Охота на лотосы

Трое студентов смотрят на три мешка дрожащего мяса с чудом уцелевшими крупицами здравого смысла: это наиболее точное описание их странной компании. Джемин — черт бы его побрал — обрек их на эту встречу, и Джено до нынешнего момента никогда не чувствовал себя настолько лишним. Джемин — от души ему спасибо — самый невредимый мясной мешок среди них, поэтому Джено нет нужды особо много говорить, не нужно участвовать в разговоре. Имперец отыгрывается за всех и оставляет ему возможность не выходить из образа того, кто не так давно почувствовал вкус смерти и сейчас смывает эту терпкость сладостью алкоголя. Именно этим Джено и занимается: взгляд в стол, кружка подносится ко рту каждый раз, когда он находит в себе силы сделать глоток, свободные уши слушают голос Джемина в промежутках. Джено замечает, что Юкхей — редгард — относится к его присутствию также, как Ренджун сначала воспринял появление Темного эльфа в их компании — с подозрением. Джено не может сказать, что удивлен — в конце концов, этот человек не видел от него ничего, кроме оскорбительного брюзжания. Он думал, что редгард будет более грубым и резким, судя по его крепкому телосложению. Юкхей, однако, вызывающе обаятелен, он улыбчивый и очень эмоциональный — находиться рядом с ним приятно. Хоть кто-нибудь да засмеется, когда он говорит или когда лицо его темнеет в преувеличенной реакции на чье-нибудь замечание. Этим человеком частенько становится Донхёк. Донхёк. Они иногда встречаются глазами: он и Джено. Они встречаются глазами и это непреднамеренно, просто привлечение внимания, но никто не хочет отводить взгляд первым. Борьба за победу между ними постоянна — даже когда Джено слишком устал для всего остального, он готов к быстрой дуэли — хотя на этот раз в воздухе тлеет что-то иное. Будто они связаны неведомым другим секретом, и каждый взгляд — лишь скрытое напоминание. Только Джено забыл нюансы этой тайны, а Донхёк их не выдает, но все же продолжает давать знаки: секрет есть. Пока Джемин пересказывает экстраординарные события прошедшего дня, Ренждун изредка включается в разговор, чтобы поправить его в деталях. Ох, какими храбрыми и отважными они кажутся в словах имперца: все лучшие моменты напитаны театральностью. Худшие размыты, вроде того ужаса, что они испытали, наткнувшись на разлагающееся тело. Равэна несет бремя увиденного ею лица мертвеца, и Джено безмолвно желает, чтобы сон посетил ее этой ночью. Однако, справедливости ради, Джено должен быть к Джемину снисходительнее. Слова не могут описать отсутствие звука. Они не могут передать неподвижность. Затем история подходит к той части, где Джено принимает свое самоотверженное решение, и на него устремляются любопытные взгляды. Его эго слегка раздувается — Юкхей поднимает бровь, будто не ожидал подобного от альтмера — но быть героем в рискованной истории не столь отрадно, как он себе представлял. Скормив поглощенным слушателям развязку истории, Джемин показывает им две матовые монеты. Ренджун добавляет к ним выбранные им отмычки. — Какие-то мистические подземные гоблины позволяют тебе взять их сокровище, и ты выбрал отмычки? — скептически спрашивает Донхёк, беря в руки металлические инструменты, чтобы их осмотреть. — Всегда знал, что мой сосед замышляет что-то нехорошее. — Я не хотел быть грубым и шариться в этой шкатулке, как Джемин, поэтому взял первое, что под руку подвернулось, — имперец строит гримасу и выхватывает добычу из рук Донхёка под его укоризненным взглядом. Парень кажется довольным, коль скоро кого-нибудь провоцирует. Его внимание переключается на Джено, и впервые за этот день, или, точнее, за недели, Донхёк обращается прямо к нему: — Что взял ты? Не произнося ни слова, он достает золотую цепочку с маленькой нефритовой подвеской, которая качается над столом, пока он не опускает ее вниз, чтобы она свернулась подобно золотой змейке. Секунду они все на нее смотрят, затем Донхёк дерзко протягивает руку. Его тонкие пальцы касаются драгоценного металла. Цепочка скользит вдоль его разноцветной кожи и приносит воспоминание: блеск металлического меда, человеческая бледность против эльфийской бронзы, внутренняя битва. Но Донхёк не заперт внутри повозки, и с умом подобранная одежда не облегает его тело — нет, они в таверне, забитой пьяными нордами, и он одет в устаревшие одеяния мага. — Красивое, — все, что он говорит. Без дополнительных комментариев. Юкхей наклоняется, чтобы прошептать ему что-то на ухо. Босмер кивает, не отрывая взгляда от ожерелья. — Где там была эта пещера? К юго-западу от Винтерхолда? — спрашивает он Ренджуна. — Ага, вроде того? — Ренджун ищет подтверждения у Джено. — Но я бы не рекомендовал туда ходить, уж поверь мне. — Ох, я знаю, — ухмыляется Донхёк. — Я спрашиваю, чтобы знать, куда мне не ходить. Разговор уходит куда-то в сторону, просто озвучиваются случайные мысли. Джено вновь вливается в гул помещения и начинает бродить по другой земле у себя в голове ровно до того момента, как кто-то вдруг упоминает комендантский час. Сидевшие за столом с самого начала должны скоро уходить, и это, кажется, пробуждает память Юкхея. Редгард хлопает Донхёка по плечу, щелкает пальцами, будто это поможет ему вспомнить. — Завтра же будет та штука! — восклицает он с широко раскрытыми глазами. — Ты вроде говорил, что хочешь бросить вызов Джено? Этот возглас грузом ложится на веки Донхёка и он закрывает их на секунду. Смотрит на Юкхея как на предателя. — Верно! Та штука! — оживляется Джемин, сидящий рядом с Джено. — Ах, Донхёк, не расстраивай меня. Ты должен вызвать его сейчас. — Вызвать на что? — спрашивает Джено, слегка раздраженный тем, что они без объяснения разбрасываются его именем, будто он не сидит тут, впитывая все их необузданные сплетни, как губка. Он смотрит на Ренджуна, но имперец знает не больше него, если не меньше. — Видишь ли, я передумал, — Донхёк совершенно его игнорирует, губы сжаты в тонкой насмешливой улыбке, когда он обращается к Джемину. — Это будет не справедливо, ты так не думаешь? Вы только что вернулись из приключения и так сильно, так сильно устали. — Глупости! — отрицает Джемин сразу, взмахивая руками в воздухе. — Джено крепкий парень. Хороший сон вернет ему полную силу. В данной ситуации Джено не может сказать, что ему льстит похвала, которая подошла бы для скаковой лошади. Теперь он яростно смотрит на Джемина, в полную силу. Если имперец это и чувствует, то не подает вида. — Правда? — Донхёк подпирает рукой подбородок. — Ты меня не убедил. — О чем вы говорите? — в этот раз Высокий эльф требовательно повышает голос. — Что будет завтра? — Охота на питомца, — Юкхей бросает ему спасательный круг. Охота на питомца. Самодеятельность студентов, проходящая на тренировочном поле или в редком лесу, руководителем которой становится один из академистов. Он вызывает питомца: сильного и — главное — выносливого видимого зверя, которого затем двое или больше студентов на время пытаются загнать, но при этом не используя магию. А также не имея возможности выбрать оружие, так как всем выдают незатейливые кинжалы. Охота примитивна и груба, она взывает к инстинктам, грубой силе и всему сопутствующему немагическому арсеналу. Джено в прошлом году не участвовал. Приз не вызвал в нем интереса. Тот факт, что это событие часто не учитывается Комитетом Азуры, тоже не вдохновлял. Достаточно сказать, что он не собирался менять свое мнение по этому поводу. Однако нутро ему подсказывало, что Донхёк, который еще не поддался увещеваниям Джемина, сегодня его планы нарушит. — Кроме того, — начинает парень, не отрывая глаз от Джемина, но вскоре переводит взгляд в сторону Джено. — Это будет односторонняя битва. Ни магии, ни мечей. У одной стороны заберут все козыри, тогда как вторая будет в явном преимуществе. — Вот как? И кто же это будет? — дьявольски веселится Джемин. — Я, конечно же. — Преимущество? — имперец смеется почти язвительно. — Ты самодоволен до неприличия, Донхёк. Недооценивая Джено, ты приведешь себя к краху, — говорит он, закидывая руку на плечи альтмера — очередное нарушение личного пространства, заморачиваться над предотвращением которого Джено не будет. Но эти препирания его больше не беспокоят. Донхёк уже нанес удар: либо Джено выскажется и сам вызовет босмера, либо признает себя жертвой обстоятельств и позволит себя отговорить. И это на глазах у всех докажет то, что Донхёк однажды о нем сказал — он трус. И Джено не нужно напоминать, что из этого вышло в прошлый раз. — Я просто хочу честной битвы, — говорит Донхёк, лжет Донхёк, и Джено едва сдерживает смешок от такого бесстыдства. Едва. Он слишком устал и слишком уязвлен, чтобы веселиться. — Конечно, — в конце концов он уступает. — Я тебе ее предоставлю. Тень комендантского часа уверенно приближается, и студенты поднимаются с мест, пока она их не достала. — Вы не собираетесь скрепить это обещание рукопожатием? — вмешивается Джемин, потому что разве может быть его желание деятельности когда-нибудь удовлетворено? — Боюсь, рукопожатия не для нас, — отвечает Донхёк и кажется вполне довольным своим остроумием. Его следующие слова обращены к Джено: — Вероятно, увидимся завтра. Не опоздай.

***

Горячая мыльная вода покрывает кожу Джено, его побитое тело расцветает фиолетовыми синяками и царапинами, которых он до этого не чувствовал. — Ты ведь не хотел участвовать? Джено открывает глаза и видит слабо освещенную, но теплую комнату. Повернув голову, он видит Ренджуна, который виновато смотрит на него, отмокая в соседней ванне. — Не особо, — признается он. — Прости. Я должен был что-нибудь сказать. Особенно Джемину. Клянусь, однажды я его побью в твою честь. Джено качает головой и вновь откидывается на край деревянной лохани. — Это было неизбежно. Мы с Донхёком конфликтуем. Вопрос только как и когда. — Но почему? Почему вы должны конфликтовать? — альтмер не может видеть лица друга, но по тону вопроса догадывается, что тот хмурится. — Я понимаю всю эту тему по поводу Ордера, но… можно же быть нейтральнее в остальном? Почему — Джено задумывается. Это на самом деле хороший вопрос. Трудный, с бессчетным количеством ответов, один абсурднее другого. И все же абсурдность кажется как никогда разумной, вполне подходящей, и Джено позволял себе действовать и говорить в ее пользу. Защищает ли он альтмерскую гордость? Или им двигает собственное упрямство? Джено заронил зерно вражды между ними, отказавшись жать руку Донхёка. Но босмер тоже не святой и ни разу не заикался о нейтралитете, скорее наоборот. — Ни один из нас не хочет нейтральности, — таким ответом он удовлетворяется. Наступает комфортная тишина, которая ничего не просит от Джено. Внезапно он садится, разбрызгивая воду, рукой хватаясь за край ванны. — Что случилось? — настораживается Ренджун. — Ожерелье! Которое я принес из пещеры! Кажется, я забыл его на столе, — он мокрой ладонью закрывает лицо. Ох, какой же он сегодня рассеянный. — Можем попозже спросить владельца, видел ли он что-нибудь, но если ты правда оставил его там… можешь с ним попрощаться. Джено погружается обратно в воду. Сначала это было материальное доказательство их похода за ценностями, потом их выживания, нефрит напоминал электрических светлячков, питающих мигающий свет судьбы путешественника. Он собирался хранить его как воспоминание, или подарить матери, когда вернется домой на зимние каникулы, но теперь он его потерял, отвлеченный выкрутасами Донхёка. — Я могу дать тебе отмычку? — Ренджун пытается его успокоить, на что Джено слабо улыбается. — Спасибо. Предложение заставляет его задуматься о том, что он благодарен за такого друга, как Ренджун. Они не всегда сходятся во взглядах, и абсурдность для имперца не столь разумна, как для Джено, но разве эта особенность их дружбы, эти разногласия, не делают ее сильнее, честнее? Затерявшись где-то в глубине водоворота мыслей он кое-что вспоминает. Кое-что, что ранее привлекло его внимание. — Эй, Ренджун? — Эй. Джено тихо фыркает. — Помнишь, когда мы выпивали тут пару дней назад, и я рассказал, что мы с Равэной планируем вылазку в пещеру? — Угу. — И Джемин упомянул твое здоровье. — Угу, — приходит запоздалое согласие. — И вот мне было интересно, что он под этим имел ввиду. Его друг безмолвно смотрит вниз, пальцы вызывают рябь на поверхности остывающей воды. Джено скоро нужно будет ее подогреть; ванна восстановила его энергию достаточно, чтобы он мог позволить себе быструю разрядку маны. — Мы сейчас на том моменте, когда честно делимся секретами? — говорит он, не дождавшись ответа. — Можно и так, если ты хочешь. — Хорошо. Но у меня тоже есть кое-что, что я хочу спросить. — Договорились. Имперец вздыхает, раздумывая, как лучше начать. — В общем. Меня клеймили слабым, слабее остальных, сколько я себя помню. И это правда. Я всегда был щуплым ребенком, размазней. У которого аллергия на весеннее солнце, который не может играть с другими детьми, потому что при падении ломает кости, а простые царапины заживают дольше обычного. Иммунитет меня тоже частенько подводил, и я много болел. Врачи говорили, что все в порядке, это просто мое физическое состояние — неудачное стечение обстоятельств. И моя мана не исключение. Она ограниченная и довольно средняя. Погоди говорить, я знаю, что вся мана ограничена. Просто моя заканчивается слишком быстро и резко. Поэтому я даже тренироваться не мог после того, как залечил рану у тебя на щеке. Когда Джено ничего не говорит, Ренджун отрывает глаза от воды, с которой играл, и поворачивается к нему, будто чтобы проверить, что его все еще слушают. — Что? — Ничего. Просто думал о том, что больше никогда не позволю тебе лечить меня, и, коли на то пошло, брать тебя с собой тоже. — Нет! — кричит Ренджун, разворачиваясь, чтобы смотреть на него прямо. — Нет, не превращайся в Джемина. Я об этом не говорил, но одна из тех вещей, которые я ценю в нашей дружбе больше всего, это то, что ты относишься ко мне, как к нормальному. Так и есть! Я нормальный. Знаю, я частенько жалуюсь, но если бы не ты, я бы не узнал всех этих вещей, не прошел этих приключений, потому что слишком сильно боялся. Поэтому я благодарен. Правда. Должно быть он держал это в себе все время, боясь, что Джено будет видеть в нем только его возможности. — Честно говоря, я никогда не замечал, чтобы ты был «слабее» других. Должно быть, альтмер во мне считает, что люди менее одарены в тайных ремеслах, поэтому я не обращал внимания. Ты всегда выполняешь задания, и теперь, когда я знаю о твоей ситуации, я понимаю, что это потому, что ты много работаешь. Я впечатлен. Ренджун с удивлением смотрит на него, щеки розовеют от комплимента. — Впечатлен? Это что-то новенькое. Джено не хочет, чтобы счастье покинуло лицо его друга, и все же: — Что ты хотел узнать? — эгоистично спрашивает он. — Эм. Не уверен, хочу ли я портить атмосферу. — Атмосферу? — Ну, знаешь, вот это приятное дружелюбное настроение, что ты мной впечатлен. — Оно никуда не денется. Это заявление заставляет Ренджуна прищуриться. — Как скажешь… Я просто хотел спросить почему… Не знаю, как точно сформулировать, но… Я никогда не видел, чтобы ты злился, до вашей встречи с Донхёком, и мне было интересно почему? В смысле, откуда это взялось и все такое. — Ох, вау, — выдыхает Джено. — Говорил же, что не хочу портить атмосферу. Знаешь, можешь ответить в другой раз. — Все в порядке. Мы заключили сделку. Обычно, он бы не стал об этом распространяться, но существуй подходящий момент для некоторых воспоминаний, это был бы сегодняшний вечер, после того как они вместе стояли на грани жизни и смерти. Однако он тянет время, создавая тепло в ладонях, которое заполняет воду, и готовится, ментально и эмоционально, расслабляет конечности, будто собирается откинуться на подушку и вступить в другое измерение. Так и есть, в каком-то смысле. Джено вновь войдет в комнату в самой дальней части своего сознания, запертую на дюжину замков и обклеенную запрещающими знаками. — Гнев — мой старый друг, — начинает он туманно, драматично, — но это не всегда было так. Я был непослушным, упрямым ребенком, не спорю, и всегда верил, что все должно быть по-моему, но тот ослепляющий гнев появился только после смерти моего отца. Однажды зимним вечером его насмерть заколол один иностранец с материка. Разумеется, на какое-то время я затаил злобу на всех чужаков, вроде той, что по слухам всегда демонстрируют альтмеры. В то же время я считал, что мою семью вообще не заботит смерть отца, потому что они не выказывали той ненависти, что я чувствовал. Я презирал их. Я чувствовал себя непонятым и преданным вместо него. Я знаю, что это было не так, они тоже сильно скорбели, просто по-другому справлялись с ситуацией. И, в общем… эта ненависть росла. Росла и поглотила меня, и в следующем году во время зимнего перерыва я до полусмерти избил другого мальчика. И это не было совпадением, что он оказался иностранцем — я спустил на него весь свой сдерживаемый гнев, проиграв в игре. Это было… как в кошмарном сне. Шел сильный ливень. Кровь была везде: на мне, на руках и одежде, на нем, и она смешалась с грязью вокруг. Он ей почти захлебнулся, потому что она бесконечно текла из его носа в открытый рот. Я вполне уверен, что тогда почти убил его. Он опускает взгляд на погруженную в мутную воду руку. Мыльная жидкость стекает по бледной коже, когда он поднимает ее, чтобы осмотреть, кулак не спеша сжимается и расслабляется. Она чистая от крови, очищенная прощением времени. — Никто не остановил меня из-за моего статуса. Моей фамилии. Это были просто местные эльфийские дети из соседнего города, которые слишком боялись, чтобы что-то предпринять. Мой старший брат увидел, как я избиваю того мальчика, и тряс меня, пока я не пришел в чувства. Откровенно говоря, никто бы и внимания не обратил на то, что я сделал. Знать постоянно уходит от наказания, а это был ребенок без имени, еще и не альтмер, однако моя мать убедилась, что их семья получила все необходимое для его лечения. — После этого я чувствовал себя ужасно. Мне постоянно снились сны о том вечере. В поместье было тихо: они не ругались на меня, не кричали. Даже не читали нотации. Была только тишина. Мне казалось, что меня приговорили к изгнанию. Брат с сестрой были такими невинными, идеальными детьми, и вот появился я, мерзкий сын, в котором не осталось человечности. Моим единственным утешением была Равэна, которая приехала к нам во время каникул. Она заверяла меня, что для меня все еще есть место в этом мире, и что мне есть куда расти. Что это все была просто ошибка, которую я могу оставить позади. — Было сложно притворяться и вернуться к нормальной жизни, но все утряслось. С помощью семьи и Равэны я смог обуздать свой гнев и держать его под контролем большую часть времени. До недавнего момента. Это может показаться глупым, но… — ровный поток его речи колеблется. — Донхёк кажется мне олицетворением кармы. Доказательство, изменился ли я на самом деле. Знаю, что он об этом и не догадывается, и все же… каждый раз, когда он меня провоцирует, он будто ждет моего срыва, будто готов принять мой гнев с распростертыми объятьями. И я пытаюсь с ним не связываться, но как ты сегодня видел — это сложно. Сложно бороться с искушением дать ему отпор. — Сложно ему отказать. — Он собрал в себе все, что обычно презирают альтмеры. И все, что ненавижу я. Я не жду от тебя понимания, и что ты будешь теперь относиться ко мне, как раньше, зная, на что я способен. Я нехороший человек, и, отвечая на твой предыдущий вопрос, мы с Донхёком конфликтуем, потому что он выпускает ту мою часть. Ту мою часть, которую я никому не хочу показывать. На щеках Ренджуна блестит вода. Джено хотелось бы верить, что это так. — Спасибо, что рассказал мне все это, — говорит его друг сиплым шепотом. — И сочувствую твоей утрате. Я… Я не знаю, что сказать. Можно я сначала соберусь с мыслями? — Пожалуйста. И они вновь замолкают, и, неожиданно, тишина столь же комфортная, как и в прошлый раз. Джено чувствует легкость, невесомость, и он уверен, что Ренджун не сможет сказать ничего такого, что испортит ему настроение. Он сам не знал, что думает и что чувствует, и теперь, когда он объяснил все это Ренджуну, он объяснил и себе. Это все еще абсурдно, но по крайней мере теперь он понимает, что в Донхёке пробуждает в нем темнейшие желания. — Я не думаю, что ты плохой человек, — звучит ответ Ренджуна спустя минут пять. — Может, я сужу только по своему опыту, но в моих глазах ты всегда был хорошим человеком и хорошим другом. Я… Я еще не знаю, как к этому относится, но думаю, что ты изменился, и теперь я понимаю тебя немного лучше. И немного меньше понимаю Донхёка. Джено показывает свою благодарность, приподняв уголки губ. Он не надеялся на сочувствие, и знает, что у него нет права на прощение. Он может только двигаться дальше, но не может вычеркнуть случившееся. Однако в эту тихую ночь он вновь благодарен за то, что у него есть такой друг, как Ренджун.

***

День начался довольно многообещающе: он был солнечным и безоблачным. К полудню Винтерхолд укутал плотный туман. Подходила ли такая погода для охоты на питомца — тут уже дело вкуса. Стоя посреди укрытого густым туманом тренировочного поля, Джено думает, что ему все равно. Он мог быть и гуще. Может, тогда ему не пришлось бы смотреть, как Донхёк показывает свои приемчики с кинжалами, чтобы впечатлить кучку первокурсников. Юкхей пытается повторить его трюки, но терпит фиаско. Здесь собралось довольно много студентов со всех курсов. Среди них есть один из зала Поддержки, который, вероятно, и призовет питомца. Те, кто остается здесь после разрешенных трех лет, должны выбрать связанную с магией карьеру. Джено припоминает, что несколько раз встречался с этим академистом. Он, наверное, сможет вспомнить и имя, если немного напряжет память. Тэн — так представился однажды имперец. Итак, день начался оптимистично, хотя бы потому что не идет снег. Донхёк подбрасывает кинжал в воздух и ловит его точно за рукоятку. И с той же точностью мечет взгляд в Джено, будто зная, что тот тоже смотрит. Подмигивает. — Я сделал вывод, — внезапно говорит Джемин. — У вас с Донхёком сексуальное влечение, — объявляет он, будто это самое обычное замечание. — Влечение есть. У моего кулака к его лицу, — парирует альтмер, но получается не особо успешно. Даже немного неловко, потому что Ренджун тоже здесь, а прошлой ночью в пылу правды и уязвимости Джено признался, что уже однажды бил кого-то в лицо. Он игриво пихает имперца в плечо, чтобы исправить положение. — Пожалуйста, следи за своим кузеном, — шутит Джено. — Я не отвечаю за ерунду, которую он говорит, к твоему сведению. — Тогда кто? — Кто угодно, но не я, — Ренджун пожимает плечами. — Этот язык представляет опасность для общества, и даже спустя годы поисков, я все еще не нашел способа его заткнуть. — Эй, это невежливо, — Джемин выглядывает из-за левого бока Джено. — Этот язык развлекал тебя все эти годы. — Я не просил, чтобы меня развлекали. Джено замечает, как академист машет рукой, и оставляет имперцев наедине с их дискуссией. Подойдя к Тэну, он сразу получает стальной кинжал. — Вы двое пойдете первыми, — он указывает на Джено и Донхёка. Несмотря на строгость, тон у него нежный и довольно высокий, совсем не устрашающий. — Но сначала давайте быстро пробежимся по правилам. Никакой магии. Я почувствую, если вы используете заклинания против моего питомца, так что даже не пытайтесь. Его основная задача прятаться, а не атаковать, поэтому можете не бояться, что он вас ранит. По крайней мере, не сильно. Река в лесу служит границей, не забредайте глубоко в чащу. Все ясно? Противники, стоящие бок о бок, переглядываются и кивают. — Отлично. Еще вопросы? — У меня есть, — говорит Донхёк. Конечно же, у него есть вопрос. — Что за награда? Лицо Тэна становится менее суровым. Он даже ухмыляется. — Не скажу, пока один из вас не вернется с победой. — Будет сделано. Джено переводит взгляд на затуманенный лес, через дымку виднеются макушки деревьев. Он не сильно хочет делать серьезную мину, так что пусть она лучше сольется с безжизненной атмосферой. Тэн без предупреждения призывает своего питомца, и Джено от неожиданности отступает назад. Полупрозрачный призрак прекрасного зверя смотрит ему в глаза. Донхёк был прав — что-то в питомце всегда напоминает его хозяина. Вскоре до него доходит, что в данном случае дело в кошачьем разрезе глаз волка, когда тот мчится в сторону леса и исчезает за дымовой завесой. Они ждут указания Тэна. Джено видит, как Донхёк вертит кинжал в левой руке — он разве левша? По луку казалось, что он сделан под правую руку — в остальном его поза напряжена в предвкушении, взгляд сосредоточен на альтмере. Выражение на его лице становится прагматично-строгим. Браво, — Джено кисло аплодирует себе в мыслях. — Ты вовлек меня в эту конфронтацию, как и хотел. Быть серьезным, это меньшее, что ты сейчас можешь сделать. Гремит голос Тэна, обозначая начало охоты. Они прерывают зрительный контакт, поворачивая головы в сторону исчезающей земли. Быстрый вдох и он следует за целью. (…) Лес кажется сюрреалистичным. Сначала Джено бежал в поисках питомца, но его усилия постепенно свелись к едва активной прогулке, изредка сменяющейся легкой трусцой. Он не сдался, нет. Высока вероятность того, что рано или поздно он наткнется на зверя, поэтому он может позволить себе уделить немного времени окружению. Толстый туман создал удивительную обстановку, что сопровождалась безмятежной тишиной. В его поле зрения все бледное и оголенное: небо, деревья, припорошенная снегом земля. Лес-призрак. И теперь в этом туманном месте бродит призрачный зверь. Джено смотрит на лежащий в руке кинжал. Он такой легкий. Как он должен сражаться этим с волком? Стоит ли ему бить первым или дождаться, пока зверь сам на него прыгнет? В любом случае, похоже, не обойдется без рукопашной. Как уже говорилось, вокруг все бледное и оголенное. Только сейчас Джено внезапно замечает дрожащее синеватое свечение, которое портит окутывающую все блеклость. Он нашел его. Он нашел затаившегося зверя. Джено крадучись подбирается к нему, ступая на пятках. Сердце начинает биться быстрее, давая знать, что он готов ударить. Чем ближе он подходит, тем больше рассеивается туман, будто с него снимают повязку, чтобы показать ужасающее зрелище. Кинжал выскальзывает из его руки и падает на землю. Питомец там, как и ожидалось. Но он не рычит агрессивно, не отползает назад, вздыбив шерсть, готовясь к прыжку. Он не выглядит и испуганным. Волк кажется расслабленным, почти одомашненным, пока Донхёк накладывает на него Успокоение — заклинание, которое отбивает у цели желание нападать. В этот момент мир вокруг Джено прекращается вращаться и замирает, чтобы подготовиться. Грядет буря. Буря, сияющая электрическим ветром и кислотным дождем. Буря ярости. Я просто хочу честной битвы, — сказал Донхёк. Солгал Донхёк. И даже если тогда Джено почувствовал скрытое коварство, подобное бесстыдство все еще ошеломляет, и теперь будит что-то зловещее и ничтожное внутри него. Как смеет этот низкий босмер предлагать ему честную битву только чтобы сжульничать в процессе. Как смеет он постоянно вытирать ноги о его репутацию, без колебаний умаляя его достоинство. Как он смеет. Как смеет. К моменту, когда он тяжелым шагом идет в сторону Донхёка, он перестает думать. Совсем. Остатки рассудка твердят: как смеет он, как смеет, как смеет. Донхёк ошарашенно оборачивается, в глазах чистейшая невинность, не поддающаяся упреку — это только больше злит Джено, как он смеет прикидываться дурачком — и пытается избежать надвигающейся бури, но слишком поздно. Джено валит его на землю, прижимает своим телом и сгребает за шиворот. Другую руку отводит назад — лук из плоти готов к выстрелу. — Ты! Ты… — пытается он сказать, но давится собственным гневом. Широко раскрытые глаза Донхёка вздрагивают, когда Джено застает его врасплох, но теперь, когда он прижимает его к земле и мир вокруг них вновь приходит в движение, они успокаиваются, смягчаются. — Твое лицо, — синеющие губы мелко дрожат, пока он шепчет — бледные, как и все вокруг них. — Ты так сильно ненавидишь меня сейчас, — Донхёк уделяет внимание кулаку, который грозится в него врезаться. — Сделай это. Я знаю, ты хочешь. Я сжульничал, и сделаю это снова, если понадобится. Так что сделай это. Преподай мне урок. Джено закрывает глаза, поднятая в воздух рука подрагивает под тяжестью слов Донхёка. — Не сопротивляйся. Нет. Вдруг он откроет глаза, а вокруг грязь, кровь вместо белого снега. — Сделай это. Джено трясет головой, а Донхёк продолжает разжигать пламя. Голос запретного желания, голос Донхёка — они едины, однородны. — Нет, — Джено не может. Он не может снова стать худшей версией себя. Он не может дать босмеру победить. — Я не могу. Он опускает руку, но не ослабляет хватку на одежде Донхёка. Звук его тяжелого дыхания заполняет воздух между ними, он с яростью смотрит на парня под собой. Донхёк был прав в одном: Джено ненавидит его. Ненавидит так сильно, всем, что от него осталось: сломанной альтмерской гордостью, расколотым упрямством. Каждая его частичка ненавидит Донхёка. Парень смотрит на него в ответ с нечитаемым лицом. Это могло быть разочарование. Могло быть раздумье или все сразу. В прошлый раз, когда их лица были так близко, это было совершенно иное выражение. В его голове гудит чей-то голос. Как по сигналу Джено опускает взгляд на губы Донхёка: ох, они могут привести в трепет, делают это каждый раз, смертоносно. У вас с Донхёком сексуальное влечение. Джено резко разжимает хватку. Донхёк спиной падает в снег. Он готов освободить босмера, пусть и незаслуженно, отпустить его из оков своих бедер, но парень сам хватает его за воротник и снова утаскивает его в свой ад. Несмотря на синеватый цвет, его губы теплые, когда впиваются в Джено. Джено не целует его в ответ. И в то же время, он не знает, что думать и что чувствовать, когда Донхёк отступает. Ему неоспоримо жарко. Гнев, смятение или легкое смущение — вина может быть на любом из этих чувств. — Разве ты не собирался меня сейчас поцеловать? — спрашивает парень с кокетливой улыбкой. Сила воли у этого босмера: Джено повалил его, удерживал так, пока Донхёк не решил, что украсть у него дыхание будет хорошей идеей. — Не неси чушь. Ты надо мной смеешься. Он осматривает землю в поисках оружия и замечает сбоку забытый кинжал Донхёка. Это не его клинок, но сейчас Джено плевать на такие детали, он все равно его возьмет. Поднявшись, он видит, что питомец все еще сидит на том же месте, верный заклинанию Донхёка. Джено бросает взгляд на эльфа — Донхёк лежит на земле, не сводя с него глаз — кажется, он не планирует останавливать его от претензий на добычу. И поэтому он идет, погружает короткий острый клинок в шею призрачного зверя, который рассыпается ярким синим. (…) Безмолвные, говорящие взгляды встречают его, когда он выходит из тумана. Они все знают. Может, не всё, но знают то, что их волнует. — Джено, ты использовал магию, чтобы убить моего питомца? — обвиняет его Тэн, стоит ему подойти. Юкхей, который минимум на пять дюймов выше академиста, возвышается за ним, брови сведены с таким же обвинением. — Думайте, что хотите, — резко говорит Джено, бросает кинжал к их ногам и быстро уходит. Его сегодня уже унизили, его противник смешал его достоинство с грязью, так что он ни минуты не потратит, защищая себя от обмана Донхёка. У него даже хватило дерзости поцеловать Джено, будто бы это что-то изменило. Что ж, это скорее сбило его с толку, и он дал парню уйти второй раз, так что в этом смысле это могло и не быть осечкой. На следующий день он сталкивается с Ренджуном в зале Достижений. Тот вытаскивает Джено на крышу, несмотря на неприятно ветренную погоду. — Что вчера произошло? — спрашивает Ренджун, не теряя времени. — Тебе виднее, — Джено пожимает плечами. Притворная забывчивать. — Нет, Джено, ты расскажи мне. Ты вернулся с кинжалом, который убил питомца, и ушел без объяснения. А потом появился Донхёк и рассказал всем, что видел, как ты используешь магию. Смех да и только. Какую забавную историю Донхёк приготовил для судей. И, чтобы воспеть ее забавность, Джено смеется. Горько смеется. — Что еще он сказал? Что я его поцеловал? Он видит, как решимость докопаться до сути в Ренджуне утихает. — Нет? — Ты бы поверил мне, скажи я, что не жульничал? Тишина, а затем: — Я бы попытался. — Ну так вот, я говорю тебе, что не мухлевал. Это правда, что в конце концов питомца убил я, но это Донхёка я поймал на жульничестве. — Почему ты не объяснил все тогда на месте? Из-за этого ты выглядел виновным. Море Призраков сегодня неспокойно. Джено мог бы забыться, наблюдая за капризными волнами. Знать, что что-то гневается вместо него, успокаивает. — Я не хотел ругаться на виду у всех. Кто знает, о чем я еще мог солгать. Меня злит одна мысль о том, чтобы спорить, доказывая свою правоту, которую все равно бы подвергли сомнениям. На его спину ложится рука. Должно быть, его голос под конец надломился. Я едва не повторил ту же ошибку, что и пять лет назад. Донхёк ликовал, подбадривал меня, а его синие губы мелко дрожали. А потом он поцеловал меня, показав, что среди мертвых углей все еще живет слабое тепло. Но в этом Джено может признаться только бушующему морю, которое ответит взаимностью, неясными вздохами, но не своему другу. — Перед тем, как на тебя наткнуться, я шел в Арканум, потому что пришло письмо от моей матери, — говорит он Ренджуну вместо этого. — Ты не хочешь ничего спросить, пока я здесь? — Нет. Ренджун ничего не хочет спросить, но все равно идет с ним в библиотеку. Интересного же питомца нашел себе Джено. Любопытного и не требующего затрат маны. И слишком уж непредвзятого.