Охота на лотосы

Призвав внимание гостей звоном ножа о бокал, стоящий во главе стола имперец произносит подробную благодарственную речь всем, кто сделал усилие, чтобы присутствовать на этом экстравагантном собрании. Этот гениальный оратор никто иной, как член центрального правительства Империи — Совета Старейшин. Джено еще только предстоит увидеть, как человек такого ранга или его подчиненный дает искусственную бездушную речь в обеденном зале поместья его матери на Ауридоне. Ему бы хотелось такое однажды устроить. С последними нотами имперского заявления гости усаживаются на свои места. В их рассадке нет определенного принципа — она скорее случайна. Джено оказывается достаточно удачлив, чтобы сидеть рядом с архимагом — идеальный момент, чтобы завести беседу — но представители Коллегии Шепота от него слишком далеко, чтобы не привлекая внимания подслушать их разговоры, и это становится для него неудачей. — Ты хорошо проводишь время, Йорот? — спрашивает его мелодичный глубокий голос. Он принадлежит Савосу Арену. Архимагу. Это тот голос, который обнадеживает, давит любые сомнения и возражения. Даже будь этот вечер самым ужасным в его жизни, такое обращение заставило бы его передумать. — Да. Я несказанно благодарен, что меня выбрали. Мужчина — эльф — слушает с нежной улыбкой и добрыми глазами, будто он поглощен беседой. Будто он его друг. Архимаг — данмер, Темный эльф, и все же его нрав чертовски нехарактерен для его расы, не говоря уже о его ранге. Он имеет все права обращаться к любому с пренебрежением, но, кажется, его священное лидерство зиждется на другом фундаменте. Джено не может противиться его очарованию и у него скоро создается впечатление, что их архимаг заслуживает доверия. Теперь он понимает всеобщее, но молчаливое обожание этого мужчины в Коллегии. — Я планировал взять тебя сюда в следующем году. Может, это не было очевидно, но я следил за твоим прогрессом и должен сказать, что ты крайне многообещающий маг. Чрезвычайный потенциал. Опять же, не могу ожидать меньшего от Лоратаэлей, — хвалит он. Джено старается не дать своей естественной сдержанности растаять от этого комплимента и встречает его с вежливой скромностью. Внутри него конфликт: слова или тот, кто их произнес — что важнее? Он и ожидал подобного разговора между учителем и учеником, но вот слово «потенциал» его несколько беспокоит. Значит ли это, что в данный момент он недостаточно хорош? — Могу я спросить, что заставило вас переменить решение? — задает вопрос Джено, сам не зная зачем. Он уже знает ответ. — Произошла смена в планах. И… твое имя всплыло в последующем обсуждении. — Я бы не удивился, если бы меня рекомендовала мастер Фаральда, — он пытается выдать это за удачную догадку. Мага это, кажется, забавляет. — Что ж, это верно. Она действительно тоже рекомендовала тебя, но сначала я собирался упомянуть Донхёка. Джено сводит брови вместе. — Донхёка? Они ставят свою беседу на короткую паузу, чтобы обратить внимание на разговоры других гостей. Напротив слева между двумя имперцами сидит Донхёк, который, судя по линиям золотого браслета, скрывающих усмешку, вполне себе наслаждается вечером. Развлекающий его имперец, верьте или нет, это тот самый старик, от которого Джено его спас. — Я долго раздумывал, стоит ли отказаться от своих планов оставить это место для тебя на другой раз, но Донхёк сам голосовал за тебя. У меня больше не осталось причин для отказа. Ох, так он голосовал за него. И все же, перед отправлением он притворялся шокированным и недовольным тем, что Равэну заменили на него. Обдумывает ли Донхёк заранее, как к нему относиться, или Джено слишком высоко о нем думал? — Вот как? В таком случае, я должен поблагодарить его. — Тебе стоит это сделать, — соглашается архимаг с улыбкой. — Если так подумать, твоя сестра все еще не показалась. — Моя сестра? Агнэ? Она здесь? — Ты не знал? Агнэ некоторое время была в Хаммерфелле и в начале недели дала мне знать, что собирается остановиться здесь на пути в Морровинд. Конечно же он не знал. Они брат с сестрой, но связи, которая под этим подразумевается, у них нет. Чаще всего звеном между ними служит Джонни, он их вестник, и без него никто не может рассказать Джено, где она находится и что делает. Когда они были младше, Джено по глупости думал, что старшая сестра его не любит, но потом он осознал, что правда в другом — они разные, слишком разные, и по возрасту, и в характере; а различия — это специальность Джонни, а не его. Внимание архимага переключается на парня справа, который, судя по всему, жадно его требует. Джено, как следствие, тоже хочет переключиться на что-то другое, но не уверен, на что. Он опускает глаза на нетронутую жареную рыбину, спящую в его тарелке. Она неплоха, заключает он, сняв пробу, но он бы отдал серебряную пряжку, чтобы повара приготовили что-нибудь более аппетитное, более домашнее, со вкусом Саммерсета. Джено тщательно пережевывает пищу, когда зал наполняет звон назойливого смеха. Все глаза устремляются на Донхёка. Парень изучает направленные на него взгляды с широко распахнутыми виноватыми глазами, но усмешка еще не сошла с его тронутых алкоголем губ, и Джено почти уверен, что всеобщее любопытство ему только потакает. Имперец, который явно стал причиной сего перфоманса, только выдыхает несколько прерывистых смешков, довольный тем, что его шутка вызвала столь бурную реакцию. Спустя невыносимо медленный час, когда он пробовал разные блюда, только чтобы понять, что они не утоляют его желание, некоторые — большая часть — имперцы встают со своих мест, чтобы принять участие в обычае раскуривания коротких табачных палочек. На Островах он видел, как имперские гости достают свои «сигары», и постоянно задавался вопросом об их назначении, пока однажды ему не предложили попробовать. Он отверг щедрое приглашение, поскольку эльфы не играли с большинством произведенных людьми субстанций, особенно с табаком. Они достаточно вежливы, чтобы покинуть комнату для комфорта присутствующих эльфов, и Джено это ценит. К его удивлению, Донхёк пристраивается к ряду уходящих имперцев. Два представителя, за которыми он наблюдал, также не становятся исключением. Внутри него начинает закипать раздражение. У него что, правда не будет шанса разузнать больше о замыслах организации сегодня? Ушедшие имперцы начинают толпиться снаружи, напротив высоких окон, на фоне этого чернеющей синевы этого полного событий вечера. Свет из зала отмечает их темные фигуры, но стоящие поодаль лишь прожигают своими сигарами дырочки в небесном покрове. Джено довольно быстро находит Донхёка: босмер стоит близко к одному из окон, общаясь со стоящими рядом имперцами. На нем вновь меха, сейчас они накинуты на его гибкую фигуру, одной рукой он придерживает их изнутри, а во второй тлеет табачная палочка. Он улыбается мужчинам, но улыбка выглядит смертоносной, от нее несет ловушкой. Имперец, что заставил Донхёка смеяться ранее, внезапно обвивает рукой его талию, и даже здесь, за окном в теплом зале, Джено чувствует, как по спине идет холодок. Он чувствует себя некомфортно. Почему Донхёк не отодвинется? Почему позволяет имперцу, старику, как сам его назвал, касаться себя? Даже сейчас выражение лица Донхёка могло бы сойти за полу-игривое полу-кокетливое. Кто-то ненавязчиво кладет руку на плечо Джено, вытягивая его из мыслей. Обернувшись, он видит знакомое лицо сестры. — И почему же ты сидишь здесь, скучаешь в одиночку? — спрашивает она его. Он быстро поднимается на ноги, чтобы показать немного уважения перед старшим родственником. Агнэ выше него, ростом почти с Джонни, и ее глаза стеклянные от безразличия, они всегда такими были. Она обращает внимание на музу его беспокойства. — Босмер? Еще до того, как он успел поприветствовать ее или расспросить о ее планах, его заставляют вернуть внимание к Донхёку. — Именно. Он второй представитель. Что-то сродни интересу появляется на ее лице. — Кажется, занятные вещи начали случаться, стоило мне покинуть Коллегию. Но разве так не было всегда? Шуточный комментарий вызывает у Джено тихий смешок. — Вероятно, так. Они не расспрашивают друг друга о произошедшем, не спрашивают как дела. — Что ты делаешь здесь в Сиродиле? — она задает вопрос, который должен был задавать Джено. Очевидным ответом было бы «Представляю нашу Коллегию, конечно же», но его сестра не слепа, и очевидно не глупа. — Я здесь, чтобы узнать больше о Коллегии Шепота, учитывая, что они тоже послали сюда своих представителей, — смысла врать у него нет. — Скажи мне, что ты не подходил к ним напрямую, — ее тон не меняется, но слова звучат с определенной силой. — Я собирался. Однако подходящего случая еще не представилось. Агнэ внимательно смотрит на него, суровый выговор застрял между любопытством и рассудительностью. — Можешь бросить это дело. Сейчас с этим ничего сделать нельзя, но даже в обратном случае мать разберется с этим сама. Твой вклад может только ухудшить ее положение, Йорот. Не позволяй имени Лоратаэлей всплывать в неподобающих беседах. Если тебе настолько любопытно, я могу рассказать тебе, что сама знаю. — Пожалуйста, — приходит нетерпеливый ответ, мольба невнимательного сына. — Мне нужно знать, насколько законно это предприятие. Они перемещаются к столу с алкоголем, у которого они с Донхёком ранее нашли убежище. — Это не настолько законно, чтобы стать официальным, — начинает она, — однако достаточно законно, чтобы партизанить в подобных залах, как ты мог заметить. Руководящий этим оркестром несомненно близок к Совету Старейшин, если не является его членом. — Может ли это быть организатор вечера? — Сомневаюсь. Сомневаюсь, что тот человек позволит себе быть узнанным так просто. Звучит не очень обнадеживающе, вообще нет. Чем больше открывает ему сестра, тем более загадочной организация кажется в его воображении. — А что если, скажем, с этим связан кто-то влиятельный с Островов? — спрашивает Джено о давящей на него проблеме. — Мистер Грайор? Ты поэтому так обеспокоен? — догадывается она без особых трудностей, с легкостью читая ситуацию. — Я бы не удивилась, будь это так. Но он не может. Если он в это ввяжется, то при любом раскладе вина будет наложена на альтмеров, и оппозиция на материке будет непредотвратима. А если она непредотвратима, то меня это не касается, но даже мне в этот раз не совсем все равно. Это бы ударило по нашей матери в большей степени. Все показывают на нее пальцами с первого дня, все страшатся возвращения магии. Поэтому тебе не стоит действовать по своему усмотрению, и определенно не стоит высказывать ни малейшего интереса к тому, что может быть использовано против нашей семьи. После такой пощечины ему трудно признать, что он уже, в какой-то мере, показал свой интерес никому иному, как министру образования. Ох, ну он и дурак. Полнейший дурак. Гости возвращаются внутрь, заканчивая общение и закрывая за собой тяжелые двери.

***

Беленый потолок над ним отражает пустоту в его голове. Там нет ничего: ни картин, ни поздних видений, ни самых громких звуков, ни тишайших шепотков. Час назад там был хаос, смерч, а он стегал мертвую лошадь, пока у него не осталось на это сил. Его голова откинута назад на спинку кресла, руки раскинуты по сторонам, ноги широко расставлены и упираются в дорогой ковер. Ничего не двигается, ничего не говорит, ничего не важно. Холл их пристанища пуст: все спят. Если бы только в нем водились призраки, которые наградили бы его компанией духов древних имперцев. Может, тогда его бы посетил император Уриэль Септим, и похихикал бы над его жалким видом. Огонь тихо потрескивает в колыбели камина, с трудом пожирая сопротивляющееся дерево. Это первый звук, который донесся до него за последние пять минут, но он даже не догадывается, что тот далеко не последний. Кто-то врывается сквозь дверь, ведущую вниз, и, не будь Джено настолько нечувствителен сейчас, он бы прямо на этом кресле скончался бы от сердечного приступа. Ах, как же он мог забыть. Не все спят. Теперь, когда ему грубо напомнили, что он вполне живой, Джено определенно может сказать, что не спит. Донхёк, который так и не вернулся в зал Университета, тоже. Босмер не единственный невежливо сбежал с места действия — того старика тоже не было видно, и сопоставить факты не составляло труда. Донхёк тяжело дышал, прижавшись спиной к двери, пока развязывал свои ботинки, а затем отбросил их в сторону. Скорее, скорее, скорее, кричали его нетерпеливые пальцы, пока он избавлялся от мехов, которые в тот же момент разостлались на деревянном полу. Кажется, он бежал — нет, он определенно бежал по ступенькам, перепрыгивая через две, но и до этого тоже. Его вид напоминает крушение поезда: растрепанные волосы, внутренний огонь раскрашивает кожу красным, живые глаза смотрят на безжизненного Джено. Парень падает в соседнее кресло, и в комнату возвращается покой, вместе с призраками, коих там никогда не было. Затем появляется смех, юношеский смех, коварный и невинный одновременно. Джено не может найти в себе и капли энергии, чтобы спросить, но это неважно, потому что Донхёк уже сам все ему рассказывает. — Боже, готов поспорить, что он сейчас кипит от ярости. Поклясться готов, он дерет со злости свои седые волосы, — несвязно говорит он между смешками. — Кто? — спрашивает Джено, но голос выходит в высшей степени монотонным. Он снова смотрит в потолок, будто это самый интересный потолок, что он когда-либо видел. — Старый хрыч. — Который с Талос Плаза? — Он самый. — Угу. Он слишком не в себе, чтобы расспрашивать дальше. Шествующая за его отстраненным ответом благоприятная тишина позволяет ему прикрыть веки. Он был бы не против уснуть прямо так, совсем не против. Джено чувствует, как обитый подлокотник проседает и продирает глаза с неожиданной трудностью. Донхёк полусидит полу-стоит, рука покоится возле головы Джено. — И ты не спросишь, что случилось? — настаивает он, тревожа безмятежный шум. Запах дорогого имперского алкоголя сначала с нотками сладости, а затем горечи, топит обоняние Джено. Донхёк выглядит куда пьянее, чем в прошлый раз. От него волнами исходит тепло, нагревая воздух и лицо Джено лучше, чем камин. Его взгляд опускается ниже, туда, где расположился босмер, на его жилет: шнурки завязаны слабо и не выделяют талию, как могли бы — как было там, в зале. — Что случилось? Он рассказал тебе обо всех знатных местах, в которые совал своего дружка? Или сегодня он пополнил свою коллекцию? Донхёк реагирует постепенно: он на секунду отводит взгляд, языком трогает щеку, колеблясь между удивленным и оскорбленным. — Не пополнил, но собирался. — У него разве нет детей? Жены? Донхёк фыркает. — Само собой. У таких всегда есть жена, которая вообще не их уровня, и хотя бы двое детей. Но старые богачи, имеющие власть, также гарантированные извращенцы. Поэтому их можно использовать, но в остальном они бесполезны. — Говоришь, будто у тебя много опыта, — комментирует Джено его таинственный тон. — Опыта? Скорее «знаний». Так будет куда точнее. Я не использую свои возможности, как мог бы — кроме этого раза. — И что не так с «этим разом»? — Ты ведь сказал мне стараться сильнее? Да, он действительно сказал Донхёку приложить усилия к тому, чтобы выглядеть милым, но не настолько, чтобы соблазнять одного из гостей и сбегать с ним с собрания. — В любом случае, я попросил его отвести меня в район рынка. Он выглядел интересным, когда мы проезжали мимо. Думал, что меня вырвет, каждый раз, когда он меня трогал, но, по крайней мере, он купил мне это… — глаза Донхёка немного шарят по своим коленям, затем он соскальзывает с кресла и возвращается к своим забытым мехам. Он прохлопывает их, ища карман, и вытаскивает продолговатый предмет, затем снова устраивается рядом с Джено. — Вот это. Может, по виду и не скажешь, но вещица дорогая. Это небольшой сверток, обвязанный тонкой лентой. Донхёк борется с узлом, но стоит ему открыть таинственное сокровище, прямо на глазах у Джено он вытаскивает толстую сигару. Судя по виду, в свертке их всего две. — Ни разу не видел курящего эльфа, — бормочет он. — Потому что это порок только человеческих рас? — спрашивает Донхёк, уже зная ответ. — Именно. Парень ничего не говорит, как и Джено, и смотрит на сигару, зажатую между двумя изящными пальцами. Донхёк, кажется, зачарованно размышляет, а затем протягивает палочку, тыкая в воздух рядом с Джено. — Не мог бы ты? — Я не собираюсь это пробовать. — Нет, я хотел сказать, не мог бы ты ее поджечь? Джено хмурится. У него нет с собой зажигалки, и он не уверен, с чего Донхёк вообще мог такое предположить. Но полные надежды, сияющие глаза не отрываются от его лица, и он наконец понимает. Донхёк хочет, чтобы он использовал магию. Он хочет, чтобы Джено зажег сигару, что уже кажется достаточно неадекватным, но еще и хочет, чтобы он при этом нарушил закон, находясь в границах Империи. Он сошел с ума, если думает, что Джено на такое согласится. — Нет. — Брось, я на тебя не донесу, очевидно же. Это будет наша маленькая тайна. — Нет. Но Донхёк не отступает. Джено предполагает, что новичок еще не изучил это заклинание — поэтому он просит — но попытайся он применить его, будучи пьяным — случилась бы катастрофа. Джено тяжело вздыхает, закрывает глаза, представляет в голове ласковый огонек, танцующий на кончиках его пальцев. Есть много способов испортить это дело: он может использовать чересчур много маны, выйти за границы необходимого, но может и не зажечь больше бледной искорки. Донхёк, должно быть, тоже это понимает, но наклоняется ближе, губы обнимают один из тупых концов, и он доверяет Джено сохранность своего лица. Жжение маны гладит его ладонь подобно углям. Джено сосредотачивается куда больше, чем обычно с этим заклинанием, вкладывает всю оставшуюся энергию, и затем щелкает пальцами, по короткой команде превращая их в живую зажигалку. Сигара оживает, как и Донхёк, с его губ сходит тихий звук благодарности. — Как по нотам, — комментирует Донхёк. — Я раньше конкретно сидел на этом деле, — беспечно признается он, облачка дыма, что он выдыхает, наплывают друг на друга. Его грудь вибрирует от беззвучного смеха, будто зависимость была приятным воспоминанием. — Что изменилось? — Больше не мог добывать. Да и не сильно хотел, — Донхёк ведет плечами. — Думаю, это было к лучшему. Джено слегка зачарованно смотрит, как Донхёк откидывает голову и выпускает дымовой салют над их головами. — Так что случилось с имперцем? — он вспоминает, что парень так и не закончил свою историю. — Ничего впечатляющего. Я сбежал, как только он упомянул гостиницу. Подгадал момент, чтобы раствориться в толпе, и стартанул. — Ты бежал сюда от рынка? — Да. Джено не может притворяться, что мысль о том, как Донхёк выманивает имперца с собрания, чтобы только исчезнуть с его глаз и вырваться из его рук, его не веселит. Другие гости явно будут любопытствовать, куда подевался их возлюбленный собеседник. Альтмер может только представить запинающиеся оправдания: в этой ситуации нельзя быть абсолютно честным и сказать, что ты пытался затащить в постель представителя Коллегии, что в два раза тебя младше. Он находит в себе немного оставшейся энергии на эмоции и фыркает. Донхёк аналогично реагирует на его веселье. Джено поначалу не задумывается об этом, находит ситуацию странно расслабляющей, но вскоре их безмолвный визуальный контакт растягивается настолько, что становится практически невыносимым. Легкая дымка слетает с приоткрытых губ Донхёка, затуманивает его полуприкрытые глаза. Джено будто наяву видит результат своего самообмана — босмер окутан золотым свечением стоящего у него за спиной камина — но вместо великого древнего духа он призвал что-то куда более греховное. Он не может избежать запаха — горького, что углями жжет ему горло — и вскоре он тоже вдыхает грех людей вместе с Донхёком, они дышат в унисон, ритм их сердец следует череде мучительных аккордов. Он чувствует, как парень медленно, но верно, вводит в него свой яд: незнакомое влечение, скрытое желание, неразрешенное напряжение. Мучительный запрет. Демон, сидящий на подлокотнике его кресла, утягивает его в персональный ад, пусть всего на мгновение. — Зачем ты замолвил за меня словечко архимагу? — спрашивает он, ногтями впиваясь в противоположный от Донхёка подлокотник, когда руки начинают терять покой. — Разве? — приходит рассеянный ответ. — Ох, верно, я такое сказал. Не знаю. Не знаю, почему я это сделал. — Я не собираюсь тебя благодарить, если ты на это рассчитывал. Дымка вокруг них дразнит Джено затуманенной ухмылкой на лице Донхёка. Она томная. — Я ни на что не наделся. — Молчание. А затем: — За исключением этой ночи, наверное. Этой ночи? Слова с явным подтекстом смолой капают с нижней губы парня. Моря шелестят в желании собрать капли, претворить их в жизнь, превратить в огненный уголек. Они заставляют Джено ответить почти в ту же секунду. — Ты должен уйти. Сейчас же, — вместо этого из него вырывается резкое предупреждение, и он чувствует дрожь в следующем вздохе Донхёка, будто это было его собственное дыхание. Здесь нет места обсуждению, Джено удостоверился, что донес эту мысль, когда разрывает зрительный контакт. Донхёк слезает с кресла, пусть и нехотя, и смотрит на Джено, будто тот с силой вырвал из него последнее дыхание жизни. Он тушит сигару, прижимая ее к одной из керамических мисок, стоящих на похожие на ящики столиках, подбирает забытые меха и отправляется в свою комнату. Все это он делает, не сказав ни слова. — Спокойной ночи? — полученное недовольство побуждает Джено сказать что-нибудь. Донхёк не оборачивается и даже не кидает на него взгляда, только поднимает свою объятую золотом руку в знак прощания и исчезает за дверью, оставляя за собой лишь окурок сигары и слабый привкус горечи и греха на языке Джено. И что это было? Донхёк, возможно, вдохнул в него немного энергии — он чуток одурманен, будто только что проснулся от плохого сна — и Джено быстро понимает, что лучше бы парень смотрел в его душу со своим обычным любопытством или даже острым взглядом. Но не это. Не эти опасные и… Джено даже не хочет давать имя тем отблескам, что увидел в глубине его взгляда в тот затянувшийся миг. А может, он не хочет признавать свое собственное восприятие. (…) Следующим утром Джено сидит в их вагоне напротив Донхёка, который без чувств лежит под пятой раннего утра, и ловит себя на том, что берет в руки книгу, которую оставил на столе. Он листает страницы, пока поезд не начал движение, пока перед ним не предстает сцена прославленной битвы.

***

Легко притворяться, что внешний мир с его проблемами не существует, когда ты в Винтерхолде. Притворяться, что ты не невнимательный сын и плохой друг, даже проще. Носить магическое одеяние, изучать заклинания, жить в замке, который скорее капсула времени, нежели нечто иное — вот основа этого феномена. Даже сейчас он увлечен беспечной болтовней. Днем, в «Замерзшем очаге», зажатый между столь же беспечными друзьями сидит Джено, на миг освобожденный от своих забот. — А что, если это не сработает? — спрашивает Ренджун. — Сработает. У меня сработало, — отвечает ему Джемин. — Ага, потому что это ты. Ты хороший лжец, а я нет. Кузены обсуждают дилемму Ренджуна: имперец все еще не разобрался с руной огня, а доложить о своем прогрессе мастеру Фаральде они должны завтрашним утром. — Я могу тебя отмазать, сказать, что ты ее боишься, — предлагает Джемин, закатывая глаза. — Даже не вздумай что-нибудь ей сказать. Я серьезно. Не смей. Но Джемин только усмехается, глядя на своего нервничающего кузена, и говорит уже более светлым тоном. — Мастер Фаральда, боюсь, что мой кузен Ренджун Треберия не слишком хорошо себя чувствовал и не смог проявить себя так же хорошо, как обычно. Видите ли, его здоровье не очень… — Я не буду использовать свои физические особенности как оправдание. Никогда. — Его здоровье не очень и что там дальше? — вклинивается Джено. — Неважно, — Ренджун пресекает дальнейшие расспросы, затем глядит на альтмера и стонет. — На кой черт тебе понадобилось ехать в Сиродил? Теперь ты изучил заклинание, хоть у тебя было меньше времени, а я с любым оправданием буду выглядеть по-дурацки. — Прости… — Ах, да! — Джемин прерывает извинение Джено еще до того, как оно успевает увидеть свет, лучась при упоминании. — Я все еще не спросил, как тебе понравился мой родной город. Ты видел дворец? Новость о том, что Джемин вырос в столице, не производит на Джено никакого эффекта. Имперец прекрасно соответствует своему родному городу. — В этот раз нет, к сожалению, но он очень процветающий. — Я удивлен, что вы с Донхёком не поубивали друг друга, — вставляет сидящий рядом с ним Децзюнь. Темный эльф не слишком активно участвовал в их беседе — его пригласил Джено, несмотря на то, что чужое присутствие довольно бросалось в глаза. Джемина это, кажется, не волновало. Ренджун поначалу отнесся с подозрением. И сейчас тоже временами поглядывает на Децзюня косо. Джено изучает атмосферу. Все трое студентов ожидают его ответа. — Все было… на удивление мирно. И он пытался саботировать мою репутацию всего один или два раза, исключая возможность, что тот спонсор, которого он бросил на рынке, теперь ненавидит Коллегию. — А я все надеялся, что ты выкинул его из движущегося поезда или что-то подобное, — удрученно признает Джемин. Ренджун посылает ему убийственный взгляд. — Я рад, что этого не случилось, — шипит он. — Хотя, должен признать, я не ожидал, что будет мирно. Джено не развивает тему, только молчаливо соглашается. «Мирно» это не совсем верно, но сложно свести все тонкости этой поездки к одному слову. Они бодались пару раз, но это было… легко и непринужденно? Странно? И подернуто дымкой? Многое также осталось негласным. В общем, за неимением лучшего слова, «мирно» тоже сойдет. В любом случае, с точки зрения стороннего наблюдателя, их взаимодействия могут быть либо катастрофическими, либо мирными. Раньше Джено не принимал даже эту дуальность: для него все было катастрофическим. Теперь чаши весов, кажется, не перевешивают в одну сторону. Их отношения, как узнал Джено, не столь однобоки, как ему бы хотелось. Прошло полторы недели, как они были представителями в Империи, и с тех пор они не обмолвились и словом. Однако их взгляды все еще пересекаются во дворе, но Донхёк каждый раз выдает что-то новое. Иногда его взгляд небрежный, презрительный. В другой раз раздраженный. Иногда похоже, что к нему возвращаются инстинкты охотника, напоминая, что Джено его жертва, и затем лицо его принимает спокойное, но алчущее выражение, почти идентичное тому, что он показал тогда в гостинице. Без защиты дыма, без смеси запахов, путающих его чувства, создающих манящую иллюзию, без близкого тепла чужого тела, Джено чувствует в этом угрозу. Вместо всего этого здесь чистый, не имеющий запахов воздух, и пробирающий до костей холод. И этот пронизывающий скрытный взгляд. Угрожающий. Вызывающий тревогу. — Я решил разведать одну из этих скайримских пещер, — говорит Джено, пока не успел слишком уж утонуть в этих мыслях. Всеобщее внимание вновь обращается к нему. — С чего вдруг? — спрашивает Ренджун. — Я все еще не знаю, какой у меня план по получению Ордера. Мне нужна хотя бы подсказка. Равэна предложила поискать магические трофеи. Имя его подруги возрождает энергию в Децзюне. — Она тоже пойдет? — Да?.. — Я бы присоединился, если можно, — тут же решает темный эльф. За ним тут же следует Джемин. — Я тоже. Винтерхолд мне уже поднадоел. Джено требуется время, чтобы решить, что он думает о непрошенных участниках. Одного взгляда на их сияющие лица ему достаточно: они не ждут приглашения. Они уже решили. Ренджун, однако, все еще выглядит растерянным. — Погодите, вы ведь знаете, что там бродят всякие твари? Три парня переглядываются. — Да, — отвечают они хором. — И вы все еще хотите пойти? — Да. Ренджун преувеличенно широко распахивает глаза. — И именно поэтому не идешь ты, — ухмыляется ему Джемин. — Я еще ничего не сказал. — Я бы все равно тебя не пустил. — Я старше. У тебя нет права мной командовать. — Нет-нет, — Джемин цокает языком, поднимая чашку с водой. — Мне дали это право, когда тетушка попросила позаботиться о тебе. — Ты? Заботиться обо мне? Неслыханно. Насколько я помню, это я раз в два дня вытаскиваю твою пьяную тушку из этого свинарника. — Тише-тише. Не преувеличивай, — Джемин нервно оглядывается на двух эльфов, наблюдающих за их семейной перепалкой, будто чтобы проверить их реакцию на слова Ренджуна. — Раз в две недели. — Ну да. Мне не нужна защита и я не беспокоюсь. С нами Джено. И он дал мне меч. Джемин щурится в сторону Джено, оглядывает его с ног до головы и осуждающе указывает на него пальцем, так и не опустив кружку. — Джено. Йорот, — говорит он, — впервые твое существование доставляет мне неудобства. А я думал, что из всех людей ты один меня не разочаруешь, — Джено на секунду подумывает извиниться, но затем Джемин ставит кружку на стол, и выдыхает слова с не поддающимися определению эмоциями. — Ладно-ладно. Пойдем все вместе.

***

Любимая лошадь Джено сейчас в конюшне. Изящное игривое белое животное. Легкая в прыжке — как сказал Джено владелец, когда он впервые проявил интерес — но возможности проверить ему еще не представилось. Он оглядывается на друзей, которые бродят вокруг: они тоже пытаются найти себе лошадь, которая отвезет их к пещере. Равэна, кажется, уже нашла, хотя вернее сказать, у нее тоже есть любимец. Черный жеребец. — Я не знаю, какую выбрать, — обращается к нему Ренджун. — Помоги. — Назови цифру. Имперец думает и говорит «пять». Джено считает вслух, указывая на возможные варианты. — Эта, — его палец указывает на лошадь, стоящую дальше в противоположном ряду. — Лучше бы она была хорошей, — говорит ему Ренджун и тащится туда, но Джено следует за ним. Ему тоже интересно, что удача предложила его другу. — Что ж, скажи на милость, чего ты ждешь от лошади? — игриво вопрошает Джено. — Четыре ноги и быстрый бег. Савраска. Выглядит обычной и здоровой. — Тебе не кажется, что ты слишком привередливый? — шутит он. — Эта выглядит славной. Бери. Обитатель соседнего стойла подходит к воротам. Джено переводит взгляд на лошадь: это та, что он видел тогда у входа в лес. Ее окраска разбита пятнами, как роскошная кожаная карта всего Тамриэля, и Джено не может удержаться, чтобы не погладить ее по голове. Он читает язык тела в поисках ответа, и животное отвечает: опускает голову и тянется ближе. — Кажется, вы завели друга, — говорит позади него бородатый норд. — У этого дружка дурно с воспитанием. Тот еще бунтарь. Джено ведет пальцем по линии стыка между белым и темно-коричневым. Ему становится как-то невесело. — Дайте угадаю: это помесь. — Эй, прям в яблочко, приятель, — подтверждает норд. — Помесь морровиндского. Плечи альтмера трясутся от тихого смеха. — Кажется, у него все-таки есть чувство юмора, — бормочет он себе под нос. — Что-что? Тебе нужно говорить громче, приятель, уши уже не те. — Я говорил со своим новым другом, — он похлопывает лошадь по носу в знак прощания. — Я возьму белую, как обычно.

***

Пещера находится к юго-западу от Винтерхолда, она за компанию прижалась к скалистому утесу. Местные, по понятным причинам, зовут ее «Неприметным убежищем». Это не столько пещера, сколько… дыра в неизвестное. Они встают вокруг зловещей глотки в земле, которой они по доброй воле решили себя скормить, но это желание быстро угасает сначала из их заявленного воинственного духа, а затем и с простых студенческих лиц, пока они в смятении смотрят вниз. Они привязали лошадей к березам, но что-то подсказывает Джено, что это было лишним. — Итак, я думаю, мы все мысленно согласились, что продолжать это дело не будем, да? — Ренджун первым нарушает тишину. Морщинка на лбу Джемина предвещает его поддержку. — Выглядит не очень надежно. — Это пещера. Она и не должна выглядеть надежно, — парирует Децзюнь. Равэна, судя по ее лицу, согласна с Темным эльфом. — Должен быть более-менее пологий спуск вниз, — говорит она. — Я не думаю, что это будет смертельный свободный полет. Мы, вероятно, найдем другой путь наружу. «Вероятно» уже достаточно для Джено — ему это позарез нужно для Ордера — но лица имперцев все еще остаются скептичны. Он видит, как тонкая нить раздражения тянет терпение Равэны, но не портит расслабленного выражения на ее лице. В конце концов, изначально вниз собирались только они с Джено. Остальная команда просто случилась без ее или его согласия, и он чувствует себя немного виноватым, что не отказал им сразу. — Вы все еще можете развернуться назад, — говорит он им. — Пойдут только эльфы. Джемин подходит к нему, невесомо кладет руку на плечо. — Необязательно было впутывать в это расу, но ты это сделал, и теперь мы, имперцы, будем выглядеть плохо, если отступим. — Не знаю, кто выбрал его гласом всех имперцев, но я точно еще могу отступить, — не соглашается с ним кузен. Джемин продолжает и говорит что-то о том, что нерешительность Ренджуна показывает, что он не из Империи, и они едва не начинают перепалку. Джено игнорирует их стычку и делает несколько пробных шагов вдоль края ямы, заглядывая внутрь. Сложно увидеть, что там внизу — ледяные каменные клыки этого торчат из этой пасти и блокируют обзор. — Откуда мы вообще знаем, что там есть выход, и мы не застрянем, обреченные гнить до конца дней? — спрашивает Ренджун после примирения. Хороший вопрос. — В этом районе пещера хорошо известна. Прошлые путешественники явно обыскали каждую щель, и там должен быть выход, по которому они прошли, — объясняет Равэна. Джено оглядывает снежный покров в поисках камня или другой мелочи, которую можно бросить, чтобы проверить глубину. Он находит подходящий и кидает внутрь. Все слушают, всеобщее напряжение витает в воздухе, но ответа не приходит. — Она либо глубокая, слишком глубокая, либо внизу достаточно снега, чтобы мы могли спрыгнуть, — говорит им Джено. — Я могу спуститься по этим выступам, чтобы разведать обстановку. Децзюнь выглядит так, будто хочет что-то сказать, хочет прервать его, может, вызваться добровольцем, чтобы впечатлить женщину, которая ему нравится. Губы Джено растягивает знающая улыбка и он дарует эльфу еще одну секунду, которую тот проводит в сомнениях, не выдает ни героического заявления, ни храброго самопожертвования. — Что ж, я пойду, — говорит Джено и подходит ближе. Сначала он осторожно садится, свешивая ноги через край. Он глубоко вдыхает морозный воздух, пытается освободить его из легких, не позволяя подкрасться нервной дрожи. В кровь вливается адреналин. Желанный гость. — Кстати, я сказал Юкхею, что мы здесь, — говорит Децзюнь, вмешиваясь в его подготовку. — На всякий случай. — Почему ему? — спрашивает Джено. — Он мой сосед. Зная это, альтмер прикусывает нижнюю губу, придает взгляду уверенность и скатывается на первый выступ. Он устойчивый, выдерживает его вес — это два хороших знака. Быстро взглянув вниз, он сразу находит, куда двигаться дальше. Однако, перед тем как отправиться вперед, он в последний раз глядит наверх, на лица, что смотрят на него внимательно, с беспокойством. — Если ты умрешь, я похороню тебя вместе с нашей почившей палаткой, — кричит Ренджун. Джено издает нервный смешок и показывает ему большой палец, а затем прыгает вниз. Он приземляется удачно, как ему кажется, ботинки скользят по ледяной корке, скрытой под снегом. Еще не успев осознать, он падает с каменного выступа вниз. В неизвестное. (…) Джено стонет, когда упавший с ним снег, холодный и непрощающий, падает ему на лицо. Только это мотивирует его двигать несговорчивое тело, не считая голосов, отчаянно зовущих его с высоких небес, из дыры в потолке, которая пропускает внутрь свет. Он садится, опираясь на локти. — Я жив! — кричит он в ответ, голоса ненадолго затихают. Затем они снова гремят. — Все в порядке, можете прыгать! Джено осматривает окружение. Ожидаемый слой снега, будь он и меньше, все же спас его безрассудное существо. Он быстро понимает, что упал опасно близко к краю большого озера, зловеще черного и не сулящего ничего хорошего. Стены пещеры покрыты льдом, светятся, и отражающийся от них свет придает пространству светло-голубой оттенок. Он отмечает, что ведущий на север туннель — это единственный путь вперед. Сверху слышатся звуки возни — кто-то спорит, и один из голосов до боли похож на Ренджуна — потом что-то стучит, и вскоре он уже не один. Это Децзюнь. Джено протягивает ему руку, чтобы помочь подняться с земли. — Ты тоже поскользнулся? — спрашивает он, как ветеран новобранца. — Да… Мать вашу… Прямо на задницу приземлился, — жалуется Децзюнь, потирая причинное место. Остальная часть команды скатывается вниз благополучно, более-менее на своих ногах, и Джено пытается смягчить падение Равэны, поймав ее в процессе. — Спасибо, — она улыбается ему. Он убирает руки с ее талии, чтобы стряхнуть докучливый снег с ее волос. Обернувшись, Джено сразу встречает разнообразные взгляды. Ренджун смотрит с отвращением, на лице Джемина его естественная полуулыбка, которая, кажется, никогда его не покидает, а Децзюнь… бедный Децзюнь, больше Джено сказать нечего. — Полагаю, у нас нет выбора, кроме как идти вперед, — говорит Джемин. Задрав голову, он изучает вход, из которого они только что спустились. Все студенты устремляют глаза на туннель — их единственную опцию. Они встречаются взглядами, и говорят не словами, а намеками эмоций. Как по сигналу, будто кто-то из них выдал черную шутку, они начинают нервно смеяться. Они молоды, так что могут позволить себе быть безрассудными, но вопрос насколько безрассудными. Возможно, прыжок в возможно смертельную ловушку и был той чертой? Сейчас уже неважно. Они уже пересекли черту, зайдя в этот туннель.