Держи удар!

💜💚

      Перед ним очень невысокая, совсем прозрачная девушка — как маленький эльф, где же крылышки? Чон смотрит на неё сверху вниз и молчит несколько секунд, с доброжелательной удивлённой улыбкой рассматривая это маленькое чудо с очень внимательными глазками и идеально-шёлковыми короткими волосами, почти не видное из стандартного махрового халата. Надо было для неё какой-нибудь детский найти, наверное. Сегодня в послеобеденную смену она у него последняя осталась. Действительно, как-то мало клиентов стало — прав Намджун. Надо подумать на эту тему…       — Здравствуйте! А вам действительно двадцать лет? — искренне удивлён он.       — Европейских — да, а так двадцать один.       — Оу! Вы впервые у нас? — Лицо девушки кого-то напоминает ему — ну, в принципе, довольно обычная кореянка, милый набор милых черт.       — Я и у вас впервые, и на массаже впервые. Мне препод по физкультуре строго-настрого наказал, чтобы я прошла курс.       — Тогда начнём, задание учителя нужно исполнить. Прошу вас, — указывает рукой за ширму, — разденьтесь и завернитесь в полотенце.       Девушка послушно прячется за ширмой, шуршит там упаковкой и просит:       — А можно на «ты»? Я Чиа. А можно любого цвета выбрать?       — Можно и тоже можно, Чиа. Я Чонгук, и давай на «ты».       — Хорошо, — девочка выходит, обёрнутая полотенцем персикового цвета, и выглядит ещё более эфемерно.       У Чонгука не было детей на массаже, специализация другая, но эта взрослая девочка — как ребёнок. У неё месячные хоть начались?       — Ложитесь… ой, прости, ложись, Чиа, на живот и вот сюда лицом. — Он ещё лучше расправляет и так идеально-ровную простынку на столе, чтоб малышка не повредила себе хрупкое рёбрышко об морщинку. Ну, такое складывается впечатление… Чон сам себе улыбается от своих умильных мыслей. Наверное, ему уже пора завести младшую сестру. Мама там со своим новым мужем не собирается его обрадовать? Кстати, давно не звонил ей, совсем из-за этого Тэхёна потерял совесть.       Девочка укладывается лицом в стол, но пока напряжена — она стесняется своей наготы, обычное дело. Нужно поговорить мягко, ненавязчиво, чтобы она расслабилась и успокоилась. До чего ж маленькая… Чон снимает с её спины полотенце, но кладёт рядом с бедром — она будет чувствовать мягкую ткань, как спасательный круг. Психологический приём, ведь полотенце ещё тёплое от неё, значит она вроде бы как не обнажена. Попка в чёрных трусишках даже не персик — абрикосик. Чонгук растирает в руках детское массажное масло с ванильно-персиковым ароматом (не зря же она выбрала полотенце персикового цвета, так?) и кладёт руки на её спинку. Вот же мышка! — двумя руками все лопатки ей и закрыл. Массирует очень аккуратно, почти ласково. Как эти девушки без мышц живут? За счёт чего они двигаются?       — Ты в школе учишься? В выпускном классе, наверное?       «стопудово не узнал меня»       — Я уже закончила школу в шестнадцать лет. Экстерном, — «сейчас первый вброс, внимание на реакцию», — теперь учусь в Сеульском университете, — «есть! руки дрогнули — точно!»       — О, солидный университет. У меня там учится один… друг, — «голос чуть ниже и тише на последнем слове — друг, говоришь?»       — А на каком факультете твой друг? Может, я его знаю? — «так, что за отсебятина, аккуратнее!»       — Он на романо-германской филологии, английский язык штудирует, — «уф, ничего не заподозрил, всё норм», — а ты на кого учишься?       — Я на геодезии и картографии, — «ты сама за своим голосом следи, чтоб Гук брехню не услышал», — четвёртый курс.       — Оу, как интересно! А куда ты потом на работу хочешь устроиться? — «да ну, кому это интересно? гугл-карты оставили картографов без работы, наверное… хотя, кто их знает?»       — Ты знаешь, мне там не очень интересно учиться. Я, скорее всего, ошиблась с выбором. Но я получу высшее образование, а потом смогу где-нибудь консультантом или эйчаром устроиться: я больше с людьми люблю общаться, наблюдать за ними, смотреть за их реакциями. Люблю красивых людей рассматривать, — «так, Гук, заглотишь наживку? ну, спроси меня, спроси!»       — А вот это действительно интересно!       — А про геодезию было не-действительно интересно, да?       — Да, я из вежливости это сказал. А ты просекла? — в его голосе неподдельный интерес, руки двигаются свободно и умело.       — Конечно просекла: у тебя в голосе не было ни одной восходящей интонации, значит никакой заинтересованности, — «чш-ш-ш, тянем время, пока он меня на спину не перевернёт, самое главное надо спрашивать, глядя в глаза, по одному голосу могу что-то не заметить, к тому же он может замолчать в тот момент», — я про тебя могу что-нибудь попробовать рассказать, что заметила. Хочешь? — «хочешь-хочешь, давай соглашайся, это всем интересно»       — Про меня?.. М-м-м. Ну, давай, — в голосе всё ещё мало энтузиазма.       — Ты очень красивый. Но грустный. Причём, видно, что у тебя именно глаза грустные, в них страдание, а в голосе — доброта. Значит, ты не жеманный ипохондрик, а добрый человек, который сейчас что-то переживает грустное, печальное, — «вроде бы аккуратно, не спалилась»       — Блин, ты опасный человек, Чиа! — а сейчас чуть веселее говорит, что радует.       — Не бойся! Я прекрасно умею ошибаться! Знаешь, какие есть лжецы-мастера! Так могут прикинуться, что очень легко пролетаешь, как фанерка, со своими выводами.       — Да, бывают лжецы… — «ну, это ожидаемо, он же считает, что Тэ ему солгал — тема больная»       — Но нередко бывает — ты думаешь, что тебе лгут, а человек всего лишь ошибается…       Чонгук замолкает на несколько минут. Но Чиа не волнуется, ведь её задача найти чувствительную точку в броне парня, чтобы пошла трещина, в которую уже сможет протиснуться и снова пригреться Тэхёнова любовь. Эх, мальчики…       — Чиа, сейчас надо перевернуться на спину. Я прикрою тебе грудь полотенцем, хорошо? — Господи, как это заботливо… Чиа чувствует такую трогательную признательность к этому очень хорошо знакомому ей парню — Тэ постарался, всё время о нём только и говорили. Он действительно чудесный! Добрый и заботливый с незнакомым человеком. Какой же он с тем, кого любит? Тэ просто идиот, раз мог в какую-нибудь сторону, где нет Чонгука, взглянуть! Прибить его надо — сразу после массажа!       Девушка возится, собираясь явить взгляду Чонгука свой впалый живот и нулевую грудь, а он держит над нею полотенце, полностью обезопасив. Когда Чиа улеглась, он поплотнее подоткнул полотенце ей под рёбра и с самым нейтральным выражением лица спросил:       — А много у вас в университете красивых людей? — «ох! ты меня сильно приблизил к цели, Чон! правда, не с той стороны, как мы рассчитывали…»       — Ну тут я тебе не очень помогу, ведь я больше интересуюсь красивыми парнями, а ты, скорее всего, красивыми девушками, да? — и смотрит внимательно в глаза Гуку. Он вроде бы весь в своих мыслях, но вдруг резко вонзает свой взгляд в её. И молчит. Чиа скользящим движением глаз уходит от его планки прицеливания и продолжает, как будто ни в чём не бывало: — Парней много красивых, они ж ещё и умные иногда, что только добавляет обаяния, правда? — «можешь не отвечать, вопрос риторический». — Причём, от того, что я такая маленькая, я с любым могу замутить. Да? — «давай, уже говори что-нибудь, а то меня может занести, не выгребу»       — Да, ты такая маленькая… Но, должен тебе сказать, что ты пугающе умная, — его голос задумчиво-ровный, при этом руки не перестают работать, в нужных местах и с нужной силой проминают, щиплют, встряхивают мышцы и сухожилия.       — Ты боишься умных девушек? — «что-то его настроение мне не нравится…»       — Я мало общаюсь с девушками, Чиа.       Теперь настала очередь помолчать для маленькой проницательной юристки — она понимает, что имеет в виду Чонгук, но надо ж сделать вид, что она ворочает шестерёнками в мозгу.       — Ты знаешь, я тоже, Чонгук, — она немного виновато улыбается, — у меня вообще мало друзей. Моё общение с людьми в основном на наблюдении построено. И сейчас наблюдаю намного больше, чем мы друг другу говорим… — «ох, не рассчитывала я так опасно балансировать, Тэ бы прибил меня, если б узнал, как я рискую…»       — Ты рискуешь, девочка, — говорит он жёстким голосом, — если ты так хорошо читаешь людей, то должна была понять, что неаккуратно касаешься того, чего лучше не касаться. Тебя никто не уполномочил так себя вести.       — Прости… — шепчет Чиа. — Я не хотела тебя задеть. Ты выглядишь сильным…       — А что, сильного человека можно дёргать за ниточки? И мне не может быть больно? — Гук перестал массировать тощие ножки Чи и поставил обе сильные руки, пахнущие детским ароматным маслом, по сторонам от её лица, нависая над ней. — Ты сейчас столько всего сказала, что мне хочется биться головой об стену! — голос всё наращивает болезненные ноты.       — Чонгук, что же я такого сказала? — «хорошо, кажется я его вызвала на эмоции, главное, чтоб он меня не выгнал… но как же больно видеть, когда человек страдает…»       — Может, ты не знаешь, как иногда количество переходит в качество? — со сдерживаемой му́кой в голосе спрашивает он. — Или про такое понятие, как «последняя капля» ты никогда не слышала? — Гук вроде бы смотрит близко и прямо в глаза девочке, но будто не видит её: взгляд расфокусирован, он говорит сам с собой, а у Чиа спазм в горле от его боли… — Кто-то лжёт и ошибается, кто-то просто ошибается и не даёт любимому человеку извиниться за ошибку, кто-то умный и красивый парень, кто-то сильный и красивый — и тоже парень, которому девушки нахрен не нужны, а нужен, сука, только один этот красивый и умный обманщик!       И тут Чиа не выдерживает и, резко развернувшись к Гуковой персиковой руке, сжимается в комок и рыдает в неё.       Мгновенно взрослый сильный Гук опомнился, когда понял, что давил на малюсенькую девчушку, лось такой! Как можно?! Он резко укрывает её халатом и подхватывает на руки:       — Чиа! Малышка! Что случилось? Я обидел тебя?! — он садится с этой рыдающей ношей в кресло и обнимает её, защищая от самого себя, грубияна эдакого, укутывает в халат и в свои руки, мягкими пальцами гладит её щеки, волосы, спину — всё, что попадается под руку, то и надо приласкать, успокоить. И заполошно шепчет ей: — Тихо, тихо, маленькая, не плачь, я не хотел тебя испугать, я не злой, не бойся, чш-ш-ш… — Сам же испугался, ведь он никогда не успокаивал плачущих девочек. Что делать, чтоб они не сломались?.. Это совсем иначе, чем успокаивать маму. Но он всё делает правильно, доброта подсказала верный путь…       Через некоторое время слёзная буря утихает. Они сидят молча, лишь тихо поскрипывает икеевское кресло под весом двух людей. Чиа постепенно всхлипывает реже, доверчиво свернувшись в живом тёплом гнезде… Чон окольцевал её и покачивает, словно баюкая ребёнка. Ребёнок-то всего на три года младше него самого. Но всё-таки он чувствует себя сейчас старше и ответственнее, хотя именно от его безответственной вспышки отчаяния она и расплакалась.       — Девочка, прости меня, пожалуйста, прости, мне очень жаль, поверь, — он аккуратно касается её лба, носа, щёк — легко гладит, чтоб она совсем успокоилась.       И она успокаивается. Отстраняется от Чона, но ещё сидит на его коленях, шмыгая носом:       — Ну всё, — рвано выдыхает она, — я в порядке. А ты?       — Что я?       — Как ты? Ты ведь отчего-то сорвался, наорал на меня…       — Я тоже в порядке, — опускает он голову, — наверное…       И вот эта склоненная под весом собственной глупости и любви черноволосая голова выбивает все колодки из-под колес, и Чиа тоже срывается:       — Ну зачем тебе быть сильным и упрямым мудаком, а не добрым, Гук-и? Почему ты не даёшь ему быть прощённым?! Он ведь тоже страдает!       — Чиа?.. — Чон прищуривает глаза и очень внимательно вглядывается в заплаканные глазёнки. — Ты откуда всё это знаешь?       — Ты сам только что орал на меня этими словами…       — Не ври мне. Ты не можешь знать, что он страдает. Я этого не говорил, потому что… Потому что не говорил. Я за него не отвечаю, я говорил лишь о себе.       Он опять давит на неё взглядом, сжимая плечики под халатом. У Чиа начинает дрожать подбородок, слёзы вот-вот перельются через край, но Чон сейчас намерен докопаться, что этот мелкий эльф о себе возомнил?       — Скажи мне, пожалуйста, — он шепчет хрипло, — отчего мне твоё лицо знакомо? У меня такое ощущение, что я в какой-то параллельный мир попал, где чужие девочки всё знают обо мне, а я лишь смутно могу догадываться, о чём речь… И лицо твоё какие-то воспоминания колышет, а я не могу их ухватить — как сон, блять… Я устал… У меня есть моя боль, не добавляй мне ещё, прошу…        И вот опя-а-ать! Чиа цепляется за его шею, почти оглушая его, плачет на широченном плече и теперь уже:       — Гук-и, прости меня, пожа-а-алуйста! Прости на-а-ас! Он так любит тебя! Он так хочет вернуться! Он меня рассказами о тебе с утра до вечера кормит… Прости его и пусти к себе! Так нельзя его мучить! — захлёбывается она слезами и словами.       — Что? — он как-то надрывно спрашивает, ломая линии бровей.       — Прости Тэхёна, — шепчет она ему прямо в ухо, упираясь мокрым носом в шею. Вот он, этот парфюм, она не удержалась и со всхлипом вдохнула этот шикарный аромат, — ему твой запах снится — он так сказал.       Чонгук несколько минут в полном шоке молчит, переваривая и осознавая услышанное. Потом, почти уложив в голове эту мешанину, усмехается:       — Ох, Чиа… Где он?       — Ждёт меня в кафе за квартал отсюда. На тот случай, если ты меня выгонишь. — Она улыбается сквозь слёзы.       — Ну ни фига себе многоходовочка… И кто это все придумал?       — Мы с Тэ вместе, — она уже совсем осмелела и смотрит в добрые глаза Чонгука, которые… о, силы небесные! Глаза улыбаются! Неужели у неё всё получилось?!       — Так, девушка, тебе нужно умыться и одеться. А то мне придётся писать объяснительную, почему от меня клиентка в слезах вышла. — На это Чиа мелко согласно кивает. — Ты у меня сегодня последняя, так что я тоже иду одеваться. Пятнадцатиминутная готовность, Чиа. И мы никому — слышишь? ни-ко-му не говорим, что придём в кафе вдвоём, — Чонгук присаживается перед девушкой, прихватывая её подбородок, чтоб она не задирала голову для ответа, и дожидается её утвердительного кивка. — Теперь моя очередь сделать сюрприз этому засранцу, хорошо? Всё, беги. — И невесомым шлепком по попе отправляет её, улыбающуюся, из своего кабинета в раздевалку.       — Ну всё, пора устроить ему «тёмную»… Это ж надо — ребёнка на амбразуру бросил! Ни стыда ни совести… Сейчас я ему вставлю дюлей… Сам прийти не мог?.. — Но всё это совсем беззлобно, пока занимается делами: сбросить в контейнер полотенца и простыни, расставить баночки с маслами и кремами по местам, проветрить кабинет…       Когда Чиа выходит к уже готовому Чонгуку, на нём та же мягкая чёрная кожанка, из-под которой видна простая серая футболка, какие-то радикально милитаристические многокарманные штаны и абсолютно брутальные кроссовки. Девушка аж восхищённо присвистнула — отпадная у неё охрана будет! А вот Чонгук улыбается во всю ширь, потому что видит перед собой малышку в клетчатой юбочке, в тёмно-синей рубашечке и светло-голубой джинсовой курточке. Ну вот просто ничего на ней нету, что обошлось бы без уменьшительно-ласкательного суффикса! Разве что часы — они массивные на её запястье. О, ещё одно слово без «-чк-».       — Идём? — звучный мужской голос.       — Идём! — почти детский, лёгкий и мягкий голосок.       Почему-то Мина догадывается, к кому эти двое идут.       На улице Чонгук берёт ладошку Чиа в свою лапищу и ведёт её за собой: он знает, где это кафе, там отличный банановый коктейль.

💜💚