Охота на лотосы

В тот день Лоратаэли праздновали. В тот день их поместье отражало золото, вместо обычного белого. Таалия Лоратаэль победила на местных выборах и обеспечила себе место в Талморе — руководящей группе правительства, состоящей из лидеров Альдмерского Доминиона. Она стала кинледи Ауридона, возглавляя их маленький остров. Она наконец могла начать претворять в жизнь свою мечту. В какой-то мере раньше было проще. Джено было шестнадцать и он все еще посещал частную школу в Скайвотче. Город постоянно сиял в его воспоминаниях своими высокими шпилями и мраморными башнями, возвышающимися над хрустальным небом. Джено вернулся домой лишь на праздники, также, как и его брат, который в то время третий год обучался в Коллегии и уже почти был готов к выпуску. В то время Джено не мог этого предвидеть, но это было последнее лето, прежде чем визиты Джонни начали становиться все реже и реже. — Битва матери началась, — сказал он Джено. — Ты всегда должен быть на ее стороне. Не предавай ее. — Я знаю. Эти слова отметили точный миг, когда их поместье снова стало домом. За два года до того скончался его отец. В водовороте разрушающей скорби следующей зимой Джено совершил ужасную ошибку. Мысль, воспоминание о доме было чисто, белее белого, а он больше не принадлежал тому миру. Его брат, всегда защищающий семью, был там. Его выдающаяся сестра, без сомнений, была там тоже. Место, что прежде было домом, стало вдруг столь незнакомым, что Джено, опрометчивый сын, пятнал дверь их поместья с каждым приходом. Джонни мог сказать много других слов, но он выбрал эти: «Защищай нашу мать, защищай наш дом, потому что меня здесь не будет.» Четыре года спустя Джено за морями, за странами, вдали от своей матери, и он только что послал ей письмо, в котором не хватает, возможно, ключевой информации. Он предпочел ей Равэну? Нарушил ли он обещание? Ответы на эти вопросы — роскошь, которой у него нет. Только время может показать, стоит ли беспокойства интерес мистера Грайора. Может, в нем ничего нет. Может, это неважно, так же как он ожидал худшего от письма, которого не читал. Будучи отрекомендованным Фаральдой, Джено на данный момент направляется в зал Поддержки. В нем находятся спальни более продвинутых магов Коллегии: мастеров и студентов, решивших идти дальше по пути магии. Здесь будет жить его сестра, завершив свои тренировки по Разрушению. Джено колет сожаление: возможно, ему не стоило говорить Фаральде. Он не должен был забирать место Равэны. То, как он это сделал, кажется гнусным, как тайный заговор, что он провернул в обход их дружбы. Его вызвали для краткого разговора по поводу путешествия — в конце концов, выбрали его — в кабинет мастера-волшебника на втором этаже. Башня хоть и была снаружи неотличима от своих сестер, внутри оказалась куда более уютной и меблированной, по сравнению со студенческими. И стяги не были поедены молью. Джено останавливается, прежде чем постучать в дверь. Коллегия Шепота оставалась верна своей натуре — до этого момента она была лишь чередой тайных шепотков, далекой абстракцией. Это изменится, как только он войдет в эту дверь и обеспечит себе личную встречу с ее представителями. Он слышит «входите», как только его костяшки касаются дерева. Джено хочет захлопнуть дверь, как только ее открывает: почему на одном из стульев сидит этот чертов босмер? Чтобы не показаться невежливым, он на секунду притворяется, что в прохладной комнате только он и мастер-волшебник, и протягивает ей руку через захламленный рабочий стол. — Мы ждали тебя, Джено. Садись, — она делает жест рукой, опускаясь на свой стул. Место, на которое она указала, находится прямо напротив ее стола, рядом с Донхёком. Альтмер садится, не удостоив парня и тенью взгляда. — Пунктуальности тебе не занимать, — вмешивается босмер, хоть комментарий его едва слышен. Теперь Джено хочет, чтобы здесь не было мастера-волшебника — он бы хотел на это ответить. Он ерзает на месте, пытаясь устроиться комфортнее. Но нет. Он не чувствует себя комфортно, ни на грамм. — Итак, теперь, когда Джено здесь, мы можем начать обсуждение. Через неделю вы отправитесь на поезде в столицу, в Имперский город. Это довольно длительная поездка — около восьми часов. Поэтому вы покинете Винтерхолд ранним утром и будете вынуждены остаться на ночь в Империи. Как и всегда, предоставляемое имперцами место проживания нами не регулируется, но до сего момента они проявляли щедрость в своих предложениях. С собой берите только необходимое. Одежда по вашему выбору. Никто не заставляет вас надевать магическое одеяние, только если это не ваше предпочтение, но не забывайте, что магический мир кончается за границами Коллегии, а реакция людей на магов бывает различной. И не всегда положительной. Бывает ли она положительной вне Островов Саммерсета?, — думает он. — Вы будете представлять студентов нашей Коллегии. Но в вашей позиции нет реальной ответственности — как только вас выбрали, вы можете готовиться к развлекательной поездке. Как говорил Рефайх: «Есть лишь один город в Имперской провинции, лишь один город в Тамриэле, лишь один город в мире, и это, братья мои, город Сиродила», — цитирует она серьезным тоном. Должно быть, ожидая момента, когда она сможет припечатать их следующей строчкой. — «Но для нас, магов, единственный город это Винтерхолд». — Верно. Я люблю Винтерхолд, — соглашается Донхёк, чуть более усердно и страстно, чем нужно. Джено кидает на него косой взгляд, и Донхёк отвечает тем же. Вокруг него аура самодовольства, едва видимая, но недвусмысленная. Ох, он раболепствует перед мастером-волшебником, не так ли. Женщина улыбается на лесть босмера. — Но, конечно же, Имперский город прекрасен, и я надеюсь, что вы насладитесь временем там. Архимаг также едет с вами — он встретится со спонсорами и другими сторонниками нашей Коллегии. Вам просто нужно быть двумя молодыми многообещающими студентами рядом с ним, подтверждая, что их вложения выгодны. Ничего сложного, правда? — Боюсь, я ослышался. Двумя? — Да, Джено. Ты и Донхёк. — Я не знал, что есть возможность послать двух представителей. — Она есть. Сам архимаг предложил, чтобы Донхёк поехал. Архимаг. Глава Коллегии Винтерхолда. Зачем такому высококультурному человеку выдвигать в представители своей организации босмера? Не говоря уже о том, что у Джено так и не было шанса даже просто поговорить с ним. И вот здесь сидит Донхёк, выбранный архимагом лично. Это загадка, одна в своем роде: как парень умудряется вписать себя в практически любую, интересующую его историю. Джено только начал забывать о нем, об его назойливом существовании. У него были другие заботы, куда более тяжелые и требовательные. Кошмары тоже прекратились, вымывая Донхёка из его моря. — Мой друг просто приятно удивлен, — объясняет босмер еще до того, как Джено находится с ответом, который был бы в равной степени фальшивым. Джено поворачивается к нему, в этот раз в открытую. Он натягивает на себя маску дружелюбия, но верит, что Донхёк увидит там желание на него наброситься. — Верно. Я более чем рад. (…) Он хватает Донхёка за руку, стоит двери за ними закрыться, и отпускает, как только парень бросает взгляд на то, что удерживает его на месте. Внезапно, он не уверен, как хочет начать допрос. — Зачем ты это делаешь? Чтобы быть надоедливым? — на этом он останавливается. Тихий, но все еще враждебный. Часть его думает, что Донхёк, как и сказал Децзюнь, пытается отыграться за его ремарку о полукровке. — Делаю что? — Дурачка не строй. Это. Пытаешься стать представителем и далее. У босмера нет причин вмешиваться в важные дела. Донхёк отвечает ему самым яростным взглядом, которой он от него видел. Это его удивляет: он не привык, чтобы его враг показывал клыки. — Да ты шутишь. Не обольщайся — мне ни к чему так стараться, чтобы тебя бесить. Эта поездка даст мне дополнительные баллы, когда комитет Азуры будет рассматривать мои достижения. Гребаные альтмеры. Это ответ, которого он больше всего опасался. Но Джено еще не закончил, даже если Донхёк уже, кажется, похоронил разговор и отпраздновал это событие: обругал, повернулся спиной и сейчас спускается вниз. — Скажи мне, почему архимаг выбрал тебя, — задает он вопрос, догоняя его. Но это не вопрос, это требование, что вырвалось шепотом и теперь опасно скачет в узком пространстве лестницы. — Ты заставил его выстрелить и промахнуться? — Ха! Забавно, но я бы не заставил Арена это делать. — А… — даже повторять это кажется не правильным, и Джено прикусывает язык. Донхёк быстро спускается вниз — слишком быстро — но ему, на счастье, приходится остановиться, когда перед ним оказывается один из жителей башни. Джено нагоняет и пользуется возможностью, чтобы раздраженно зашептать ему на ухо. В этот раз должным образом. — Ты не можешь называть его по имени. Кем ты вообще себя возомнил? Они ждут, пока студент проскользнет мимо них вверх по лестнице. — Плевать. Я ему нравлюсь. И вот так он снова ускользает. Джено больше за ним не гонится, но ему приходится следовать: они оба возвращаются в их башню. Свежевыпавший снег покрывает двор, его слой становится все толще и толще, и он скрипит под его ногами с каждым раздраженным шагом. Взгляд Джено сверлит спину удаляющегося Донхёка; он смотрит пристально, и нет никакой гарантии, что направленная через него энергия не откроет бездонную дыру под ногами босмера и не поглотит его. Он бы это отпраздновал, на самом деле. Донхёк резко останавливается и оборачивается к нему, встречая его взгляд. Джено замедляется, не зная, что ожидать от этой неожиданной демонстрации решительности или же враждебности — пока нельзя разобрать, что тут имеет место. — Поставлю тебя в известность, что это ты вмешиваешься не в свое дело. Мне говорили, что должны ехать мы с Равэной. А затем внезапно они меняют ее на тебя. Интересно, почему же? Твоя девушка в курсе, что ты занял ее место? Вокруг них никого нет. Судьба сжалилась достаточно, чтобы дать ему эту толику удачи. Его дыхание слегка затруднено после попытки догнать Донхёка и покидает грудь маленькими облачками пара. — Она не моя девушка, — отвечает он, смягчаясь. Ярость утихла. Донхёк, видимо, чего-то ждет, надлежащего ответа или гипертрофированную реакцию, но ничего не получает. — Значит, не знает. Она не знает и того, что ее выбрали изначально, а? Тишина. Прекрасный умиротворенный шум. Донхёк кивает и не добавляет ничего, чтобы могло заглушить эту скрипку. Джено не двигается с места, пока босмер не исчезает из поля зрения внутри зала Достижений, забирая с собой остатки его гнева.

***

Несмотря на всю сопутствующую тревожность, день отправления приближается большими шагами и безжалостно выгоняет его из удобной кровати в час столь ранний, что и солнце еще не встало. В его дверь стучит мастер-волшебник, прерывая крепкий сон. Джено слышит ее голос, но слов не понимает. Десять минут он лежит под покрывалом, все еще пытаясь осознать, что он проснулся и не должен снова задремать. Это так манит. Даже если он не покажется в городе мечты каждого имперца, Донхёк успешно исполнит обязанности студента и без него, и ему не придется накручивать себя о том, что он обманом выгнал Равэну с ее законного места. Под этим сбивающим с толку и таким могущественным заклинанием дремоты, этот исход кажется ему почти идеальным. Но потом Джено поднимается, испуская серию недовольных стонов, и сейчас он не хочет ничего, кроме как захватить поезд, который должен отвезти его в упомянутый город. Все это должно наконец-то закончится. В Сиродиле он узнает, что Коллегия Шепота, возможная угроза, всего лишь жалкое мошенничество, которое никак не может навредить партии его матери. Заговор нескольких имперцев с целью выдоить досуха карманы заинтересованных в некромантии. Он узнает — и вина перестанет его грызть, сменившись безмятежным покоем. (…) Судя по всему, проводящие съезд имперцы не поскупились на свои блестящие монеты, чтобы посадить своих гостей в наиболее изысканные поезда, которые Джено когда-либо видел. Такое показушное богатство заставляет его закатить глаза, но постепенно примиряет его с мыслью о долгом путешествии. Поезд состоит из трех частей, разделенных перегородками: самая большая в начале подготовлена для архимага и некоторых других мастеров Коллегии, дальше коридор, и, наконец, место, предназначенное для Джено. Даже будучи вполовину меньше помещения в начале, оно все еще поражает мебелью и детализацией. По обеим сторонам вагона стоят две обложенные подушками карминовые скамьи, средней длины, чтобы не перекрывать дверь. Слева стоит круглый столик, покрытое лаком дерево сияет как бронза, сочетаясь с окантовкой интерьера. На нем стоит красивый букет из цветов, которые он не узнает. Альтмерская архитектура и стиль во многом отличаются: они столь же роскошные, но не хвастливые. Аккуратные и гармонизованные композиции, высокие и просторные пространства, а также неизменно яркие отражающие поверхности. Поэтому для Джено водоворот теплых цветов и видимых узоров столь же чуждый, сколь и зачаровывающий. Вполне вероятно, что последнему виной аромат цветов, ну и, в дополнение, недостаток сна. Мастер-волшебник, оставшаяся во главе Коллегии, этим утром, сама того не зная, вырвала его из когтей прошлого. И это самое главное. В Винтерхолде нет дорожных путей, нет ни признака вторжения империализма в застывшую во времени магическую землю. Это отражается и во внешнем виде Джено. Он одет в свои обычные альтмерские одежды, минималистичные и производящие впечатление, под стать их архитектуре: легкое пальто без рукавов с острыми вырезами на высоком горле — белые на стальном. Смена одеяния мага лишь сильнее акцентирует внимание на том, насколько сюрреалистично обучение в Винтерхолде. Сквозь окно в двери Джено бросает взгляд на часы с маятником, висящие в коридоре. Поезд опаздывает на четыре минуты, но все еще не отправился. Кто-то заходит снаружи, будто его призвали. Джено смотрит, как парень стучит по перегородке, предупреждая о своём присутствии, а затем с грохотом заваливается внутрь, падая на противоположный диванчик. — Я сильно опоздал или просто опоздал? У Донхёка красные от мороза щеки, и он устало выдыхает, опуская рядом с собой сумку. Поезд громко свистит, прежде чем тронуться с места, и Джено смотрит, как станция исчезает из их поля зрения. — Как ты там говорил? — спрашивает он, отворачиваясь от окна, чтобы посмотреть на босмера. Донхёк хмурится, все еще тяжело дыша. — Что говорил? — Про пунктуальность. — Ох, иди в задницу. Мочевой пузырь пунктуальности не научишь. Это у тебя не было оправдания. Чуть раньше, когда они только разместили багаж в соседнем вагоне и собирались зайти в свой, Донхёк внезапно решил, что ему крайне необходимо посетить уборную и не мог подождать до первой остановки. Сейчас он развязывает ботинки, пальцы путаются в спешке. — Следи за своим сквернословием, когда мы будем на месте. Ты ведь из хорошей семьи? — напоминает Джено испытывающему затруднения босмеру. — Теперь я действительно прослежу за тем, чтобы впечатлить тебя своей руганью. — Я серьезно. — Я тоже. Донхёк ложится и сворачивается калачиком на своем месте, используя сумку как подушку. Джено смотрит на него волком, чувствуя, что у него дергается глаз. Невыносимый, вот кто он. Тамриэль все еще поглощен темнотой раннего утра, и Джено прислоняется головой к окну. Оно холодное, влажное и дребезжит в такт поезду, посылая ритмичную вибрацию в его череп. Это наиболее удобная поза, чтобы одновременно смотреть на пейзаж и дать телу расслабиться, так что он всеми силами старается вытерпеть это целых пять минут. Потом он понимает, что может просто приложить к окну подушку. Джено сонный, но спать не хочет. Он бросает взгляд на Донхёка. Парень, кажется, уже задремал. Смотря на него, Джено перестает обращать внимание на окно и вспоминает события прошлого вечера. Равэна заглянула в его комнату и помогла собраться в поездку. Не то чтобы он нуждался в помощи, она просто настояла. — Я очень рада за тебя. Это прекрасная возможность, — поздравила она, и Джено чувствовал, что тепло было искренним. Оно укрыло его теплым объятием. Оно расстроило. — Хотел бы я, чтобы ты поехала со мной. Она улыбнулась его честности и игриво толкнула рукой, будто чтобы облегчить его бремя. — Я бы тоже хотела, но, к несчастью, представитель может быть только один. — Неправда. Донхёк тоже едет. Ее реакция была неожиданно простой: веселое лицо на один короткий миг стало почти сердитым. — Неудивительно. Дай угадаю — его выбрал архимаг? — Откуда ты знаешь? — Что ж, босмер учится лично у него. Его выбрали в начале месяца. Это обычная практика, когда архимаг выбирает двух опытных, продвинутых учеников или молодых адептов, чтобы следовать за ним и помогать в исследованиях. Новичков? Не так часто. Джено бы удивился, даже если бы выбрали Равэну. Это не имело никакого смысла. — Мысли архимага поистине загадочны, — высказывает она свое неверие, которое так похоже на его собственное. — Отправить в Сиродил полукровку, когда половина спонсоров Коллегии — альтмеры… Отрицательная реакция гарантирована. У нее были все права на такое мнение, в конце концов, у Джено тоже проскальзывали подобные мысли. Но на мгновение это унизительное слово, которым она назвала Донхёка, отвлекло его от того, что эти сомнения в себе несут. Будто он вернулся к моменту, когда впервые прошипел то, что тогда казалось пустым, ничтожным термином, которым можно разбрасываться, не раздумывая. Именно так было на Саммерсете. Для Джено, однако, это уже не было небрежным шепотом злобы. Это был тихий штиль перед бурей неконтролируемого гнева. Выкопанные из-под земли трупы с кладбища воспоминаний, прекрасные вспыхивающие цвета — синий и фиолетовый — зубы, готовые вонзиться в мягкую плоть. Полукровка больше не несет того значения, что раньше. Любопытные глаза и острый язык, начало и конец каждого кошмара. Джено рассеяно смотрит на свернувшегося и нехарактерно мирного Донхёка, который тихо сопит с каждым вздохом. Его мозг идет против его желаний и погружает его в сон, обещая поездку в страну, по которой сейчас путешествует босмер. (…) Что-то снова и снова тыкает его в колено. Сон пропадает, но не рассеянность. Когда взгляд проясняется, он с неприкрытым раздражением смотрит на Донхёка, который своей ступней бьет его по ноге. Он снова натянул ботинки и, судя по всему, не спал уже какое-то время. — Осторожнее со слюной, — предупреждает он. Предупреждение доходит до его мозга в виде кучки тарабарщины, однако вскоре обретает смысл: он ладонью хлопает себя по губам, чтобы грубо стереть слюну. Джено выпрямляется и прочищает горло: он чувствует себя униженным, смущенным и немного благодарным, что она не попала ему на одежду. Дневной свет уже осветил горизонт, но, судя по пейзажу, они все еще в Скайриме. Джено не может точно сказать, потешается ли над ним Донхёк — нижняя половина его лица скрыта книгой, что он держит перед собой — в его взгляде прослеживается веселье. Затем он переводит взгляд на книгу, и Джено следует за ним. Обложка. Красная кожа с золотой гравировкой. — Где ты это взял? — спрашивает он относительно обвиняющим тоном. — В Аркануме. Одолжил до поездки, так как ты мне не дал ее дочитать. — Ты сам мне сказал… — Тихо, — затыкает его Донхёк. — Я тут читать пытаюсь. Джено переключает внимание на окно, пока он случайно не вырвал книгу из чужих рук и не поджег ее к чертям. Они проезжают сквозь лес — ничего интересного, ничего не привлекает взгляд, ничего не оставляет следа в его памяти. Почувствовав, что его раздражение утихомиривается, он решается взглянуть в сторону босмера. Книга, что он читает, на Саммерсете считается классикой. История о сильной альтмерской любви, о выигранных битвах, о губительных жертвах; Джено не прочел и страницы — никогда не интересовался ей. Однако классика порождает культуру — а он культурный эльф — поэтому представление все же имеет. Донхёк на секунду поднимает глаза. Их взгляды встречаются. — Я представляю главного героя как тебя, — признается парень. — И почему же? — Вы оба альтмеры. И оба заносчивые придурки, — объясняет он, пожимая плечами. Джено вздыхает. — Зачем я вообще спросил. После того, как Донхёк сменил позу, Джено может видеть, как поднимаются уголки его рта, но улыбка едва заметная и вроде как не предназначена для его глаз. Они молчат какое-то время, единственный шум — мерный стук колес. — Что такое аррок? — спрашивает Донхёк, меняя позу. — Аррок это кто-то… напыщенный, если можно так выразиться. Сильное слово на Островах. Не проходит и десяти минут, как ему прилетает новый вопрос: — Что за херд? — Херд? Прочитай предложение. Львиную долю поездки они так и проводят: Донхёк задает вопросы про непривычный для другой расы лексикон, упоминаемые места, основанные на реально существующих на Островах, а Джено отвечает без особого энтузиазма. Ну, или пытается выглядеть так (на самом деле он не против, ему все равно нечем заняться). В какой-то момент он даже принимает тот факт, что он, в какой-то степени, напоминает главного героя и позволяет Донхёку приписывать себе его действия. — Святые угодники, поверить не могу, что ты это сделал, — изумленно выдыхает босмер, широко раскрывая глаза и на секунду забывая про книгу. — Что? Что я сделал? — Я не могу тебе рассказать. Ты будешь смущаться. — Порази меня. Но Донхёк качает головой и снова возвращается в вымышленный мир, оставляя Джено раздумывать о том, что такого поразительного свершило его другое «я». Чуть позже Донхёк начинает ерзать больше обычного, будто чем-то взбудораженный, а Джено может думать только о том, как у него желудок не выворачивается от качки. Одна мысль о чтении в движущемся экипаже вызывает у Джено приступ тошноты. А еще ему немного любопытно, что послужило причиной такого возбуждения. — Так что… происходит? В истории, — он пытается скрыть свое любопытство. — Ты сражаешься со своим заклятым врагом. Ну, в смысле, только что закончил. Это было самое сильно столкновение. На данный момент. — Ясно. Я победил? Над краем книги Джено видит, как Донхёк щурится. — И да, и нет, — отвечает он осторожно. Джено изгибает бровь. — Так что же из двух? Победил я или нет? — Технически — да. Но я лично считаю, что это не считается за победу. — Ну разумеется. Затем Донхёк пролистывает какую-то часть книги с выражением скуки на лице, на некоторые страницы даже не обращает внимания. — Ты не собираешься это читать? — вопрошает Джено. До этого момента Донхёк выглядел вполне заинтересованным. — Нет. Это романтика, — отвечает он небрежно. Пара в этой книге — их жертвенная любовь — это венец всей истории. Маленькие альтмерские мальчики и девочки частенько берут свои прозвища из их имен, когда испытывают трепет первой любви, а все юные девушки тяжело вздыхают и жаждут такой связи в своей жизни, пока юноши мечтают стать благородными, как главный герой. Но, согласно Донхёку, он придурок. — Разве это не считается лучшей частью? Донхёк захлопывает книгу обеими руками, создавая поток воздуха, который треплет его медные кудряшки. Он откладывает ее на столик. — Тут до боли предсказуемо, кого он выберет. Джено принимает критику и пытается ее изучить, рассматривая то с одной стороны, то с другой. Но все же, он не совсем уверен, что понимает. — Что ты имеешь ввиду? У него только один возможный выбор и это его возлюбленная. — Что ж, мне он больше нравился с Энрмоном. Джено слегка поднимает брови, но сразу же опускает, когда соединяет имя со смутным образом персонажа, которого упомянул Донхёк. — Это разве не его враг? Бессмыслица. Ты бы стал проявлять интерес к своему врагу? Донхёк молчит, наблюдая за пейзажем за окном. Они на окраинах Фалкрита, одного из главных городов Скайрима, и он находится на юго-западе, рядом с ближайшей границей с Сиродилом. Будучи однажды частью Империи, он таит в себе здания, вдохновленные империализмом — это бесшовный переход между двумя провинциями. — Да. На самом деле, я бы проявлял интерес только к тому, кого ненавижу, — бормочет он, наконец. — Ты, может, и стал бы, но я не… он не такой чокнутый, как ты. — Досадно, — Донхёк кидает на него внимательный взгляд, который прорезает комфортную атмосферу, лопает пузырь напускной дружелюбности с чрезвычайной легкостью. Острые края напоминают ему о том яростном взгляде, что он получил в Коллегии, вне стен кабинета мастера-волшебника, но в этот раз его обрамляет отблеск разочарования. — Как я и сказал, конец скучный и предсказуемый. Все это неразрешенное напряжение коту под хвост. Лоб Джено прорезают морщины. — Угу. Они все еще о книге говорят? Остаток пути проходит безмолвно, если не считать редкие попытки Донхёка завести разговор ни о чем. Это, скорее, просто его замечания о видах за окном и жалобы на то, как трудно сидеть, нежели полноценная беседа.

***

Имперский город столь же великий и имперский, каким он его и запомнил. Он однажды был здесь со своей матерью во время одной из ее рабочих поездок. В самом центре Башня Белого Золота все также стремится в небо, ее бледность, что он привык видеть из Винтерхолда, следовала за ними всю дорогу. Сам город разделен на десять обнесенных стенами районов: Имперский район расположен вокруг башни, остальные девять примыкают к нему. Столицу отличает также и то, что она располагается на небольшом острове и протягивает свои похожие на конечности мосты по всем сторонам света в большую землю, словно крюки. Сейчас они сидят в повозке, которая увозит их от станции в сторону Талос Плаза — элитного жилого района возле главного въезда в город, который экономически поддерживается гостиницей Тайбера Септима. В ней регулярно останавливается знать Тамриэля — это конечный пункт их поездки. По правую сторону Джено видит эльфийские сады; сейчас они пожухли, не считая преобладающей стриженной живой изгороди, но все же зелень дарит ему мимолетное воспоминание о богатом лете. В этом районе так же стоят статуи Девяти Божеств, их исполинская высота и сильные взгляды заставляют их выглядеть запертыми в камень живыми, а Донхёк придвигается ближе к окну, чтобы рассмотреть их получше. Он поступает так же и с древними храмами, и с рыночной площадью, и с аренами — уже бездействующими полями сражений гладиаторов. К сожалению, Имперский дворец им на пути не попадается, но Джено помнит, что он был довольно чудесным. Заселившись в числившиеся за ними комнаты — они не впихнули его с Донхёком в одно помещение, и за это Джено шепчет благодарность их альтмерскому богу Маркусу — они снова отправились в путь, но на этот раз в сердце собрания: закрытое здание Университета Волшебства. На пути туда в движущейся повозке Донхёк сидит тихо, устремив глаза в пол. Он принарядился в другую одежду — корсетный камзол из темно-коричневой и темно-красной ткани с белыми пышными рукавами — и это довольно роскошный вид, по сравнению с тем, как Джено привык его видеть в Коллегии. Простой, приземленный, как он и представлял высокую моду босмеров, но в то же время неоспоримо было и влияние имперских веяний. Может, Донхёк живет близко к границам Империи. Парень на секунду прикрывает глаза, его обнаженная — без перчатки — рука тянется, чтобы потереть бровь. Его запястье обрамляет золотой наруч, который тонкой цепочкой соединяется с кольцом на среднем пальце. Наступил вечер, перестав выглядывать из-за угла: последние солнечные лучи пробуждают блеск металлического меда из украшения, боготворя его покрытую пятнами кожу. Джено плевать хотел, что он беспардонно пялится на то, как два цвета сталкиваются вокруг пальцев Донхёка, человеческая бледность против эльфийской бронзы, будто наглое доказательство соединения двух миров, которые создают другой, что сейчас глубоко внутри грохочет в сопротивлении. Но затем повозка останавливается, как и твердость, внутреннее противостояние покидает лицо Донхёка. Парень неспешно стягивает с колен меха, что ему выдали в гостинице, и решительным взглядом оценивает появившийся за окном Университет; в глазах босмера нет того любознательного блеска, как когда они въехали в город, но теперь его компенсирует высокий боевой дух. Все верно. Донхёк должен знать, что он тут нежеланный гость.

***

Они проследовали за архимагом Ареном в просторный зал и оставались рядом с ним, пока он отвечал на пытливые взгляды и сладкогласые приветствия организаторов и других глубокоуважаемых гостей. Два молчаливых аксессуара, как и сказала мастер-волшебник. Джено стоит прямо, также приветствуя каждого спонсора, который к ним подходит, но взгляд у него дружелюбный и лишенный лицемерия: вокруг него знакомые альтмерские лица, а также лица тех, кого он явно должен знать. И последнее, что он хочет, так это выглядеть грубым и некоммуникабельным. Слева от него архимаг развлекает какого-то важного имперца со знатными корнями. Мужчина успел ввернуть забавный факт о себе между обсуждаемыми делами — о том, что он живет в богатом районе Талос Плаза — практически незаметно, так, что Джено едва не упустил этот акт самодовольства. Но все же он не услышал имя мужчины, если оно упоминалось. Джено украдкой бросал взгляды на парня, приклеенного к другому плечу архимага. Точнее, его отвлекало то, насколько незаинтересованным выглядел Донхёк за наспех слепленной маской необходимой вежливости. Не то чтобы Джено прямо волновала большая часть этих людей, но он хотя бы пытается. Другой имперец вмешивается в их беседу: Джено понимает намек отойти на задний план к другим и по пути спасает Донхёка. — Мог хотя бы улыбнуться, — говорит он, смотря перед собой. Они не сплетничают, и никому вокруг не должно такое показаться. — Наша Коллегия все еще открыта благодаря этим людям. — Я не собираюсь вести себя, будто меня интересует пурга какого-то старика, — отвечает Донхёк. Они подходят к столу, уставленному различными бутылками спиртного — пристань для тех, кто хочет перевести дух. — Ах, да, расскажи мне на милость о землях, которыми вы владеете в этом районе и о своей связи с советом старейшин. Почему бы тебе не раскрыть все знатные места, в которые ты совал свой член, пока был здесь? Так мне не придется умирать от необходимости сдерживать зевание. Джено едва не поперхнулся. К счастью, никто не стоит к ним достаточно близко, чтобы подслушать. — Ты смешон. — Кто-то должен быть, — рука босмера нерешительно парит над бутылками. Пальцы перепархивают с одной пробки на другую, шевелясь, будто он готовится использовать заклинание. — Тебе не стоит сейчас пить. По крайней мере, до банкета, — наставляет его Джено, и Донхёк оглядывается через плечо на стоящий в центре зала длинный стол, укрытый белой скатертью. Он все еще пуст, ни один стул не занят. Фаза приветствий медленно подходит к завершению, судя по тому, что небольшие группки гостей сдвигаются к центру, а не стоят возле высоких забранных окон или рядом с кремовыми колоннами. — Если ты правда хочешь, чтобы я притворился, что мне не все равно, мне нужно слега опьянеть, — Донхёк окончательно останавливается на одной бутылке, но поднимает взгляд на Джено, когда тот пытается остановить его руку. — Пол кубка, — настаивает он. Альтмер не хочет даровать Донхёку свое доверие, но к ним направляется гость, и он вынужден ослабить бдительность. Это другой альтмер, и улыбка эльфа предвещает плохие новости. Джено знает, что должен узнать его сразу — лицо мужчины выглядит до боли знакомым. — Йорот Лоратаэль! Боже, какой приятный сюрприз! — мужчина держит руки за спиной, посылая ему нарочито восторженную улыбку. Его длинные волосы собраны в высокий хвост, на поясе серебряный ремень и тот же блеск исходит от бусин на двух несобранных прядях. Типичный представитель главного острова Саммерсета, в этом нет сомнений. — Взаимно. Я не ожидал увидеть вас здесь… сэр. Если бы я знал, что вы в Сиродиле, я бы сразу подошел к вам. Легко узнаваемый звук плескающегося в кубке алкоголя заполняет чуть неловкую паузу. Оба альтмера поворачивают голову, чтобы посмотреть на Донхёка. Так медленно, будто их шеи сидят на ржавых шестернях, которые не могут повернуться без скрежета. Кубок наполнен до краев. Половина, значит? — Я не так давно имел удовольствие встретить твою мать в столице. Это чистейшее совпадение, что она решила посетить штаб нашего министерства, пока я был там. Ах, да. Молиндил Силиниус, министр образования. Мотивы его появления внезапно становятся предельно ясными. Они продолжают довольно приятную болтовню: как дела у моей матери, что происходит на Саммерсете, и как вы, дорогой сэр, поживаете? Мужчина в ответ интересуется успехами Джено в Коллегии. — Не сталкивались ли вы с кем-то из Коллегии Шепота, — Джено пытается спросить, не вызывая подозрения. Лицо Высокого эльфа на секунду бледнеет, он бросает взгляд в сторону, прежде чем ответить. — Да. Это те два джентельмена, — он, не вызывая лишних подозрений, головой указывает в направлении пары имперцев. — Я понятия не имел, что юный господин интересуется затеей этой Коллегии. Джено вежливо улыбается. — Я столь же любопытен, как и положено быть студенту. Письма звучали очень многообещающе. — Конечно. Отрадно видеть, что юные альтмеры имеют аппетит до знаний, переданных им родителями. Я должен пока удалиться, но надеюсь, что мы еще свидимся, — мужчина слегка склоняет голову и уходит, однако прежде бегло осматривает Донхёка, показывая самый мерзкий взгляд, что Джено доводилось видеть. — Аррок, — говорит Донхёк в кубок. Достаточно громко, чтобы достичь заостренных ушей удаляющегося эльфа. Джено резко поворачивает голову в его сторону, пряча почти вырвавшийся смешок — но он не доволен своей реакцией и быстро скрывает это, прочищая горло. — Тебе крупно повезло, что он этого не слышал, — говорит он Донхёку. — Это ему повезло, что я не сказал это ему в лицо. Я знаю, что будь шанс, он бы без заминки назвал меня полукровкой. У него было такое лицо. Джено встречает глаза Донхёка. — Лицо? — Ага, у него ваше типичное альтмерское лицо, которое морщится при виде всего, что он считает жалким. — И какие черты, полагаешь, есть у такого лица? Донхёк молча отпивает из кубка, царапая кожу Джено знающим взглядом; его лоб, его подбородок, его губы. Скажи это. Скажи, только попробуй. Но парень допивает алкоголь быстрым глотком и ставит кубок на стол с довольным вздохом. — Забудь. Они проводят минуту в тихом наблюдении. Два имперца, на которых указал министр, привлекают внимание Джено, как магнит; он должен придумать, как завести с ними разговор. И все же безопаснее будет навести справки — пока он выполняет обязанности простого студента Коллегии, он не посмеет соврать о своей фамилии, если его спросят. А имя Лоратаэлей им должно быть уже знакомо. Его планы нарушены тихим повторяющимся иканием. Ик, ик, ик. Донхёк рукой прикрывает свой предательский рот, но трясущиеся плечи все равно его сдают. Карма, думает Джено. Ему не стоило пить. Не стоило удваивать порцию, на которую он нацелился. — Почему тот альтмер назвал тебя Йорот? — выдавливает из себя парень, ожидая нового приступа икоты. — Это мое альтмерское имя. — У тебя два имени? Что ж, это кажется очень… — Ик. — Излишним. Джено на это ничего не говорит. — Он выглядел, как кто-то важный, — Донхёк продолжает разговор о том мужчине. — Так и есть. Он министр образования на Островах. — И он тебя знает? — Скорее знает мою мать. Как и большая часть альтмеров здесь. — Почему? Она, типа, известная? — Не то что бы известная, она признана во многих сообществах. Она кинледи Ауридона, а, следовательно, и член Талмора, другими словами — совета Альдмерского доминиона. Помимо этого, сейчас она канцлер иностранных дел, но так как наш остров уже взваливает достаточно на ее плечи, позицию моей матери часто выражает подчиненный ей министр, — этот мистер Грайор, отец Равэны, но Джено не хочет настолько вдаваться в детали. Он отрывает взгляд от представителей другой Коллегии и смотрит на Донхёка, не получив ответа. Босмер выглядит так, будто Джено подорвал работу шестеренок его мозга, вставив туда палку. — Ренджун что-то говорил о политике, но я не думал, что все настолько серьезно. Значит ли это, что у меня могли быть реальные проблемы, если бы я причинил тебе зло? — Скорее всего. Но казнил бы тебя я, а не моя мать. Гремящий голос организатора приглашает их к общему обеду. — В таком случае, буду ждать с нетерпением, — говорит Донхёк, оставляя Джено позади, чтобы последовать за приглашением, как за песней сирены. Обещание войны оставляет во рту кисловатый привкус. Значит, он планирует причинить ему зло, чтобы это ни значило. Джено следует за Донхёком, приближаясь к столу. Парень несет уверенность в своей неторопливой походке, самообладание, которое он выстроил в себе в повозке. Джено не может точно сказать, трудно ли ему войти в непринимающее его общество, потому что кажется, будто для Донхёка это проще простого. Он делал все, словно это так легко и банально, как и в тот раз, когда оправился от мужчины, который смотрел на него, как на мусор. Будто щелчку его пальцев подчинялись законы динамики, будто он маг, который слишком могуществен, чтобы позволять ему жить. Джено уже дважды видел, как он переключается. Первый раз на тренировочном поле, когда вместо того, чтобы быть беззащитным, он смотрел на Джено, будто знал о нем то, чего тот и сам не ведал. Но что, если бы случилось что-то неожиданное, что-то, чего Донхёк не мог контролировать? Как бы он реагировал? Джемин посоветовал ему не недооценивать босмера, но, по правде, это Донхёк недооценивал Джено. Посмотрим, кто кому первым причинит зло. Посмотрим, как быстро ты на самом деле щелкаешь пальцами, Донхёк.