Охота на лотосы

Джено инстинктивно отрывает взгляд от книги, которую держит Равэна, читая вслух для них обоих. Как и ожидалось, другая девушка пристально на них смотрит, отводит глаза на свои руки, когда её замечают. — …чеснок, соль — это найти несложно. Единственное, с чем могут возникнуть проблемы, это Гниль Намиры, — Равэна пальцем касается грубого наброска гриба. Они сидят на кровати, листая книги рецептов и ингредиентов, одолженные в Аркануме. Джено первый раз в спальне Равэны. Её соседка — тоже альтмер, но сильно ниже и бледнее — не должна здесь присутствовать. Она удивила их своим неожиданным прибытием пять минут назад и с того момента тайно поглядывала на Джено. — Не знаю. Восстанавливающие зелья — это немного банально. Я думал, в этот раз лучше взять что-то вроде «Паралича» или «Невидимости». — Они банальные, но ты всегда можешь добавить дополнительных ингредиентов и сделать ставку на продолжительность эффекта. Она берёт одну из раскрытых книг, лежащих рядом, и быстро пролистывает, чтобы показать Джено нужную страницу. Зелье «Невидимости». Крыло лунного мотылька, пушица, лепестки горьколистника, корень Нирна, — читает он, взгляд цепляет последнюю часть. Он раздражённо выдыхает. — Что-то сложно достать? Мне поискать «Паралич»? — Нет, дело не в этом. Эти ингредиенты более чем доступны. Корень Нирна довольно распространённая добавка к зельям здоровья и выносливости, с которыми Джено баловался в прошлом году. Использовать его для зелья «Невидимости» — значит играть по-крупному. Донхёк первогодка, он так делать не должен. Или, по крайней мере, Джено на это надеется. — Я более чем уверенна, что лепестки можно купить в местной аптеке. Тут написано, что лунные мотыльки обитают в лесах, так что оставь это напоследок, но не затягивай — у них скоро миграция. Корни Нирна должны… — Я знаю, где их найти, — прерывает он. — Вот как? Хорошо. Пушица растёт возле лесов Истмарка, вне Винтерхолда. Я собиралась отправиться туда завтра за вредозобником. Нам стоит пойти вместе. — Вредозобник? Для какого зелья? — «Иссушение здоровья». Они пару секунд смотрят друг на друга, но на периферии он видит третьего участника их молчаливых гляделок. Джено развлекает девушку, бросив на неё взгляд, но у той нет никакого духа соперничества: она сразу сдается. — Ты знала, что это зелье Агнэ делала на третьем году? — спрашивает он. — Не буду врать, я буду впечатлён, если у тебя получится. Она тоже. — Я не знала, — она заминается, и что-то подсказывает Джено, что она обдумывает новую информацию. — Пошли сегодня. Если ты свободен. — Сегодня? Я, конечно, свободен, но… Она не дожидается продолжения: неведомая энергия заставляет её подорваться, а лицо озаряет энтузиазм. — Прямо сейчас, пока не стемнело. Джено хочет узнать побольше об этом внезапном интересе, но Равэна ожидает положительного ответа, так что он критически оценивает, насколько светлое за окном небо, проверяет планы на сегодня — тут пусто — и, наконец, сдаётся. Нагоняя подругу у двери, он не забывает слегка пожать плечами и послать дружелюбную улыбку соседке Равэны, которая была занята, вновь складывая одно и то же платье.

***

— Твоя соседка довольно очаровательна. Они постепенно тормозят идущих рысью лошадей, которых одолжили в конюшнях на входе в Винтерхолд, заприметив довольно узкий мост впереди и приближающуюся к нему телегу. Из-за цокота копыт по каменистой дороге Джено приходится повышать голос, чтобы его услышали. Равэна, которая скачет в паре метров перед ним, оборачивается через плечо и, кажется, спрашивает, что Джено имеет ввиду под этим комментарием. — Просто говорю. Она пялилась на нас всё время, — уточняет он и подгоняет лошадь, мгновенно оказываясь рядом. — Ох, правда? Я не заметила, — Равэна притормаживает, и теперь они едут примерно с одной скоростью. — Должно быть, она смотрела только на тебя. Окружение заполняет громкий рёв быстрой речки. — Как её зовут? — спрашивает Джено. — Кария Силлонире. Фамилия ему ни о чём не говорит. — Она из Саммерсета? Равэна держит поводья, взгляд не выражает ничего, кроме отсутствия. Она витает в облаках, и Джено уже собирается её окликнуть, когда Равэна внезапно возвращается и бросает на него сердитый взгляд. — Магнуса ради, она моя соседка. Ты не можешь выбрать кого-то другого? Её игривая серьёзность становится милой. На его вопрос она отвечает утвердительно. — Итак, ты не расскажешь о чём так увлечённо думаешь? Ты сейчас где-то не здесь, — Джено слегка подталкивает её локтем, когда они останавливаются перед мостом. Телега, гружёная, видимо, мешками с картошкой и несколькими нордами, катится медленно. Задумчивые мужчины в открытую рассматривают его своими холодными взглядами, недоверчиво взирают на их одежды. Легко забыть, как подозрительны местные к магам, пока эти местные проживают на окраинах Винтерхолда. — Тебе в последнее время не приходили письма? — спрашивает она, не замечая их едкости, даже не поворачивая головы. — Нет, а тебе? — Да, от отца. И от Коллегии Шёпота. Она первая въезжает на мост, и Джено приходится на время заткнуть своё любопытство. Он смотрит как под ними бурлит стремительный поток, пока они пересекают восточную границу Винтерхолда, шум и нарастающие подозрения работают в паре, чтобы спровоцировать вереницу мыслей. Коллегия Шёпота. Они связались с семьёй Равэны. Джено опять её догоняет. — Что они сказали? — То же, что и всем студентам. Приглашение. — Приглашение? Какое приглашение может быть в несуществующую организацию? — «Приглашение открыть свои глаза для будущих перспектив», так они это выразили, — говорит она беспечно, уверенная в том, что рассеет замешательство Джено, но то остаётся нетронутым. — Однако, их письмо не было так важно, как письмо отца. Они и к нему обратились. И он заинтересован. — Что значит «заинтересован»? — Джено тянет поводья, но затем вспоминает, что у него нет времени на драму, и снова подгоняет лошадь. Солнце ещё высоко, но это не значит, что оно будет ждать их разрешения сесть. — В письме он сказал мне, что видит эти перспективы. Он ещё не ведёт с ними дел, и я не собираюсь отвечать, так что не смотри на меня так, — предупреждает она, вероятно, почувствовав, как Джено напрягается. — Разве мастер Фаральда не предупредила первогодок? Они хотят вернуть Некромантию. Боюсь, я не вижу тех перспектив, о которых он говорит. — Йорот, — вздыхает она, — ты когда-нибудь пробовал разобраться в этом? Не отвергать возможности просто потому, что это сделал кто-то другой. Я покажу тебе письмо. Всё не такое чёрно-белое, как тебе говорят. Обещай мне, что прочитаешь его без предубеждения, хорошо? Он уверен, что говорит запоздалое, но непринуждённое «хорошо», однако остаток их путешествия сопровождается победой упомянутых ею предубеждений. Джено претит тот факт, что его мозг связывает отца Равэны с тем инцидентом о подозрительном томе заклинаний, о котором говорил Джемин. Когда он продолжает окидывать взглядом окрестность, чтобы никто не застал их за практикой тайной науки по ту сторону границ, Джено всей душой ненавидит то, что на Равэну он смотрит куда более внимательным, зорким взглядом, когда она использует заклинания. Словно желая убедиться, что они не слишком могущественны для начинающего мага. Но зря. Поток её маны точен, когда она побуждает вредозобник раскрыть свои колючие листья, яркие и цветастые, но он никак не отклоняется от нормы. К тому времени, как они собирают пушицу и разворачивают лошадей, у него на душе скребутся кошки. Равэна права: организация не связывалась с ним никаким способом, и всё же он позволяет другим навязывать ему своё мнение по этому поводу. Для начала следует хотя бы собрать информацию. Несколько дней спустя, прочитав обещанное письмо, в котором нет ничего, кроме смутных обещаний и никакой конструктивной информации, Джено кладёт книгу на стол орка в Аркануме. Эту книгу он привёз в прошлом году из Саммерсета, позже она попала во владение Донхёка. Обложка из красной кожи с золотой гравировкой — библиотекарь ни за что не откажется от такой взятки.

***

Аромат сушёных трав пронизывает местную аптеку, впитывается и оставляет след в их одежде и волосах. Он чувствует лёгкое головокружение, перенюхав с дюжину разных листьев, цветов и даже специй — скорее всего что-то из этого и вызвало симптом. Джено решает, что ему лучше перестать издеваться над своим обонянием и поднимает голову от корзин: вьющиеся стебли цветов, висящие над ним, оказываются на его лице. Со спины доносится неловкое «эй». Джено оборачивается. Это Децзюнь, тот самый данмер, который исчерпал его достоинство и запустил лавину жутких снов и мёртвых воспоминаний. Лучше бы у него была невероятно срочная или важная причина, чтобы дышать тем же тяжёлым воздухом аптеки, думает Джено. Иначе он может закончить то, что не смог в прошлый раз. — Какое совпадение! Я буквально делал кое-какие покупки и увидел, как ты заходишь, и… Я тут недавно подумал, что эм… может, ну знаешь, мы могли бы спокойно всё обсудить. Вот эта вся вражда между нами… необязательна. Между ними никогда не было «вражды». Джено вообще не знал, что этот парень обитает в Коллегии, пока тот не начал изрыгать на него свою пламенную чушь и превращать желание Джено оставаться нейтральным в ледяную жидкость, которая не могла ни остудить его нрав, ни заморозить его до бездействия. Теперь он был в шаге от того, чтобы задушить парня цветочными стеблями. — Чего ты хочешь? Децзюнь выполняет полный ритуал по оглядыванию комнаты, теребит свой мешочек с покупками, прежде чем произносит подобие ответа на вполне прямой вопрос. — Я слышал, что ты дружишь с Равэной. Эти слова сокращают интерес Джено до нуля, до бездны столь чёрной и глубокой, что она поглощает все остальные мысли и эмоции. — Мне казалось, я достаточно ясно выразился, когда сказал, что больше не желаю тебя видеть. Поражение вспыхивает на лице эльфа бледно-красным, и он отступает, даруя альтмеру столь необходимое пространство. — Понял — без вопросов. И всё же я хотел извиниться за сказанное. И за то, что я сделал. Я не должен был. Я вспылил без повода. Это был импульс, которому я в тот момент не смог противиться. Чёрт, ну ты понимаешь. Прости. Джено смотрит, как в глазах парня вянут и обращаются в прах последние крупицы надежды, и он выходит из лавки, но не из мыслей Джено. Импульс, сломленное сопротивление — знакомые концепты, которые однажды вымыли его душу добела, а теперь после каждого появления оставляют отвратительные тёмные пятна. За стойкой довольно молодая рыжая девушка сортирует травы по плетёным корзинкам, что Джено рассматривал ранее. Она работает быстро, почти механически: впечатляющая комбинация визуальной и мышечной памяти, полученная с опытом. — Простите, вы продаете лепестки горьколистника? — спрашивает Джено, но быстрые тонкие руки не сбиваются с ритма, когда девушка приветствует посетителя виноватой улыбкой. — Молодой человек, который только вышел, забрал последнюю партию, но у нас будет новое поступление к концу следующей недели, если вам интересно. Джено подавляет порыв с силой ударить себя по лицу. — Нет нужды, — говорит он вместо этого. (…) Мешочек подпрыгивает в ладони Джено. Глаза Децзюня преданно следуют за его движениями, будто он загипнотизированная кошка, пойманная в мире динамического притяжения. Однако вместо развлечения в его острых чертах читается беспокойство. Джено наслаждается атмосферой, что он создал, покладистостью Децзюня, медленными движениями его кадыка. Мешочек приземляется и не поднимается снова, потому что Джено только что принял решение. Его пальцы властно смыкаются на покупке Тёмного эльфа, присваивая её себе. — Хорошо, я принимаю твои извинения, — говорит он, будто имеет всю власть мира. Так и есть, на данный момент — в случае данмера. Их беседа проходит в отдалении от главной улицы, между двумя деревянными строениями — личное дело, в которое не должны вмешиваться посторонние. Джено стоит прислонившись к одной из стен, пока тот, кого он поймал и приволок сюда, стоит на своих двоих, напряжённый, но готовый к переговорам. — Хорошо. Здорово. — Ты упомянул Равэну. Это то, что ты хочешь знать? Джено готовит себя к ответу, нахмуренные брови сменяют самодовольную манеру. Что бы там ни было, он постарается не реагировать слишком сильно ради своей подруги. Децзюнь тянет время, что только сильнее будоражит подозрения альтмера. — Видишь ли… Я знаю, что говорил об альтмерах не лучшие вещи. И в тот момент я действительно так чувствовал и в отношении тебя, и всех альтмеров. По крайней мере, я так думал. Равэна намного лучше меня во всём, что бы они ни делала, и меня это так долго злило, — это правда, думает Джено. — Я… я, можно сказать, раздумывал о своём поведении и понял, что… это не ярость. Я в неё влюбился, а на тебя напал, потому что думал, что ты её парень. По крайней мере, мне так говорили. Джено смаргивает. Он не знает как реагировать, когда кто-то вываливает содержимое своего сердца в его саду, где растут только цветы гнева и безразличия. Его губы дёргаются, готовятся произнести какой-то звук, но меняющиеся эмоции не дают им этой свободы. В один миг он чувствует, как брови снова хмурятся, в другой — удивление, шок и озадаченность сплетаются в одну верёвку и хлещут его по спине. Слишком поздно контролировать дыхание, потому что он внезапно ногами топчет признание Децзюня, смеясь ему в лицо. — Я серьёзно, — эльф хмурит брови. — Я вижу, — поэтому и смеюсь. Джено рвано выдыхает через ноздри, смех всё ещё щекочет ему горло. Он трясёт головой, смахивая остатки неподобающего поведения. Это немного забавно и чертовски абсурдно. — Просто не знаю, что я должен делать с этой информацией. — Я всего лишь хотел всё прояснить, — Децзюнь смотрит на него злобно. Его раздражение объяснимо, и он стоит, распрямив плечи, чуть более расслабленный, тонет в сожалении, держа руки на бёдрах, и продолжает бросать взгляды на оживлённую улицу позади них. — Ты не мог бы спросить, что она думает обо мне? Ох, Джено не нужно спрашивать. Ответ настолько очевидный, что даже ему больно: она не думает. Равэна не думает о Децзюне, она ни разу не упоминала его ни при каких обстоятельствах, даже когда Джено спрашивал о лекциях или тренировках. Но он не решается сказать эти вещи прямо сейчас. — Не знаю, стоит ли мне? — тянет он время. — Стоит. Я уже отдал тебе лепестки. — Ох, нет-нет. Вот это, — Джено держит мешочек за шнурок и машет им перед лицом Децзюня, — это за причинённый ущерб. Моя кровь дорого стоит, как и моя гордость, а ты пролил и то, и другое. — Чего ты ещё от меня хочешь? В его голосе растёт нетерпение. Джено прикидывается, что думает, извлекая выгоду из ситуации. — Как хорошо ты управляешься с мечом? — спрашивает он.

***

Достаточно хорошо, заключает Джено, когда сталь скрещивается с серебром и искры летят меж их скрещенными взглядами. Но, может, это не искры, а падающий с сереющего неба снег. Они одновременно останавливаются, чтобы посмотреть на его широкую бледность: кристальные снежинки оставляют нежные обещания о холодной зиме на ресницах Джено. Его меч опускается, ударяя по ноге, и на секунду его мысли кристально чисты и свободны от потока свежего воздуха; он хочет насладиться моментом. — Давай передохнём, — Джено опускает плечи и разминает шею — все мускулы ощущаются чуть более напряжёнными, чем ему бы хотелось. Децзюнь кивком соглашается и ищет место, чтобы присесть, но даже грязь и трава сейчас побелели и дышат холодом. Поэтому они оба тяжело дышат и восстанавливаются, стоя на ногах. — Знаешь, я думал, у тебя будет более элегантный стиль. Рука за спиной, пока ты прокладываешь путь короткими уколами, что-то такое. А ты дерёшься, как бешеный вояка. Джено смеётся. — Мне такое говорили. — Мне нравится, на самом деле. Напоминает мне о моём пра-пра-пра-прадедушке. Он бился на Великой войне. Он смеётся снова. Джено может сдержаться, если попытается, но, по правде говоря, он был чутка неуважителен всё это время, а мысли были где-то в другом месте. Вчера, получив достаточно информации от Урага гро-Шаба и Фаральды, он зашёл к Равэне, надеясь пролить свет на это дело с Коллегией Шёпота. Сия организация уполномочена группой имперцев, которые сосредоточены больше на политике, чем на обучении магии. И Джено практически уверен, что они обратились к отцу Равэны с целью направить его политический курс в более удобное для намерений Коллегии русло. Он предупредил подругу. Он посоветовал ей держаться в стороне от этого и сказать отцу поступить так же. Вот только мнение Равэны не пошатнулось, и Джено едва убедил себя принять это. Вдобавок, она не показала ему письмо от отца, сказав, что это личное. А после этого Джено посетило неприятное воспоминание — он даже не знал, что оно неприятное, пока то не представилось под обличающими обстоятельствами — мутный образ фигуры его отца, покачивающийся в движущемся экипаже, губы бормочут слова, слишком тяжелые для сознания ребенка: альтмеры снова должны стать великими. Но прямо сейчас воздух такой свежий, лишённый жизни, радости и горя, что у него нет причин вспоминать неприятные вещи или создавать новые. Он позволяет милым снежинкам укрыть его мысли белым одеялом. — Зачем ты тренируешься? — Децзюнь нарушает его покой самым худшим способом. — Ты собираешься драться с Донхёком? Джено издаёт сдавленный смешок. — Это сейчас такая забава у первогодок? Считать нас врагами? — Ну, в смысле, вы оба хотите получить Ордер, и бьюсь об заклад, он всё ещё злится из-за того случая с полукровкой, — то самое слово он говорит почти шёпотом. — Я понимаю. Я бы злился. Не думаешь, что он захочет отомстить за это? — Что ж, у меня нет никакого желания драться с ним. По крайней мере, не физически. Я бы лучше подрался с его другом-редгардом. Он выглядит сильным. — Юкхей? Ты уверен? Он использует двуручное оружие, вроде молота или боевого топора. — Неважно, — Джено морщит нос, и теперь Децзюнь издает звук удивления. Они покрепче сжимают оружие, ноги крепко стоят на замёрзшей земле, и вновь начинается битва скорее выносливости, нежели силы. Тренировочное поле сегодня неожиданно безлюдно, и в голове Джено возникает глупая мысль о том, что он бьётся с кем-то, кто не так давно на него напал, но это удивление долго не длится. Будь проклят этот Децзюнь за упоминание Донхёка. Ему нужно достать последний ингредиент — крылья лунного мотылька — и сделать это нужно быстро.

***

То, что должно было стать быстрым путешествием до города, превратилось в сильное желание отправиться в лес и последующее приведение этого желания в действие. Он не совсем подготовлен, ему остается полагаться лишь на ману и удачу. У самого входа в лес привязана лошадь, он видел её в конюшнях и никогда бы её не выбрал — Джено предполагает, что это хороший знак. Иногда, когда он максимально сосредоточен на поимке мотыльков, он ощущает на своей спине чей-то взгляд — Джено предполагает, что это знак плохой. Но каждый раз, когда он резко оборачивается, чтобы заметить преследователя, лишь чувствует неловкость от того, что там нет ничего, кроме долгих рядов древесных стволов и возможной паранойи. Лунный мотылёк — это гигантское насекомое, размером с птицу. Он обладает полосатым окрасом и часто прячется, идеально сливаясь с природой, или, точнее, с древесной корой. Джено встретил несколько особей в прошлом году, наткнувшись на них совершенно случайно, несмотря на то, что встречаются они довольно редко. Сейчас же Джено обнимает руками одно из деревьев, прижимает к нему свою тяжёлую голову и обессилено стонет — он устал. Ему стоило притащить сюда Ренджуна для эмоциональной поддержки, которую бы тот высказывал в форме ворчания. Тогда Джено хотя бы смог притвориться, что он полон решимости, но сейчас у него не получается найти последний кусочек своего пазла и он не совсем уверен, откуда он вообще пришёл. Это не редкий лес, нет — тут есть кусты, папоротники и менее высокие деревья, заполняющие средний слой и ещё больше затрудняющие поиски в этой ухабистой местности. И в этот момент древесная кора перед ним смещается. Она двигается. Её крылья подрагивают. Джено моргает несколько раз, чтобы убедиться, что это не мираж потерянного в песках. Он приходит к уверенности, что смотрит не на розу пустыни и медленно отрывает себя от дерева. Один шаг отделяет его от завершения утомительного задания по зельям. Мотылёк от него в нескольких сантиметрах, прямо у его лица, и Джено раздумывает, использовать огонь или лёд. В отличие от Децзюня, он никогда не изучал, как призывать кинжалы — элементальная магия казалась более волнующей и загадочной, менее существенной — и он впервые сожалеет об этом решении. Лёд, решает он. Менее болезненный и напряжный. Ледяная молния собирается в его ладони, готовая сорваться, но альтмер всё ещё осторожничает. Он отступает на шаг назад, поднимает руку… Вжух. Джено перестаёт дышать. Нет, не по своей воле: его дыхание жестоко остановили. Перед его глазами дрожит стрела, а ещё пойманный мотылёк в борьбе с почти смертельным выстрелом. Джено резко оборачивается и озирается вокруг с паникой во взгляде, но, как и тогда, никого нет. В этот раз, однако, он уверен, что это не паранойя только что чуть не снесла ему голову. Он бросает взгляд в сторону, не поворачивая головы, и первичное потрясение крошится и лущится, как глина. Стрела пробила крыло мотылька, её перья стянуты красной нитью. Он почти рычит, когда хватается за неё, чтобы вытащить. Показушник. Джено сначала хочет сломать её в кулаке, как ветку, но отбрасывает в ближайшие кусты. Мотылёк подёргивается в его руке, пытаясь двигать здоровым крылом, и в ней быстро собирается тепло, зверски выжигая голову насекомого, пока оно не перестаёт трепыхаться. — Эй, эй! — копна медных волос выныривает из-за камуфляжа древесных стволов и иссохших кустов. Охотник достаточно далеко, чтобы его точность выглядела ещё более впечатляющей, чем раньше. — Не сжигай! Он мне ещё понадобится. Джено сжимает челюсти, и смотрит, как босмер осторожно приближается к нему. Он держит лук за спиной, как секрет, как жест перемирия, в то время как на другой руке пальцы хватаются за пустоту. — Ты промахнулся, — говорит Джено с горечью. Донхёк осторожно прищуривается. — Мимо моей головы. Охотник заметно расслабляется, даже бросает ему довольную улыбку. — Я оставлю этот выстрел на другой раз, — его рука в перчатке раскрывается перед Джено, как мухоловка, и глазами Донхёк указывает на мотылька. — Какое зелье? — Джено невнятно произносит скучное требование. Он не собирается отдавать босмеру мотылька, которого с таким трудом отыскал, неважно для какого зелья. И всё же, он хочет знать. — «Невидимость». — Ты первогодка. Не высовывайся. — И не получить Ордер, как ты? — мгновенно приходит фатальный ответ, более язвительный, чем намерения Джено, но всё же спокойнее, чем его манера. Ох. Ох. Право, какой неистовый ответ. Он прорезает поверхность тихих глубоких вод, которые есть в Джено, и этот посыл без конца резонирует, создавая волны, которые накатывают друг на друга. В глубине этого моря безмолвно грохочет подводный вулкан, предвосхищая извержение. Учиться на чужих ошибках никогда не казалось настолько жестоким. Но Джено больше всего ненавидит нарушать данные себе обещания, и если в ту одинокую ночь меж судорожными вздохами он поклялся больше никогда не показывать много неприкрытых эмоций, значит, он будет этому следовать. В момент, когда его намерения подвергаются испытанию, ему остаётся только направить своё внимание в другое место, на что-нибудь позади этого преступника, этого пирата, бороздящего его моря без разрешения. Донхёк поворачивает голову, чтобы проследить его взгляд, задаваясь вопросом об его цели, и альтмер находит это действие крайне раздражающим, но этого не показывает. — Ну, давай. Отдай мне мотылька. — После того, как ты прокрался за мной до сюда? Ни за что. — «Прокрался»? Это называется «выслеживать добычу». Это ещё хуже, — думает Джено. — Так иди и выследи себе мотылька, а меня оставь в покое. — Я уже выследил. Кто наносит удар — тот забирает добычу: это закон охоты. И, если я правильно припоминаю, моя стрела попала в мотылька, так что, — он шевелит пальцами. Джено наплевать на законы охоты, и что они там предусматривают, но брешь в этом споре настолько заметна, что почти вызывает смех, и он решает, что в эту детскую игру можно играть вдвоём. — Твоя стрела его только покалечила. А моя магия добила. Донхёк смотрит на него с прищуром. — У мотылька два крыла. Мы можем поделиться, — выдвигает он предложение, которое Джено отвергает с твердым «нет». Парень на секунду оглядывается вокруг — не похоже, что он собирается сдаваться — и Джено задумывается, сколько противодействия принесёт его толчок в бок и последующее бегство, и посмеет ли Донхёк выстрелить ему в спину. — Давай тогда заключим сделку, — босмер всё ещё пытается и пальцем указывает на что-то за спиной Джено, — если ты сможешь отсюда попасть в тот заброшенный улей из моего лука, тогда можешь оставить мотылька себе. То, что Донхёк считает, что у него вообще есть право претендовать на мотылька, не имеет смысла, но затем он нарочно ерошит гордость Джено, предлагая сперва показать, как это делается, и альтмер вдруг обнаруживает, что сам вырывает лук из протянутой руки. Он секунду рассматривает длинную кость — существо, из которого её достали, должно было быть огромным — а затем на Донхёка. Варварство. Босмер даёт ему стрелу, судя по отсутствию на ней красного — не самодельную, и мотылёк на время переходит в руки Донхёка. Джено делает вдох, взводя лук. На кончике стрелы вдалеке свешивается с ветки улей, как капля густой чёрной жидкости, которая никогда не упадёт, замершая на одном месте. Насколько Джено помнит, он всегда был достойным стрелком, но в стрельбе никогда особо заинтересован не был и, следовательно, никогда надлежаще не тренировался. Теперь он стреляет, чтобы доказать что-то босмеру, представителю расы, что рождает лучших лучников во всём Тамриэле. Он выдыхает и отпускает стрелу. Она не попадает в цель, но пролетает прямо рядом с ней, что ещё более разочаровывающе, чем явный промах. — Вау. Я проявил щедрость с выбором цели, но ты действительно плох… Ужасающий визг, доносящийся из мёртвых зарослей поодаль — где скрылась стрела — обрывает победоносную колкость Донхёка. — Ох, мать вашу, — вскрикивает он и хватает Джено за руку, заметив, что альтмер накапливает ману в ладонях. — Не глупи. Ты не можешь с ней бороться, бежать надо! Джено позволяет утащить себя, спрятаться от опасности в низине за поваленным деревом. Оказавшись в безопасности, они встречаются тревожными взглядами, и Донхёк рискует выглянуть наружу. Он потрясённо выдыхает. — Она там. Ищет нас, — шепчет он. Любопытство оказывается сильнее, и Джено тоже высовывает нос, пытаясь увидеть то, что издало такой жуткий звук. Это спригган, древесное существо, напоминающее человека, созданное из одного лишь дерева и магической энергии, защитница леса. В ней тепло полыхает красное свечение, и сейчас, когда она неистово рыщет вокруг со стрелой, торчащей из-под ребер, этот свет выглядит предупреждением. — Я не знал, что в этих лесах водятся спригганы, — говорит Джено Донхёку. В таком случае он бы никогда не рискнул приходить безоружным. — Их много. Обычно они прячутся, но я бы тоже разозлился, если бы меня без причины подстрелили. — Тогда ты должен знать, как я себя чувствую. Донхёк фыркает. Только тогда Джено замечает, что парень держится за его колено для дополнительной поддержки, и слегка шевелит им, чтобы дать намёк. Донхёк понимает и убирает руку. Звуки боли и гнева, к счастью, утихают, но скоро появляются новые, прямо рядом с ним: Донхёк трясётся от беззвучного смеха. Джено раздумывает, стоит ли ему развлекать босмера. — В чём дело? — спрашивает он. Донхёк поворачивается к нему, в его сжатых губах угадывается желание улыбнуться. — Мне нужно кое в чём признаться. Внезапно он не уверен, хочет ли это слышать. — Я соврал, — продолжает парень, — этот улей не был заброшен. Так что, я как бы думал, что мы будем прятаться от морозных пчёл, а не от сприггана. Почему. Почему он не задался вопросом, действительно ли это был заброшенный улей. Это его ошибка, но он был по большей части зол, и частица его хотела верить в то, что Донхёк опытный приключенец, чьему мнению можно доверять. Теперь же он не сможет больше и секунды выдержать, будучи прижатым к этому парню, который сейчас смотрит на него сверху вниз со сдерживаемой ухмылкой и жаждой реакции в глазах. Так что он встаёт и едва не ругается, когда Донхёк тянет его вниз за запястье, вновь смело его касаясь. — С ума сошёл? Ты привлечёшь её внимание. Джено вырывает руку. — Может, это я и пытаюсь сделать. — Ты даже в цель попасть не можешь, куда там сприггана завалить. Нам осталось посидеть тут минуту-две, не помрёшь. Помрёшь, если уйдёшь сейчас. И может, это лучший исход, — высказывается Джено, но только у себя в голове. Он остаётся на месте, на его лицо набегает тень, после чего альтмер позволяет себе расслабиться и восстановить самообладание. Но вот приходит Донхёк и снова всё портит. — Итак, мы сошлись на том, что мотылька я оставляю себе, верно?

***

В небольшой деревянной миске на алхимическом столе Джено толчёт корень Нирна. Встроенный котелок нагревает основную колбу, которая соединяется с меньшими: череда зеленоватых склянок идёт по краю стола, направляя поблёскивающую жидкость в самый центр выгравированной пентаграммы, где она устремится по прямой линии, прежде чем упасть вниз. Однако жидкость не начнёт капать, пока зелье не законченно. — Выглядит довольно хорошо. Попробуй добавить, — Ренджун появляется за его плечом только чтобы вставить комментарий и исчезнуть снова, будто местный полтергейст. Они единственные, кто скрывается в подвале главной башни в субботнюю ночь. Другой алхимический стол в зале Достижений намного удобнее, поэтому сейчас занят первогодками, которым требуются наставления. — Тебе не кажется жутковатым — быть здесь одним в такой час? — спрашивает его Ренджун. Он уже закончил со своим зельем «Сопротивления огню» и вызвался составить Джено компанию, потому что хотел понаблюдать за процессом. Джено думает, что реальная причина несколько иная, и дело в том, чтобы найти повод уйти из их душной башни. — Ты говоришь о портале? — Угу. Просто… что, если что-то появится оттуда, пока мы здесь. Джено оглядывается через плечо. Посреди залитого тёплым светом подвала в полу есть идеально круглая дыра. Она источает тёмно-фиолетовое сияние даже сквозь деревянную крышку, скрывающую её от любопытных глаз. Каирн душ — конечная точка портала, застывшее во времени место, населённое душами и нежитью. — Это невозможно. Души не могут покинуть Каирн, если их не призовёт кто-то с этой стороны. Смертные тоже не могут войти в портал, кстати говоря, — Джено аккуратно отправляет тёмную массу в главную колбу. — Но даже если существа могли бы через него пройти, большинство из них не враждебны. Это просто души людей, которые захватили прежде, чем их убить. — Это… довольно грустно. Я ожидал призраков и монстров, а не берущую за душу трагедию, — Ренджун вздыхает. — Ох, ты хотел монстров? Что ж, там есть… — Погоди! Расскажешь, когда мы выйдем отсюда. — Хорошо, — альтмер замолкает и выбирает лепестки горьколистника следующим ингредиентом. — Итак, там есть Яростные люди, и они… Он получает заслуженный толчок в спину, на который отвечает беззвучным смешком и тихим «ой». — Я сюда не в игры играть пришёл. — Он сюда не в игры играть пришёл, — вторит Джено. — Именно, — отвечает имперец. — Кстати, откуда ты знаешь про Каирн душ? — Читал мемуары того Высокого эльфа на каникулах. Он много писал об этом портале. Потом мой брат рассказал, что он занимался некромантией, и внезапно всё встало на места. Хочешь, расскажу тебе об Идеальных Повелителях? — Только если они не страшные. — Что ж, — Джено прочищает горло, пока добавляет перетёртые лепестки в кипящую смесь, — они правители Каирна душ. Они… — он останавливается, пытаясь вспомнить конкретное слово, которое было использовано в книге, и на котором его мысли споткнулись, когда он впервые его прочитал — энигматичные. Существуют только теории, ничего конкретного, но есть поверье, что Каирн существует только из-за их голода. Они собирают души и питаются ими. Кто-то говорит, что они используют души как валюту для ещё большей силы. Нелакар — Высокий эльф, о котором я говорил — посещал это измерение несколько раз, — он оборачивается на друга, который, судя по всему, слушал, навострив уши. — Но разве ты не сказал, что смертные не могут войти в портал? — Могут, если захватят часть своей души и оставят её там. Ренджун хмурится, и снова подходит к столу. Он закатывает рукава своего одеяния. — И какой же идиот пошёл бы на такое по своей воле? — Альтмер. Ренджун смотрит на него с подозрением. — Я бы такого не сделал. Я ещё не собираюсь умирать. И я не знаю, как захватывать души, — Джено пытается смягчить обвиняющий взгляд. — Ты собираешься мне помочь? — Ага, почему бы не побыть полезным, раз уж я здесь, — он берёт с прикреплённого к столу поддона крыло лунного мотылька. — Что мне с этим делать? — Для начала разорви на небольшие кусочки. На поддоне остался лишь комочек пушицы. Джено разделяет тонкие волокна и скатывает на столе, чтобы они прошли в узкое горлышко колбы. — Почему в крыле дырка? Через какие страдания ты заставил пройти бедного мотылька? Джено выбирает самый простой, но всё ещё правдивый ответ: «многие». Мотылька пробили стрелой, обожгли, и ещё непочтительно дрались за него спустя долгое время после его недостойной смерти. В конце концов, Джено объявил перемирие, и они разделили крылья: ему досталось порванное, потому что он промазал мимо цели. Донхёк даже предложил искать выход из леса вместе, что ранило эго Джено, потому что он точно не потерялся и знал путь обратно, и также его сильно смутило. Донхёк смеялся над его прошлогодней неумелостью, он обманом заставил Джено выстрелить в гнездо морозных пчёл, что вывело из равновесия существо куда могущественнее. Эти действия соотносятся с тем, как Джено относится к Донхёку. Но потом случаются внезапные проблески пассивности и даже дружелюбия, которые, как он думал, они заперли за дверью его старой спальни. Он наотрез отказался от помощи и к тому моменту, как он вышел из леса, лошади там уже не было. — Джемин закончил со своим зельем? — Джено меняет тему, пока Ренджун засыпает покрошенные крылья в колбу, серые блёстки из мыслящих кусочков. — Ага. Ему во многом помогли друзья с третьего курса, так что он закончил довольно рано. Я теперь едва его вижу, потому что у него много свободного времени, и он в основном проводит его в городе. — Значит, я заканчиваю последним. — Похоже на то. Погоди, нет, у Донхёка до сих пор чего-то не хватает, — Ренджун быстро проверяет лицо Джено на наличие негатива, как и каждый раз, когда он случайно или нарочно произносит имя босмера. — Если так подумать, вы же оба делаете одно зелье. — Ох, правда? — он пытается подделать удивление, но тон его голоса не меняется, так что оно получается неискренним. Это вызывает у Ренджуна смешок. — Не похоже, что ты удивлен. — Ну… он не тревожит меня так сильно, как ты думаешь, — в голову приходит Децзюнь, и он выкладывает это Ренджуну. — Мне правда не важно, что он делает, и я хотел бы, чтобы люди перестали считать его моим заклятым врагом. Которым он в какой-то степени является, но Донхёк не настолько большая угроза, как считают другие. Имперец кивает, неотрывно глядя на смесь. Последний ингредиент постепенно превращает её в блестящую массу. — Вполне справедливо, — он ждёт пару секунд, а затем продолжает. — Ты знал, что его выбрали представителем от студентов для ежегодной поездки в Сиродил? Джено кулаком бьёт по алхимическому столу. Вся конструкция трясётся, как осинка под лёгким ветерком. — Что? Когда? — Пошутил я, пошутил! — его друг придерживает стол одной рукой, другой закрывает стеклянную колбу и показывает Джено, как должно выглядеть настоящее удивление. Но на его губах также танцует смешинка, предваряя дразнящий комментарий, — я бы что-нибудь сказал, но ты уже в курсе, что именно сейчас свёл на нет. То, как легко его можно спровоцировать — это несколько смущает. Поэтому Джено притворяется злым, говоря Ренджуну, что закинет его в портал, если тот не заткнётся; он хмурит брови, ища в подвале пустой фиал. Может, он и правда злится. Ренджун всегда притворяется посредником, но он при этом первым начинает играть с уздами гнева Джено. Ещё он злится на себя, потому что часто не замечает, что это всё понарошку и не всерьёз. Он достает фиал из шкафа. Смесь готова, она тихо шипит в полости стола, расширяется. Она чистая, но немного мутноватая, гуще, чем зелье с прошлого года, и путешествует по желобку, пока не падает вниз, подобно подёрнутому дымкой водопаду. Джено держит фиал прямо под каплей — она подрагивает внутри, словно карамель. — Хотя Донхёк сказал, что хочет быть представителем, так что это не совсем ложь. Джено выдыхает через нос и с этого момента делает всё в очень спокойной манере. Он аккуратно закупоривает фиал, ставит его на стол, будто тот может разбиться в любой момент, и посылает имперцу столь милую улыбку, что она заметно тревожит его друга. Он обнимает его за плечи, не переставая садистки улыбаться, и подгоняет Ренджуна вперёд. — Нет! Мы можем всё обговорить, нет! — его друг пытается вырваться из железной хватки, но это не работает, упирается ногами в пол со всей силой. Джено избавляет его от хлопот, и поднимает, будто в Ренджуне нет и половины его веса, хоть он и пыхтит, но только внутри. Он обходит портал по кругу с кричащим имперцем на плече. — Ох, гляди, портал. Как удобно. Я как раз искал такой, чтобы выбросить тебя туда. — Ты этого не сделаешь, — Ренджун бьёт его кулаком по спине. — Правда? Но я это сделаю. Прямо сейчас. Джено смеётся, опуская дёргающегося друга вниз. Он мог притвориться, что его удары успокаивающие, как массаж спины, но не может игнорировать болящие руки, напоминающие о проведённом вместе с Тёмным эльфом утре на тренировочном поле. Ренджун поспешно отбегает, чтобы схватить фиал с зельем «Невидимости» — что-то, чем можно надавить на Джено, если он до сих пор не удовлетворился. Веселье альтмера исчезает, он отводит взгляд от друга, который держит фиал, как факел, что должен его отвадить, и вместо этого смотрит на закрытый портал. Он чувствует тёмную энергию, что пробирается через щели. Она достигает его, тянет его душу. Джено садится на корточки и кладёт ладонь на дерево. — Ты ведь не собираешься его открывать? — он слышит Ренджуна, который стоит около стола. — Они никогда не показывали, что там с другой стороны. Я только взгляну. Он тянет крышку наверх, но она слишком тяжёлая, поэтому он её сталкивает. — Это плохая идея, — теперь голос прямо за ним и говорит ему те же вещи, что и голос в его голове — глас разума, который Джено успешно игнорирует. Яркий свет сначала освещает их лица, а затем и всю комнату; они отбрасывают огромные тени на каменные стены. Они объединяют силы, Ренджун присоединяется, чтобы помочь ему полностью убрать крышку, и теперь они смотрят на переход в другое измерение, совершенно заворожённые. Перед ними открывается огромный колодец: в нем океан фиолетового свечения, чёрного и синего, энергия больше, чем всё, что они до этого чувствовали. Подвешенные в воздухе каменные ступени уходят в неизвестность. Они поднимают головы и смотрят друг на друга с одинаковым выражением лица. Это что-то великое, не поддающееся описанию, прекрасное. И опасное. Джено игнорирует неодобрительный взгляд Ренджуна и решается дотронуться до поверхности. Сквозь него пробегает волна электричества, но этого недостаточно, чтобы причинить ему боль, поэтому он собирается с духом и кладёт туда ладонь. Ощущение, будто это экран, разделяющий два мира, и сила с другой стороны зовёт его погрузиться глубже, но он… Он слишком полон. Он цельный и, следовательно, не может войти. Его инстинкты пробуждаются. — Кто-то здесь… Когда он оборачивается, уже слишком поздно. Их мастер Разрушения Фаральда нависает над ними, руки за спиной. Свет делит её острое лицо на куски бледного и тёмного, делая её похожей на существо из Каирна Душ. — Вижу, ты заметил моё Приглушение шагов. Твоя мана становится острее. Она может быть наблюдательной, как и мы, — наставляет она небрежно. В любых других обстоятельствах Джено воспринял бы этот комплимент как благословение, он бы вспомнил Джонни и сказал бы младшей версии себя, что наконец-то может предчувствовать это заклинание. Но в данный момент комплимент выглядит несколько неуместным и незаслуженным. Время уже давно перевалило за комендантский час, его рука касается портала, который он сам же и открыл, а Ренджун выглядит так, будто он сейчас упадет в обморок лицом в электрический экран. — Что? — Фаральда морщится и тени на её лице морщатся вместе с ней. — Что за кислые мины? Я испортила веселье? — Нет, мы просто… просто смотрели, — пытается Джено, но им из этого не выбраться, серьёзно. — Я не собираюсь вас ругать, так что можешь выдохнуть, молодой человек, — теперь она обращается к Ренджуну. — Или мне стоит это сделать? Имперец быстро качает головой. — Я бы не сказала, что вам можно делать всё, что вздумается, но у нас нет ограничений касательно портала. Мы закрыли его, потому что…. — Фаральда снимает что-то похожее на золотое кольцо с безымянного пальца и держит его в кулаке над морем Каирна душ, а потом просто роняет его туда. Кольцо проходит сквозь экран и исчезает в пустоте, но скоро земля под ними тихо рокочет, а внутри колодца появляются молнии и слышится гром, — потому что туда могут упасть вещи. Измерение его отвергло, как вы могли видеть. Теперь это лишь ещё одна пылинка, живущая среди мёртвых. — То есть… вы не сможете достать своё кольцо? — спрашивает Джено, хлопая глазами. Его ум несколько притупился. — Ох, не волнуйся, оно было старым. И я отвергла мужчину, который мне его подарил. Как и Каирн… Они с Ренджуном обмениваются безмолвными взглядами через портал. Оба, кажется, думают одно и то же: их преподаватель Разрушения одна в своём роде. — А теперь, — она резко хлопает дважды, — достаточно с разглядыванием. Вам надо возвращаться в свои комнаты. Мы же не хотим, чтобы мастер-волшебник узнал, что вы здесь. Фаральда остаётся на месте, как статуя, пока они неуклюже возвращают крышку на место. Фиолетовый свет исчезает со стен, с мебели и, наконец, с пола, когда отверстие закрывается, и Джено чувствует, будто электрические волны выплюнули его на берег высушенной земли, лишённой всякого цвета. Он передаёт учителю свежесваренное зелье «Невидимости», и она говорит ему зайти завтра для тщательной проверки. — Треберия, это ты кричал? Голос у тебя, что надо. Куда он девается на моих лекциях, м? — спрашивает женщина с усмешкой, пока они пересекают опустевший внутренний двор, где осталась лишь большая скульптура мага по центру. Так вот что подвигло её проверить подвал. Даже в ночной тьме Джено видит, как Ренджун краснеет. Они останавливаются перед залом Достижений, парни кланяются на прощание, благодаря своего учителя за такую реакцию. — Йорот, не останешься на минутку? — Да? Она провожает Ренджуна с едва уловимой улыбкой, но стоит двери закрыться, её лицо принимает серьёзное выражение. Джено автоматически тоже становится серьёзным. Они немного ждут, пока имперец исчезнет в глубине толстых стен и мрачная атмосфера наполнит внутренний двор. — Ты говорил с мисс Грайор? — начинает она. — Да. — Что она сказала? На него внезапно набрасывается порыв приукрасить действительность. Так предсказуемо. — Она сказала мне, что не будет отвечать на их будущие повестки и предложения. — А её отец? Ты узнал, о чём было письмо? Джено тяжело сглатывает. — Боюсь, я не могу его об этом спросить. У меня ещё нет таких связей, но я верю, что мистер Грайор поступит благоразумно. Что насчёт письма… Я решил, что это было личное дело и не хотел выведывать. Но я уверен, что там не было ничего, касаемо нас. Женщина не отвечает сразу, лишь задумчиво на него смотрит. — Будем на это надеяться. Прошлой ночью я узнала, что Коллегия Шёпота отправит своего представителя на съезд в Сиродиле. Эти новости потрясли всех преподавателей, которые в курсе этого дела, так как организация не является ни официальной, ни легальной. Что-то или кто-то в Империи её защищает, это ясно, остаются лишь вопросы «кто» и «зачем». Что-то зловещее прячется в тени, Йорот. Я знаю, что ты защищаешь подругу, но дай знать своей матери. И о съезде, и о письмах. Джено кивает. Сейчас ему остается только бессмысленно кивать. — Скорее всего она уже знает, но мне стоит это сделать. Значит ли это, что вы, возможно, можете рекомендовать меня как кандидата на съезд? Будь у меня шанс, я бы хотел увидеть их представителя. Судя по затянувшемуся молчанию, его преподаватель хотела бы, чтобы у неё была возможность отказать. — Не буду лгать, мы думали о том, чтобы послать Равэну — она самородок среди начинающих магов. Но, учитывая ситуацию, это теперь не кажется хорошей идеей. Я поговорю с архимагом. До съезда ещё полмесяца, у нас есть время её заменить. Этой ночью Джено дает отпор первым потокам мелатонина, что начинают дурманить его мозг, потому что он не может не принять это решение до сна. Стоит ли ему написать матери? Конечно, стоит. Он должен. Стоит ли ему упомянуть письма и предать доверие Равэны? Она подняла эту тему, упомянула интерес своего отца, а Джено сейчас доложит об этой ошибке и отправит её через Тамриэль. Нет, он не может этого сделать. Он не будет порицать подругу из-за этих едва различимых отблесков вины. Нельзя сказать, что она виновата в получении писем, так же и интерес её отца касается только его. В любом случае, с возможными последствиями он сможет разобраться. Джено подрывается из кресла и усаживается за стол, использует Свет свечи, чтобы он висел над ним. Чистый лист бумаги и опущенное в чернильницу перо уже ждут его внимания. Дорогая матушка, — начинает он.