмотрел. Студент наклоняется, чтобы посмотреть в глаза Джено. — Эй. Кто бы мог подумать, что что-то настолько простое вроде приветствия может отправить его мысли в тёмные места. До этого момента его не унижали настолько открыто, по крайней мере, представители другой расы. Кончик его языка проходится по внутренней стороне зубов; всё что угодно, чтобы облегчить его зверское желание сжечь лицо Тёмного эльфа. — Ты когда-нибудь задумывался, что может — просто предположение — альтмеры наиболее непереносимая эльфийская раса? Я вот думал. Каждый грёбаный раз, когда я вижу, как один из вас прогуливается со вздёрнутым носом, будто вы лучше всех остальных. Самоконтроль — самая сложная вещь для него сейчас, поэтому Джено ищет поддержки и находит её в том, как Ренджун жестикулирует, направляет общение, стоя к нему спиной. Два других студента кивают головой в такт оркестра его друга. Донхёк тоже там: слушает, говорит. Тот же Донхёк, который из вредности заставил остальных считать его слабаком, который позволит вот так себя унижать. Это из-за него Тёмный эльф докучает ему этими мифами, а Джено остаётся лишь слушать абсурдные правды о своей расе. И нельзя сказать, что Донхёк об этом не подозревает. Он старается дать Джено знать, что это так, кидая взгляды на него или Тёмного эльфа между своими репликами. Остаётся лишь вопрос: делает ли он это из любопытства или чтобы проследить, накалилась ли ситуация. Тёмный эльф продолжает свою речь: — Все постоянно гребут нас под одну гребёнку с вашим плохим именем. Разве альтмеры не слишком могущественны, чтобы общаться с кем-то вне Островов? Зачем вообще утруждать себя и приезжать сюда? Вам всем стоит просто гнить на своём возлюбленном Саммерсете до конца времён, чтобы никто не страдал от возможной встречи с вами. Затем он, к великому облегчению альтмера, поднимается, разрывая их близость, где каждое сказанное слово вызывало в Джено жажду крови. Он сплёвывает на землю у его ног, будто запечатывая свои слова последней насмешкой. Джено видит как чуть поодаль хмурится Донхёк. Мысль о том, что босмер недоволен своим собственным творением, это последняя ниточка здравого смысла в запутанной паутине его рассудка. — Это ты поставил? — эльф указывает на палатку Джено. — Да, — нарушает он молчание. Другой первогодка тянет эльфа за руку. — Давай не будем. Пора уходить. Джено отводит взгляд, чтобы не видеть, но он уверен, что данмер оттолкнул своего друга. — Отвали. Если ты хочешь выслуживаться перед альтмерами до конца жизни — вперёд, но я уже устал от этого дерьма. Парень отступает, но не уходит совсем, просто стоит на безопасном расстоянии и от друга, и от альтмера. Устал от чего? — думает Джено. Сейчас он просто занимается своими делами. Другими словами, всем, чем он должен заниматься. — Корявая работа, — решает Тёмный эльф, вот только Джено его и не спрашивал. — Но другого и ожидать не стоило. Готов поспорить, она упадёт даже от лёгкого пинка, — он ждёт ещё секунду, прежде чем продолжить. — Мне проверить? Выдержит ли она бурю? Это он уже не может игнорировать и спокойно переждать. У Джено преимущество перед эльфом: он выше, шире в плечах и напористый, когда хочет. Студент с радостью принимает противостояние, несмотря на угрозу. — Достаточно, — говорит он, большими пальцами потирая костяшки. Он опасно близок к тому, чтобы сорваться. — Ты высказал, что хотел. Ты привлёк моё внимание. Теперь послушай своего друга и отступи. Хоть речь его вымучена и неестественна, он удивлён своими словами. Это скорее то, что сказал бы Джонни, а не он — скорее совет, нежели грубость. В этот момент мимолётной задержки и замешательства, вкупе с перетянутым вниманием Донхёка, который, должно быть, насторожился, видя нарастающее напряжение, и готов вмешаться, Тёмный эльф тайно наносит удар. Джено смотрит, как заваливается его палатка, когда он сбивает палку, что поддерживала потолок. И это настолько детский, жалкий поступок — который Джено мог бы пропустить с небольшим усилием — но предшествующее злословие не проходит бесследно и это становится величайшим оскорблением в его жизни. — Эй! — он слышит крик Донхёка. Он близко. Плохой момент. Рассудок затуманен краснотой в глазах, он отрезан от реальности. Джено больше не думает. В следующий момент в его ладони нарастает энергия. Она сверкает прекрасным, насыщенным синим и призрачное существо прыгает, чтобы атаковать Донхёка. Кто-то вскрикивает. Джено тяжело дышит в следующие секунды давящей тишины. Грохот его заполошно бьющегося сердца — единственная вещь, которая кажется реальной, пока он не видит, как Донхёк смотрит на него широко распахнутыми глазами, целый и невредимый, ни царапинки. Это не глаза человека, который только что столкнулся с открытой пастью смертельной опасности. Да, там есть шок и есть замешательство, но нет страха. Во взгляде нет и обвинения. Джено чувствует, что они поменялись местами. Он неожиданно чувствует себя беззащитным, его неприкрытый гнев открыт напоказ. Сокрытое глубоко внутри безумие вывернуто наружу. И это всё перед босмером, готово для его суждения. Но Джено не убегает. Он дышит. Он просто дышит. А затем он смотрит на Ренджуна, который застыл за спиной Донхёка. Выражение его лица это совсем другая история, рассказанная беспокойством. Джено дышит, но теперь опасение стучится в его дверь. — Какого черта? — говорит Тёмный эльф. — Это всего лишь палатка. Нет нужды быть настолько агрессивным. Она бы всё равно развалилась. У парня, видимо, склонность к тому, чтобы говорить неправильные слова. Джено нависает над ним достаточно близко, чтобы их никто не слышал. — Только потому, что я позволил Донхёку уйти в тот раз, не значит, что тебе повезёт также. Не вздумай больше говорить об альтмерах своим поганым ртом. И если я снова замечу, как ты смотришь в мою сторону, я скормлю тебя своему питомцу. Всё ясно? Ответа нет — не то чтобы Джено его ждал — только жалкий сердитый взгляд. Он поворачивается к эльфу спиной. Джено готов вернуться в свою комнату, и сейчас даже не настолько поздно, по сравнению с тем временем, когда он обычно покидает тренировочную площадку. Он признателен Ренджуну за его беспокойство, но у него нет сил его развеивать. Пыль улеглась, по крайней мере для него. — Джено! — кричит его друг, заставляя альтмера почувствовать укол совести. Он обещает себе объясниться, но не сегодня. Ренджун, однако, не сдаётся и его голос гремит снова, но в этот раз с предупреждением. — Берегись! К нему летит призванный кинжал, нацеленный на шею, и только благодаря Ренджуну он успевает в последний момент увернуться. Лезвие всё равно задевает его лицо, оставляя глубокую царапину. Джено рукой касается скулы. Она тёплая и влажная. Он убирает руку и видит, что та покрыта алым, а сквозь пальцы замечает того, кто пролил его кровь. Этот конченный отброс, низший из низших, нападает, когда противник не видит. Этот червяк… Даже после того, как Джено и пальцем его не тронул. Но ему стоило это сделать. Он должен был вырвать из него крики агонии. Этот паразит… — Джено! — пара рук хватает его за плечи, останавливая внутренний монолог и шаги, который он делал сам того не осознавая. Это Ренджун. Тёмный эльф принимает первое за весь день мудрое решение и обращается в бегство, не оставаясь на свою казнь. Джено провожает ублюдка убийственным взглядом, и поворачивает лицо к другу. Потерянный. Ренджун выглядит потерянным. — Давай… Давай присядем на минутку. Джено падает на бревно, к которому его приводят, будто то намагничено. Он медленно входит в фазу онемения после бури, середину между действием и последствиями. Ренджун присоединяется к его жалкому существу, сев напротив. Они вернулись к тому, где были пятнадцать минут назад. Разница только в том, что Ренджун выглядит так, будто размышляет о жизни, у Джено кровоточит левая щека, а их палатка лежит угнетающей кучей палок и материи. — Ты… — начинает Ренджун с сомнением, — ты в порядке? Джено слабо кивает, едва двигая головой. В целом, он в порядке. И, в целом, он будет в порядке. В нём ломаются и барахлят отдельные части, но сейчас он не чувствует и этого. Он чувствует себя, как усыплённое животное. У Ренджуна ситуация другая. На его серьёзном лице разыгрывается битва аргументов, и Джено может понять причины. Он только что напал на Донхёка и был атакован в ответ, но это случилось слишком быстро для понимания. Ветки трещат под ногами тех, кто к ним приближается. Это Донхёк и двое оставшиеся первогодок. Джено замечает нервничающего парня, стоящего позади остальных, того самого, который попытался остановить Тёмного эльфа. Он слишком потрясён, чтобы появиться перед ним. Альтмер отводит взгляд, выдыхая через нос. Пальцы переплетены, глаза смотрят в землю. Он не почувствует себя лучше — и вообще как-нибудь — пока они не уйдут. Даже будучи оторванным от своего мозга, Джено хватает запястье, приближающееся к его лицу. Он смотрит вверх с самым яростным взглядом, который может выдать. Те же любопытные глаза, читающие его как книгу, только теперь вблизи. Донхёк слегка крутит запястьем в его захвате, и Джено отпускает, его реакция заторможенна. — Чистый порез, — говорит босмер, распрямившись. — Кажется, он призвал кинжал острый, как настоящий. Джено думает о том, чтобы промолчать. — Острее, — все же решает сказать он. Возможно, Донхёк тоже не ожидал, что он ответит на риторический вопрос — его брови слегка приподнимаются. Отсутствие у Джено презрения побуждает его говорить дальше. — Значит, это был Вызов питомца. Я видел его раньше, но не… не так близко к своему лицу. Знаешь, говорят, что питомцы напоминают своего владельца. После сегодняшнего я бы сказал, что это правда. Джено кривится в замешательстве. Был ли это комментарий о его темпераменте, потому что он уверен, что всё, что мог увидеть Донхёк в ту секунду — открытая пасть и два убийственных волчьих глаза. — Донхёк, — вмешивается Ренджун, — не пора ли вам идти? Ты вроде говорил, что Юкхей уже ждёт вас на берегу. — Ах, ты прав, — вздыхает Донхёк, будто есть какая-то проблема в идее ухода. — Не стоит заставлять ждать его слишком долго. Полагаю, Децзюнь к нам не присоединиться, — он оглядывается вокруг. — Судя по тому, что он сбежал. Значит, Тёмного эльфа — настоящего труса — зовут Децзюнь. — Ещё раз спасибо за помощь. Увидимся в башне, — Донхёк салютует Ренджуну, напоследок окинув Джено беглым взглядом. Имперец провожает их с довольным выражением на лице, но сбрасывает его, как только первогодки выходят из зоны слышимости. — Лжец, — шипит он к удивлению Джено, — я, естественно, в курсе, что произошло между вами в Аркануме. Донхёк, кстати, сам мне и рассказал. Но он смотрел мне в глаза и клялся, что не провоцировал тебя. И всё же! Джено подозревал, что Ренджун знает — а как иначе, если у него в кузенах Джемин — но он никогда не поднимал тему, а у Джено тем более не было причин это упоминать. Он ждёт продолжения, но Ренджун вроде как не планирует — слишком занят своим неверием. — И всё же? — И всё же… То, как он на тебя сейчас посмотрел… Как бы объяснить? Этот взгляд я вижу перед тем, как получить какой-нибудь насмешливый комментарий и всё для того, чтобы Донхёк получил свою суточную дозу общения, — он задумывается на секунду. — Но в последнее время он был поспокойнее. Не так меня достаёт. Может, он нашёл себе новую игрушку. Если бы он только мог проникнуться весельем, что слышалось в тоне его друга. К сожалению, повиснувшее над его головой опасение сильнее, и оно берет над ним верх, когда сходит оцепенение. Имперец, кажется, это замечает и настроение снова падает. Ренджун с дискомфортом смотрит на свежую рану. — Я напал на студента, — говорит Джено через силу. — Если ты боишься, что Децзюнь донесёт на тебя — он не будет. Он напал на тебя тоже и успешно. Ты нет. Я знаю, что сейчас неподходящее время, но твой контроль был впечатляющий. Ты впервые успешно призвал питомца и заставил его исчезнуть, пока он не успел атаковать. Это сложно даже для третьекурсников, которые специализируются в Колдовстве. Озарение, что они смотрят на эту ситуацию с разных сторон, бьёт его под дых. Ренджун не знает. Он не ведает, что его так называемый контроль не может быть приписан его мане; скорее её быстрому истощению. Джено до смерти устал, часами тренируя заклинание, и всё это время он получал слабые проблески быстро гаснущих искр и неясные контуры волка. Невозможно, чтобы он и вправду увеличил свою оставшуюся ману здоровым, органическим путём. Это был импульс его гнева, что дал ему толчок, создал видимость того, что его уровень выше, чем есть. И, как следствие, он смог на пару секунд продемонстрировать эту иллюзию сильного полноценного питомца. Если бы не его истощённая мана, прямо сейчас Донхёк был бы… в лучшем случае тяжело ранен. Однако Джено считает, что он не может поправить Ренджуна, не сейчас, когда имперец готов закрыть глаза на тот факт, что атака предназначалась Донхёку. Он даже хвалит его, чтобы успокоить. И всё же, это желание — сознательное решение. Глубоко внутри Джено знает, что эта его новая сторона вызывает сомнения. — Что они будут делать у реки? Искать корни Нирна? — спрашивает он тихо, пытаясь избежать дальнейших откровений. — Ага. Не знаю, может ты уже слышал от Равэны, но большинство первогодок пока закончили с заклинаниями. Уже недолго до задания по зельям, для нас тоже. Я предложил им подготовиться заранее, потому что многие ингредиенты будет тяжелее достать, когда похолодает. Этим Донхёк и занимается, — затем он робко улыбается. — Прости, я вроде как рассказал им про место, которое мы нашли в прошлом году. — Какое зелье он собирается делать? — Не знаю. Он мне не сказал. Джено надо бы взять что-нибудь сложнее в этом году, просто для подстраховки. Он морщится от боли. Она прочно обживается в нём вместе с медленно возвращающейся к нему ясностью мышления. Пальцы Ренджуна стараются утолить его боль, поэтому он пытается схватит имперца за запястье, как Донхёка, но у него не выходит. — Побереги ману. У нас были бинты в палатке… — Не упрямься. Дай мне хотя бы остановить кровотечение. На кончиках пальцев Ренджуна появляется тёплый свет, и он водит ими над раной, не прикасаясь. Это унаследованное тепло заклинаний Восстановления: умиротворяющее до зависимости. Джено читал истории о магах, которые сами наносили себе раны, чтобы только почувствовать его снова. Они говорили, что это напоминало им о любимых. Гении-отшельники сходили с ума от одиночества — так думал Джено, пока сам впервые его не почувствовал. Теперь он в каком-то смысле их понимает. — Просто чтобы ты знал… Я всегда буду твоим другом, но я не могу обещать, что всегда буду на твоей стороне. Вот они: осколки сомнений, ранящие, словно лезвия. Джено понимает, он и сам в себе сомневается, но это не заглушает его боль. Несмотря на сложившуюся ситуацию, он не хочет идти на конфликт — он постарается этого избежать — но если это останется единственным путём для получения Ордера, то сделает это без промедления. — Пусть так, — говорит он.

***

Джено просыпается посреди ночи, утопая в солёном море своего пота и ужаса. Первым делом он использует Свет свечи. Он смотрит на свои ладони, будто под его кожей кто-то чужой, но отсутствие крови, которую он увидел в кошмаре, успокаивает его беззвучные всхлипы. Он медленно опускает подрагивающие руки, как будто они — заточенные клинки и порежут его, если он не будет осторожен, и с тихим звуком опирается на спинку кровати. За звуком своего неровного дыхания Джено различает монотонный гул тихой, мирной ночи, и — к худу ли, к добру ли — сосредотачивается на нём. В этот момент тотальной ясности к нему приходят картинки из рокового сна. Донхёк. Над ним, побеждённым и вялым, висело тёмно-синее громовое небо. Его недвигающееся тело не смягчало слепую ярость Джено, и он продолжал наносить удар за ударом, пока его кожа не сморщилась, как после долгой ванны, только вместо этого кровь босмера заполняла каждую её трещинку: костяшки пальцев, между пальцами, под ногтями. Он бил его, пока на лице Донхёка не осталось ни одной различимой черты — только месиво из плоти и крови — и с каждым ударом всё твердил и твердил это проклятое слово. Полукровка. Джено едва не рвёт. Обнимая себя за плечи, он пытается остановить дрожь в теле и ищет спасительную ниточку в похороненных воспоминаниях. Он вспоминает брата, его беззаботного, но хитроумного брата, который не мог скрыть разочарования; то, как он держал его за руки, как он себя сейчас, вытрясая из него безумие. Джено помнит неудержимый поток слёз, текущих по его щекам, что постоянно остужали и обжигали кожу. Сейчас же единственная слеза улиткой ползёт вниз по лицу. Он позволяет ей упасть. Почему? Почему это происходит? Что он сделал не так? В тот момент, когда назвал Донхёка полукровкой, заслужив его неприязнь? Но даже если так, стоила ли того ненависть Донхёка? Он мог ненавидеть Джено с силой, способной пробить камень, но это не помогло бы против стальных стен, что он возвёл вокруг себя, это не стало бы мучить его этими живыми снами. Донхёк — босмер, чужак, вообще никто, кто мог бы играть даже малейшую роль в жизни Джено. Только его ненависть, и она ничего не стоит. И затем Джено вспоминает любопытные взгляды — короткие, долгие, даже яростные — любопытные руки, тянущиеся к его окровавленной коже, наглые, с выброшенной из окна логикой. Джено мог оттолкнуть его, мог пнуть ногой. И он бы это сделал, не будь в тот момент оглушён и бесчувственнен к происходящему вокруг. Может, Донхёк предположил, что он этого не сделает, поэтому и начал наглеть. Что ж, допустим, это неприязнь. Неприязнь и любопытство. Любопытство и тонкий расчёт. Допустим, Донхёк за короткое время успел точно определить его слабое место, его склонность к гневу, сияющую, как маяк — как лоб дракона — и она зовет Донхёка присоединиться к охоте. Вместо того, чтобы нанести удар по самому больному, босмер, видимо, прощупывает почву. За последние две недели Джено замечал, как Донхёк пересекает двор в компании своего друга-редгарда, костяной лук за спиной или в одетой в перчатку руке, как самый верный спутник. Неважно, выходил ли Джено из главной башни, или из зала Достижений, или просто изначально был во дворе, неважно — Донхёк всегда находил его и посылал ему этот взгляд. Когда это случалось, альтмер был почти уверен, что скоро окажется на прицеле. Но Донхёк затем отводил взгляд, будто говоря «не сейчас», подобно тому, как охотники оставляют молодых оленей, чтобы потом хладнокровно убить их, когда они подрастут. Новая игрушка. Он чувствует себя скорее жертвой во власти стрелы Донхёка. Это преувеличение, но в таком состоянии, когда ему отчаянно нужны ответы на вопросы «почему» и «как», для Джено всё что угодно могло показаться приемлемым. Также возможно, что он слишком мудрит, надумывает лишнее о каждой встрече — и их вообще недостаточно для твердого заключения. Это просто чувства, интуиция и подозрения. Если бы только он мог схватить Донхёка и потребовать ненавидеть его тихо, чтобы другие не замечали, не любопытствовать, когда Джено взрывается. Он даже не может никому рассказать. Равэна будет разочарована, если узнает, что не давало ему сегодня спать. Ренджун, который стал его другом, несмотря на всё, что говорят об альтмерах, лечил его рану с болезненным взглядом, с толикой недоверия, увидев эту его сторону. Говорить ему не вариант: Джено боится подкреплять эти возможные сомнения, особенно потому, что он знает, что это случилось один раз и он не подставится так легко снова. В конце концов, это просто сон. Всего лишь сон. Это всё, что ему сейчас нужно услышать. С этой мыслью Джено пытается думать о чём-то ещё. Он потирает руку, позволяя воспоминаниям о Саммерсете поглотить свои мысли и замечает, что снова забывается. Он больше не покажет никому свой гнев. Больше никогда.

***

Он удивлён, увидев Джемина, поджидающего его на лестнице к Аркануму. — У тебя сейчас есть дела? — спрашивает он незамедлительно. — Нет, а что? — Идеально, — улыбается Джемин, — пошли в Очаг. Быть с ним впервые наедине, без Ренджуна, немного неловко. Джено понимает, что натянутость в их отношениях односторонняя — у имперца нет проблем с тем, чтобы его касаться, говорить за двоих, когда у Джено не получается найти интересных или достаточно остроумных слов. Тяжелое присутствие Джемина сдавливает его с первого дня, но услышав то, что должен был сказать Ренджун, он хочет это изменить. В какой-то мере, он представляет всех альтмеров, но и произвести хорошее впечатление о самом себе тоже важно, если даже не больше. — Я никогда не был в Очаге так рано, — признается Джено, когда они заходят в «Замёрзший очаг» — единственную таверну в Винтерхолде, где выходит на свет всё плохое в студентах и юношеское бунтарство видно наиболее ярко. Джено никак нельзя назвать достаточно постоянным посетителем, чтобы увидеть все события, на которые жалуются преподаватели, но он верит, что истории из вторых уст более чем оправдывают репутацию заведения. — Очаг в дневное время это совсем другое место. Я уверен, тебе понравится. Джено изучает диковинное место ушами и глазами, пока имперец ведёт его к своему любимому и, по счастью, свободному столику у окна. Джемин был прав: между этим и ночным Очагом разница значительная. Большинство посетителей сейчас жители города, наслаждающиеся тихим временем перед потоком студентов Коллегии. Нет музыкантов, перебирающих струны своих лютней, а значит нет и пьяных общительных посетителей, которые внезапно решают, что их голос достоин быть услышанным. Если бы Джено знал, что дурно слывущая таверна может быть такой тихой, он бы проводил свободное время после полудня здесь, вместо того, чтобы сидеть в комнате или под строгим взглядом библиотекаря. — Ты голоден? — спрашивает Джемин, махая рукой норду за стойкой. — Не особо. Но я закажу напиток. — В таком случае, надеюсь, ты не будешь против, если я поем. Умираю с голода. — Всё в порядке. Даже будучи болтливым и часто сознательно игнорируя этикет, Джемин отличается хорошими манерами за столом. Он держит приборы как наиболее благородные имперцы, которые посещают поместье его матери, ест маленькими кусочками и не говорит. Они общаются скорее глазами, пока Джено попивает свой мёд Хоннинга; Джемин пару раз улыбается закрытым ртом. — Мне было кое-что интересно, — выкладывает он, руки элегантно двигаются над тарелкой, и Джено вдруг становится тяжело глотать. Конечно. — Я не спрашивал, потому что Ренджуну не нравится, когда я «вынюхиваю», но, к счастью для меня, его здесь нет. Зачем тебе Ордер? Ну, кроме очевидных причин, — он прокручивает нож в левой руке, будто отбрасывая «очевидные причины» в сторону. Нет ничего удивительного в альтмере, стремящемся получить Ордер. В конце концов, сама идея его появилась у альтмера и для альтмеров. Экстраординарные и разбирающиеся в магии — именно такие люди могут получить награду. На Островах это символ статуса, престижа. Доказательство, что человек тесно связан с наследием альтмеров. Личное достижение. Джено никогда не волновали ни Ордер, ни преимущества, что он давал. Это была всего лишь одна из многих вещей, что ожидали его в будущем, что-то, что он должен был получить, особенно когда и его брат, и его сестра получили Ордер во время учебы в Коллегии. Магии в Лоратаэлях с избытком, она всегда звала его. Даже по этой одной причине было бы неправильно, что младший ребенок оказался безордерным. Кроме того он, в некоторой степени, хочет зарекомендовать себя перед леди Грайор. Но это слишком глупые причины, чтобы произносить их вслух. — Как ты уже знаешь, моя мать — политик. Я тоже им стану однажды, следуя сразу за ней. Она близко работает с Империей, и это единственный мост, который у неё есть, учитывая, что её основная цель — вернуть магию в наш мир. В основном Восстановление, если говорить конкретнее. Если я хочу представлять её желания, я должен получить Ордер; показать людям, что я достоин доверия, что обладаю навыками убедить их в том, что их знания о магии ошибочны. — И почему этим должен заниматься ты? Не твои братья-сестры? — Не то что бы я должен, я хочу, — лжёт он, но и не лжёт в то же время. Правда в том, что он другой. — Я самый младший в семье. Моя сестра — старшая среди детей — сейчас занимается магией в Ввандерфелле, в Морровинде. Она работает над тем, чтобы стать мастером Разрушения, а в дальнейшем и тренером в Коллегии. Правда, Разрушение и Восстановление не особо сочетаются, и у неё никогда не было особого интереса к кампании матери. А что насчёт моего брата… Я не уверен, как он получил Ордер и зачем. Он вообще не тот человек, который заботится о таких вещах. — Чем он занимается? — давит Джемин, когда Джено замолкает. — Ох, он… Он путешествует. Это всё, что я знаю. В любом случае, мать никогда не требовала, чтобы мы шли по её стопам. На самом деле, она пыталась меня отговорить от этого, когда я впервые ей рассказал, — вспоминает он с улыбкой. — Но мне казалось это правильным, выбрать этот путь. — Я заметил, что ты зовешь ее «мать». Так принято на Островах? — Все, кого я знаю, зовут своих матерей «мать», так что да. — Что насчёт твоего отца? Что он думает об этом выборе? Джено опускает взгляд. — Не знаю. Я бы спросил, если бы вызывать духи умерших было бы законно. Джемин прыскает от смеха, бормоча тихое «сожалею о твоей потере» сквозь ухмылку. Альтмер думает, что ему нравится, что атмосфера не испортилась, но они замолкают, когда Джемин заканчивает есть. Он доволен количеством информации, лицо постепенно становится задумчивым. Имперец откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди, и Джено может сказать, что у него в голове какие-то кусочки не могут встать на место. — Так почему ты тогда дружишь с мисс Грайор? — кидает он вопрос, и теперь это Джено пытается сложить кусочки вместе. — Прости? Джемин отодвигает тарелку и наклоняется ближе, будто собираясь рассказать Джено секрет. — Её отец ведь тоже политик, нет? — Да. Он пока под начальством моей матери. — Джемин моргает, щуря глаза. — Интересно… Знаешь, что о ней и её семье говорят альтмеры с первого курса? — Нет, расскажи, — он неосознанно придвигается ближе. — Что ж, они много чего болтают, но меня заинтересовал слух о том, будто бы её отца поймали на ввозе нелегальных томов заклинаний на Острова. Это не абсурдное заявление. Империя арестовывает подобных контрабандистов пачками. Кое-кто даже считает, что это и есть причина её опытности в магии, и того, что она лучшая на нашем курсе. Я просто удивлён, что вы друзья, после того, как послушал те вещи. Джено молчит с добрую минуту. Он пялится на тёмное пятнышко на деревянной столешнице, задумчиво потирая подбородок. Конечно, он бы увидел подобную новость везде, будь то правдой, или хотя бы услышал бы шепотки за закрытыми дверями. Такое скандальное нарушение под половик не сметёшь, даже для кого-то столь влиятельного, как мистер Грайор. Либо это жалкий слух, выдуманный ещё более жалким студентом, либо эта история живёт только на главном острове Саммерсет, в комнатках, куда Джено ещё не может войти. — Я не сомневаюсь в вашей дружбе, не беспокойся. В конце концов, она отказалась от Ордера ради тебя. Их взгляды встречаются. То, что подразумевает Джемин, кристально ясно — Равэна лучше него — и всё же Джено сложно отказаться от видения ситуации, которое рисовал ему мозг до этого момента. Вот он, социальный садист, которого Джено избегал, тайно ожидая его пришествия. Он чувствует, что хочет купить имперцу выпить. — Так вот, — вздыхает Джемин, — Равэна лучшая студентка. Если бы ты решил посетить лекции первокурсников, ты решил бы, что преподавателям обязательно устроить показ её навыков, или они помрут, — потом он вспоминает что-то забавное. — После неё идет тот Тёмный эльф, Децзюнь Гимара. Ох, он забавный. Он всегда так сердится по поводу того, что Равэна лучше него. И подумать только, она ведёт себя так, будто его вообще не существует… Тот странный день на тренировочных полях внезапно приобретает куда больше смысла. Джено пальцем проводит по заживающей ране. Магии Ренджуна было достаточно, чтобы её закрыть и унять боль. Теперь порез на его лице выглядит обычно, как нос или рот — показушники, что имеют смелость гулять по лесам, носят такие как украшение, редко прибегая к Восстановлению. — Что случилось? Тебя поцарапал дикий кот? — Нет так грандиозно. Всего лишь внезапное нападение раздражающей ветки. — Даже у веток в Винтерхолде есть зубы, — соглашается Джемин, не подавая виду, что он в курсе ситуации. Ренджун был прав — Децзюнь держал рот на замке. Как и все, кто присутствовал в тот день. — Так что насчёт этого Децзюня? Что-то ещё? — подсказывает Джено. — О нём особо нечего сказать. Он так зациклен на мисс Грайор, что не видит реальную угрозу перед собой. Или за собой? Донхёк очень близок к тому, чтобы занять его место, как второго многообещающего начинающего мага. Но, по моему скромному мнению, Донхёк был сильнее с самого начала, хотя я, конечно же, не знаю их критериев. Джено напрягается — он надеется, что незаметно — выпрямляя спину. Глаза Джемина рыщут по его лицу в поисках малейших изменений, любую натянутую мышцу, дьявольская ухмылка медленно расстягивается на его лице. — Он беспокоит тебя, — триумфально произносит он. — Донхёк. Он тебя беспокоит, да? Альтмер тянется за кружкой, нуждаясь в передышке, но находит её пустой и нежелающей дать ему эту роскошь. Не давая прямого ответа, Джено решает спросить в лоб. — Что ты о нём знаешь? Будто поймав фортуну, Джемин тихо хмыкает. — Не знаю, могу ли я… распространять подобную информацию. — Джено чувствует, как под столом качается его нога. Она слегка задевает его несколько раз. Значит, он не может говорить. До этого у него, казалось, не было проблем с тем, чтобы раскрывать сплетни, обличающие слухи и случайные догадки, но теперь, когда Джено задает вопросы, Джемин замыкается.Теперь он сам поднимает руку. — Может, напиток поможет. Когда к ним подходит нордка, Джено заказывает дорогую «Бархатную удачу» — это смесь черники, мёда, пряного вина и толики паслёна. Обычно, он бы сам угостился кружкой божественного напитка, но он уже выпил мёда и пытается вернуться в Коллегию в не менее трезвом состоянии. Джемин комментирует его выбор приятно удивленным «вау», будто он не сам назначил цену своим знаниям. Как только напиток стоит перед имперцем, завлекая не только его, но и самого Джено, юноша делает небольшой глоток для дегустации: оценивая, что слаще — вкус или нетерпение Джено. — Боже. Это мне очень по вкусу. Полагаю, мне придётся тебя рассказать, коль ты не оставляешь мне другого выбора. Джено впервые улыбается искренне. — Посмотрим… Донхёк, Донхёк… Должен признать, мы не друзья. Мы слишком разные, и в то же время слишком похожи. Мы оба играем в игры, но он слишком умён для моих, а я не настолько люблю соперничать, как нужно ему. Я сделал множество наблюдений, но, уверен, тебя больше интересуют факты. Я знаю только то, что мне рассказал Ренджун. — Это уже больше, чем знаю я. Продолжай. Джено терпеливо ждет, пока Джемин смакует «Бархатную удачу» и собирается с мыслями. — Он лесной эльф из Валенвуда — ничего удивительного. Его родители торговцы, оптовые, кажется, и усердно работают, судя по тому, что они смогли отправить сюда своего ребёнка. Они… Погоди, кажется, это я слышал от кого-то другого, не от Ренджуна, — он хмурит брови, силясь вспомнить. — Его родители хотят расширяться на Островах, потому что Империя слишком, что ж, я не должен так говорить о своей родине, но она скупа. Мы опасаемся, когда чужаки вмешиваются в то, в чём мы преуспеваем. Естественно, следующий наиболее пригодный вариант находится рядом, за морем: Саммерсет. Особенно Ауридон, поскольку там проходят все иностранные торговые сделки. Ты ведь с Ауридона? — Это так, — говорит он, немного поколебавшись. Джемин не просто выдавал ему очевидные факты, нет. Это были упомянутые ранее наблюдения, и даже больше. Джено благодарит «Бархатную удачу» за то, что она купила ему эту беседу. — Но я не могу сказать, что Ауридон отличается гостеприимством к этим гостям. — И именно поэтому ему нужен Ордер, — предполагает имперец с лёгким кивком, весь довольный собой. Будто они вместе работают над делом, так близко от его завершения. — Просто представь: Донхёк получает Ордер. Теперь у его отца есть достаточно компетентный отпрыск, чтобы его сменить. Достаточно компетентный для Высоких эльфов, по крайней мере. Мы все знаем, как важен для вас этот титул. Ох, и ты не знаешь, насколько Высокие эльфы всё ещё не доверяют нам, имперцам. Да, с недавних пор вы пускаете нас к себе, потому что мы на вас давим. Но Лесной эльф? Им не хватает именно Ордера. Они не вызывают у тебя тех же опасений, что имперцы. Они просто босмеры, они не могут и не смогут ничего достичь — так думают Высокие эльфы. Ты ведь так думаешь о Донхёке? Джено был не прав. Он был не прав, он был глуп, думая, что они с Джемином вместе пытаются разгадать Донхёка. Джемин пытается разгадать его. И он делает это великолепно, безупречно точно. Это именно те слова, что они с Равэной произносили раньше. — Я не должен его недооценивать, это ты хочешь сказать. Только одной детали не хватает в безукоризненных догадках Джемина: то, что Джено чувствует сейчас. Донхёк босмер, и никакое мнение этого не изменит, но он уже не один из многих. В тот момент, когда он начал отравлять его сны, у Джено не осталось выбора, кроме как признать его угрозой. Его альтмерская гордость не позволит ему сделать то же с магией, принять Донхёка за равного, но в одном он уверен: парень подобрался опасно близко, пробудил гнусные чувства, зарытые глубоко внутри. Он и Децзюнь разные — Тёмный эльф никогда не подберётся так близко. Джено просто не может понять почему, в чём разница. Может, в конце концов, это те любопытные вызывающие глаза. — Не пойми неправильно. Я поддерживаю тебя, — Джемин пьёт за его здоровье. Этот жест напоминает ему о признании Ренджуна. Его друг был объективен и честен, не решался выбирать сторону. Истратил свою ману настолько, что не появился на следующий день. Это цена, которую ты платишь, если неподготовлен. Какая жестокая шутка, — думает Джено, но улыбается — поддержка есть поддержка.

***

Книги. Он откладывал это не специально, а иногда и намеренно, потому что не хочет зайти в свою бывшую спальню и обнаружить там вещи Донхёка, занимающие одну из сторон. Сегодня, однако, он официально закончил с Вызовом питомца и одеяниями новичка, которые шли с последним заклинанием этого уровня. Мастер-волшебник выдал ему сложенное облачение этим утром, и простого прикосновения было достаточно, чтобы почувствовать более тяжёлую, богатую энергию, запертую в нитях. Она была свежей и древней, чужой и такой, такой знакомой. Джено не мог удержаться, чтобы не примерить, выгулять одеяние ученика снаружи, даже если у него сегодня нет лекций и тренировок — их и не будет некоторое время из-за задания по зельеварению, которое уже выглядывает из-за угла. Он чувствует себя могущественным в этом одеянии. Он наконец-то чувствует себя учеником. И поэтому сегодня день, когда надо завершить старые дела. Забрав свои книги — он не помнит названия и о чём они вообще были — он больше никогда не ступит в ту комнату. Если Ренджун хочет его увидеть, он может зайти к нему. Джено собирается постучать, когда дверь открывается, его имперский друг встречает его столь же удивленным лицом, только в глазах его ещё и спешка. — Я пришёл забрать свои вещи, — Джено слегка запинается. Ренджун выглядит слишком уж сбитым с толку. — Ох! Верно! — выдыхает Ренджун. — Боже, я на секунду подумал, что я забыл о нашей встрече. Я тороплюсь к Джемину — опаздываю, так что заходи. Дверь можешь оставить открытой. Нам, кстати, стоит встретиться попозже! Джено смотрит, как он спешно убегает, ответ застрял у него в глотке: я не могу, после этого у меня встреча с Равэной. Он переступает через порог, держась за дверной косяк, и быстро осматривает комнату. Что-то в ней кажется неправильным. Смутное чувство, будто он проникает сюда незаконно. В комнате стоят две кровати, обе более узкие, чем та, на которой он спит. Джено замечает знакомый отблеск серебра на одной из них: оставленный без дела меч, который он дал Ренджуну, прислонён к деревянной спинке, почему-то расчехлённый. Он должен позвать его на охоту, пока снег не покроет землю, убаюкивая её, как тёплое пуховое одеяло. Точно должен. Сторона комнаты, принадлежащая Ренджуну, не изменилась: немного хаотичного студенческого бардака, но в основном чистая. Его половина, или, вернее, половина Донхёка… Джено не знает, на чём остановить взгляд: на полках или столике, усыпанном разноцветным скарбом. Он выбирает второе, подходит ближе, заложив руки за спину — он ничего не будет трогать, на случай, если Донхёк натренировал свои вещи кричать на незваных гостей. На столе лежат несколько стрел, перья, фигуристые камни и другие, которые подобрали, кажется, потому что они красивые — процесс изготовления. У одной стрелы деревянный наконечник, просто заточенный ножом или кинжалом, и на всех них перья удерживает красная нить. Под опилками и обрезками нити погребена золотистая коробка. На краю стола лежит книга и, судя по всему, из-под страниц выглядывает лист корня Нирна — значит, они его всё-таки нашли — и Джено едва не прыскает от смеха, видя эту попытку высушить его, пока не замечает, что для этих целей используется одна из его книг. Всё в порядке, он её так и не дочитал, и делать этого не собирается. На это он может закрыть глаза. Взгляд Джено переходит на полку над столом. Он сразу замечает два белоснежных клыка. Зубы ледяного привидения. Он будто в музее — искусственно созданном логове охотника — и смотрит на эти артефакты, каждый из которых представляет значимый момент истории. Комната, мебель, его книги — отражение его первого года здесь, когда он не знал, чего ожидать, не знал, что у него не будет времени читать то, что он привез с Ауридона. Наследство ледяной змеи смотрит на него как зрелое настоящее, как первая прохладная ночь дома, когда он хандрил, и как доказательство возрождённого желания получить Ордер. Джено интересно, какой из оставшихся предметов означает будущее. Порыскав по комнате ещё минуту или две, он замечает небольшую стопку книг, аккуратно сложенную в углу у кровати Донхёка. Это его, подтверждает Джено, присев рядом и бездумно перелистывая пальцами страницы. Между тридцать шестой и тридцать седьмой лежит одинокий сухой лист. Джено аккуратно достает его, чтобы осмотреть. Это не ингредиент для зелий, даже не трава, просто обычный лист дерева, что приводит Джено к выводу, что это закладка. Он никогда не помечает место, где остановился, и Ренджун тоже никогда не высказывал интереса к его книгам. Что ещё более занимательно, так это то, что лист этого дерева Джено узнает, они растут возле подножья горы, покрывая её золотом и огнём с приходом осени. У его друга нет причин шастать по горам, но Джено знает, у кого есть. «Забери свои книги, пока я их не выкинул», кто же ещё. Он ради интереса пролистывает другую книгу и без сомнения находит другой лист, только в этот раз он выскальзывает из его руки и падает под кровать. Мыть полы своими коленями, пытаясь его достать, немного неловко. Только схватив его, Джено замечает изуродованную ножку кровати, на которой он сам вырезал своё имя прошлой весной, но теперь его имя зачеркнуто и рядом с ним вырезано «Хёк». Ох, Джено едва не бьётся головой о матрас, и это даже не из-за преступления, свидетелем которому он стал, нет. Кто-то позади только что кашлянул. Никакими словами нельзя описать его смущение, когда он оборачивается и видит прислонившегося к косяку Донхёка, руки сложены на груди, брови нахмурены. — Не хочешь рассказать, что ты делал под моей кроватью? — спрашивает он, и Джено поклясться может, что он начинает испаряться, превращается в бесконечно малые частицы и покидает комнату через малейшие трещинки в окне. К сожалению, это всё только в голове, а перед ним стоит материальный Донхёк, ожидающий ответа. — Я пришёл… — он отряхивает колени и быстро собирает книги, — чтобы забрать это. Донхёк заходит внутрь, но ещё не совсем подходит к нему. — Ты забираешь свои книги… из-под моей кровати, — он говорит так, будто хочет показать, что он продолжает беседу, но в его голосе чувствуется подозрение и даже осуждение. У Джено резко меняется настроение — он до сих пор смущён, но теперь и немного раздражён. Он не должен ничего объяснять Донхёку, не в том случае, когда менее пяти месяцев назад это была его комната, его кровать и его подпись. Он поднимается, готовясь навечно оставить и эту комнату и это происшествие за дверью, но Донхёк преграждает ему путь. — Отойди. Они смотрят друг на друга. Донхёк не двигается, только на секунду опускает глаза, чтобы взглянуть на одеяние Джено, и альтмер задумывается, знает ли он разницу. Он понятия не имеет, о чём думает босмер, когда снова поднимает взгляд на него. Джено, однако, знает какие корабли плавают по морям в его собственной голове. Мутная фигура из ночного кошмара залита светом утреннего солнца, и определённо не обессилена. Джено мысленно отмечает, насколько Донхёк высокий, теперь, когда они стоят близко. По крайней мере, для босмера. Джено тоже не самый высокий альтмер, поэтому то, что по природе должно быть непреодолимой разницей в росте, оказывается разрывом в несколько сантиметров. — Ты не собираешься её лечить? Может остаться шрам, — спрашивает парень — голосом кого-то живого и достаточно сильного, чтобы выстоять против того, что прячется внутри Джено. Эта мысль странно успокаивает. Он выныривает из своего краткого забвения и понимает, что Донхёк спрашивает о порезе на его щеке. — Зачем? Ты чувствуешь себя виноватым? — Да. Я чувствую себя виноватым за то, что Децзюнь разбирался с тобой без всякого изящества. Тут нужно уточнить несколько моментов, но Джено быстро выбирает самый неподходящий и непродуктивный. — Это я с ним разобрался. Возражение дарит Донхёку момент молчаливого рассуждения, и потом он делает то, что ему было сказано: уходит с дороги и опирается на свой рабочий стол, устремив взгляд в окно, которое выходит на бледный внутренний двор. — Если тебе нравится так думать. Джено хмурится всё больше, смотря на отступление босмера. Будто бы парень ожидал какой-нибудь стычки, а не шаткой защиты. И Джено догадывается, что Донхёк ожидал, что эта стычка затронет его ухудшающуюся репутацию, которую он сам и попортил. — Ты теперь ученик, — Донхёк поворачивается к нему. — Как ощущения? — Будто я могу победить любого, кого захочу. Босмер кивает, губы слегка надуты, и смотрит на свою лениво покачивающуюся ногу. — Даже меня? — Особенно тебя. Джено не оставляет незамеченным, как Донхёк закусывает губу — сдерживая улыбку или другую непрошенную реакцию — и как этот разговор опасно близок к обещанию. За спиной он держит металлическую коробку, которую Джено увидел раньше. Дело в ностальгической атмосфере его старой комнаты, в относительно дружелюбном тоне беседы и неотступной картины из сокровенных снов — из-за этого Джено сейчас совершает ошибку, приняв Донхёка за того, кого он достаточно уважает, чтобы спросить. Задать вопрос, что возник во время визита в таверну и докучал ему поздними вечерами; вопрос, который он задал себе, смотря, как первый снег падает в чёрное море за его окошком. В этот момент он уважает Донхёка достаточно, чтобы его услышать. — Зачем тебе Ордер? Но Донхёку, кажется, всё равно и на только что обретённое уважение Джено, и на его вопрос. — Разве причины важны? Он существует, я его хочу, так что он будет моим, — отвечает он механически, будто это факт или ответ, который он даёт часто, и альтмер знает, что это ленивая ложь. — Что насчёт тебя? Зачем он тебе? Он не думал, что парень продолжит с этим едко-дружелюбным поведением, так что он на самом деле задумывается на секунду. — Его хочешь ты, так что я его получу, — это не совсем ложь. Это может быть даже более честным, чем всё, что он говорил до этого Джемину. Джено тянется к двери, книги зажаты подмышкой, но его рука замирает, когда Донхёк с ним прощается. — Удачи. Пусть победит лучший эльф. Должно быть, он тоже это чувствует. Вряд ли ещё случится такой случай, когда их пути так пересекутся, и всё, что нужно сказать, должно быть сказано сейчас или никогда. За стенками пузыря этой напускной пассивности их поджидает битва. Она может быть медленной, подлой и яростной или же быстрой и унизительной, но точно неотвратимой в любом случае. То, как Донхёк произнес слово «эльф», делая акцент на «лучшем», угрожает лопнуть этот пузырь раньше времени. Нет никаких сомнений в том, какая эльфийская раса лучше, но есть сомнения в том, насколько Донхёк действительно эльф. Реакция альтмера на такое заявление предсказуема, не говоря уже о тактичном напоминании, что Джено думает о полукровках; но он хочет, чтобы этот хрупкий пузырь прожил чуть дольше. — Ага. Пусть будет так. Он замирает, закрыв за собой дверь, и пытается осознать хотя бы часть того, что сейчас случилось, но студенты, проходящие через первый этаж, бросают на него различные взгляды, и это заставляет его убраться. Джено сворачивает за угол, перепрыгивает через две ступеньки и кривится, вспоминая, как Донхёк застал его за собиранием пыли на четвереньках. Ох, как бы он хотел быть снежинкой, падающей в чёрное море, а не гордостью эльфийской расы, взбирающейся по башне стыда.