Перед словами, после тишины

Эко оказалась права. Казалось, что у неё высосали почти каждую каплю крови, и теперь Кларк едва могла стоять на ногах. А тот факт, что всего несколько часов назад её оглушили, чтобы просверлить тазовую кость и взять костный мозг, тоже никак не помогал… Время давно ускользнуло от неё, и Кларк уже не могла даже предположить, сколько она провела внутри Горного Убежища — неделю? Десять дней? Поскольку ей приходилось отказываться от обычных человеческих привычек ради более животного и унизительного существования, всё сложнее было различать дни и ночи — и всё, что между ними. Спать ей разрешалось всего по несколько минут за раз, еду и воду давали лишь в минимальном объёме, чтобы она не умерла от истощения, — и всё это часто прерывалось Тсинг или одним из её помощников, которые приходили, чтобы проводить очередной инвазивный тест на её теле. Хотя Кларк знала, соглашаясь на «предосторожные тесты» Данте, что это, скорее всего, превратит её в обычную лабораторную крысу, она и представить себе не могла, насколько адским окажется обращение с ней при её сотрудничестве… Её подключали к кровососущей машине практически круглосуточно, но на этом не останавливали: Кларк подвергали принудительным анализам мочи, а однажды даже шоковой терапии, чтобы «проверить, как её организм выдержит стресс». Сначала она относилась к этому относительно спокойно, принимая тесты ради того, чтобы не вызывать лишних вопросов. Но по мере того как пытки становились всё жестче, Кларк начала замечать закономерность: чем слабее она становилась, тем ужаснее становились испытания… Сочетание потери ощущения времени, постоянного заключения и физического истощения тела довело Кларк до грани безумия, заставляя балансировать на краю, к которому человек никогда не должен был приблизиться. Она больше не могла полагаться на ум, придумывать хитрые схемы или искать обходные пути против методов пыток Горных людей. Она смирилась с мыслью, что её единственная цель теперь — просто выжить ещё хотя бы несколько часов со всеми конечностями на месте… Её единственным спасением в этом персонализированном аду была Майя. Девушка навещала её при любой возможности, принося отрывки информации, которую удавалось подслушать во время важных разговоров. Главной задачей Майи было сообщить Рэйвен и Беллами о сложной лжи Кларк и о рискованной схеме, которую они разработали на её основе, — вся эта ситуация казалась безумной в лучшем случае и откровенно самоубийственной в худшем. Друзья Кларк сразу согласились действовать по возможности тихо, чтобы не нарушить хрупкий фасад и не дать выдать правду. Кроме того, Майя смогла собрать небольшие кусочки информации, которые Кларк не могла связать в сознательном состоянии, но решила сохранить их для возможного будущего использования. Например, девушка выяснила, что так называемая Новая Республика каждые два месяца снабжает Горное Убежище припасами и передовой техникой, а также предоставляет карты подземных лабиринтов, которые постепенно расширяются на территорию Граундеров. По-видимому, они поддерживают своё существование в каком-то чистом городе, далеко от земель, знакомых Кларк, ведя себя словно боги среди людей, но блондинка не была уверена, что сможет использовать эту информацию в своей нынешней ситуации… Майя также подслушала разговор между Данте и одним из главных охранников о продвижении группы Граундеров к их территориям, узнав, что они, похоже, временно вышли из досягаемости Горного Убежища. Хотя Кларк была чрезвычайно рада услышать это, радость сразу же омрачалась безумием плана, который они разработали всего несколько дней назад. На данный момент всё, о чём они говорили, зависело от того, что Горное Убежище не вступит в контакт с Арком. Если это случится, Кларк и её друзья почти наверняка столкнутся с гораздо более мучительной смертью, когда их ложь будет раскрыта, а Арк откажется сотрудничать. Ещё хуже: единственная другая возможность — если Арк всё же заключит союз с Горным Убежищем, что фактически выведет контроль из рук Кларк и обеспечит полный геноцид всех Граундеров на Земле. В таких условиях время стало критически важным, а у Кларк его не было. Она не могла даже приблизительно определить подходящий момент для действий и вынуждена была полагаться исключительно на расплывчатое «ещё не время» и «скоро» от Майи. Как иронично, что теперь Кларк зависела от шепотом передаваемых обещаний надежды, когда совсем недавно она нарушила гораздо более священные собственные обещания… Почему же она должна была нарушить своё обещание? Что пугало её даже больше, чем собственные обстоятельства, так это сам план… Майя представила Кларк три варианта — все они зависели от их способности взломать технологический главный сервер Горного Убежища, что само по себе казалось непреодолимым препятствием. Первый вариант: заставить Рэйвен взломать систему вентиляции Горного Убежища и обратить работу наружных реакторов, эффективно насыщая все уровни подземной крепости токсичным воздухом. Хотя этот вариант казался им самым безопасным — как бы трагично это ни звучало — он теперь устарел, потому что недавно обнаруженные методы лечения костного мозга оказались тем самым постоянным решением, которого Горные Люди искали последние 97 лет, и теперь их распространяли среди, кто знает, скольких людей так быстро, как тела Кларк и её друзей могли восстанавливаться для производства новых. Второй вариант: пробраться в кабинет Данте, надеясь найти записанный где-то код самоуничтожения, и ввести его в главный сервер, чтобы запустить автоматическую систему самоуничтожения, которая обрушила бы всю Горную. Помимо того, что этот план зависел от того, что код действительно где-то записан — возможность, которая казалась такой же маловероятной, как шанс выбраться живыми, — он также давал одну минуту перед взрывом, в течение которой можно было бы эвакуироваться. Это обеспечивало хотя бы частичный выход Горных Людей живыми, создавая слишком много непредсказуемых факторов, с которыми Кларк была не готова справляться. Последний вариант, самый опасный из всех: активировать аварийный механизм на главном сервере, который привёл бы к полному уничтожению Маунон. Аварийный механизм — созданный, по-видимому, первым поколением Горных Людей после конца современного мира — по сути, был системой защиты, смоделированной по образцу Центра по контролю заболеваний и экспериментов старого мира. В этом случае он должен был гарантировать человечеству относительно безболезненную гибель по любой причине — своего рода последнюю оружейную защиту от заблуждений человеческой расы. При активации он немедленно выпускает в воздух неотслеживаемый газ, приводящий всех вблизи в состояние почти комы. После этого начинается пятиминутный обратный отсчёт, в течение которого система готовится к запуску высокоинтенсивных термобарических взрывных устройств с двухступенчатым аэрозольным воспламенением, которые, взаимодействуя с кислородом, создают ударную волну мощнее любого другого оружия, кроме ядерного. По сути, это поджигает воздух. Единственная причина, по которой Майя вообще знала о таких вариантах, заключалась в том, что её отец когда-то был частью ближайшего круга президента. По словам девушки, в какой-то момент он больше не мог мириться с этим, отказываясь быть частью исполнительного органа, который эксплуатировал невинных людей лишь ради сохранения жизни всех остальных — по его мнению, прямое осквернение природы. Выйдя, он сразу же сообщил жене и дочери о похищениях и убийствах Граундеров ради их безопасности — процесс, о котором все знали, но явно не имели подробного объяснения. Он также рассказал им о различных механизмах разрушения, которые можно использовать против Горной, и и Майя, и её мать заучили все детали каждого плана на случай чрезвычайной ситуации. Хотя Майя никогда даже не задумывалась о применении этих планов, её мнение изменилось в момент, когда её мать была убита за отказ принимать кровяные препараты не так давно. С тех пор она и её отец посвятили всё своё время планированию действий против Данте и других жестоких высокопоставленных лиц под его юрисдикцией. До этого момента ни один план так и не был реализован — до появления Кларк и её друзей. Теперь ситуация стала чрезвычайной. Кларк могла понять, как они с друзьями стали своего рода катализатором действий — средством для достижения цели, возможно, — но вот чего она поначалу никак не могла осознать, так это почему. Почему Майя была так готова помочь им сбежать из Горы, если это означало пожертвовать собой и всеми, кто ей дорог, в процессе?! Разве кто‑нибудь стал бы так охотно идти на смерть в надежде дать шанс каким‑то случайным незнакомцам?! Но потом её осенило: Майя делала это не ради Кларк — и даже не ради памяти своей матери. Она, как и многие другие ключевые фигуры человеческой истории, давно ушедшие в прошлое, делала это ради самого человечества — ради его души. Она делала это потому, что кто‑то должен был заплатить цену за поколения несправедливости, за немыслимую жестокость, подпитываемую убеждением, что одна жизнь важнее другой лишь потому, что началась в привилегированных обстоятельствах. Всегда именно самые чистые сердцем несут на себе тяжесть подобных грехов — ведь их души имеют самый чистый лист, больше всего места, чтобы вместить грехи тех, кто действительно виновен… Слова Лексы теперь крутились у неё в голове, преследуя Кларк почти так же остро, как воспоминания о благоговейных прикосновениях к невинной, податливой коже, теперь испещрённой трещинами и синяками. И всё же ничто, казалось, не могло преследовать блондинку сильнее, чем мысль о том, что её неизбежная гибель сделает с тем человеком, который доверил ей своё сердце и душу — человеку, чья жизнь теперь тлела на таком же мимолётном угольке, как искра угасающего пламени… В конечном счёте Кларк понимала, что шансы были против неё во всех возможных смыслах. Даже если бы возможность побега действительно появилась, она не доверяла собственным ногам — смогли ли бы они вообще нести её достаточно быстро, чтобы от чего‑то убежать. Со своей стороны — и независимо от того, выберется ли она живой, — Майя была готова пойти на любые жертвы, чтобы спасти Кларк и её друзей, и именно это по‑настоящему имело значение для блондинки. Но она всё равно не понимала, как это вообще могло сработать теперь… Процедуры с костным мозгом были более изматывающими, чем всё, что Кларк когда‑либо приходилось пережить, и она согласилась на них лишь при условии, что дети, живущие в Горе, получат первые переливания. Хотя она знала, что это всего лишь её способ загладить вину за то, что она собиралась сделать, это давало ей странное чувство утешения — возможность поверить в иллюзию, что, если ей представится шанс, она сможет их спасти… Данте, разумеется, согласился с энтузиазмом, хотя Кларк понимала, что первые дозы он, скорее всего, использует для себя — по наущению Цинг и своего невыносимого сына Кейджа, с которым, к счастью, ей пока довелось столкнуться лишь однажды за всё время плена. Какой бы вариант она ни выбрала, Кларк начала принимать тот факт, что, скорее всего, живой из этого всего она не выйдет. А если и выйдет — её душа всё равно будет проклята, так что какая разница? Столкнувшись со своей надвигающейся погибелью, Кларк сумела свести суть своего существования к одной‑единственной фразе — результату нарушенного обещания, которое неизбежно похоронит её куда глубже, чем любая тьма когда‑либо смогла бы… Я должна пойти туда, куда ты не сможешь. Всё, казалось, разваливалось сразу. Одну минуту Кларк безучастно смотрела в белый потолок — наверняка осознавая свою ограниченную смертность; на следующую Майя ворвалась в её комнату, и защитного костюма уже не было видно, а сама девочка посмотрела на блондинку с выражением чистого ужаса. Если бы Кларк не лишилась большей части крови и не подвергалась многочисленным процедурам сверления в течение нескольких часов в тот день, она, возможно, была бы более встревожена вторжением. Но так как было, она лишь приподняла одну бровь с полуинтересом и осталась неподвижной, пока Майя мчалась к ней. — Кларк, нам нужно уходить сейчас!! — прошептала Майя, дрожащими руками отсоединяя различные трубки от тела блондинки. Дополнительных ограничений не потребовалось — Кларк была слишком слаба, чтобы даже перевернуться в кровати. — Давай, Кларк, помоги мне!! — умоляла Майя, снимая последнюю трубку с правой руки блондинки и скользя обеими руками под её спину, чтобы помочь сесть. Кларк, казалось, была погружена в полусознательное оцепенение, её конечности были тяжёлыми и неподвижными, а яркие вспышки света плясали перед глазами. Она почти ощущала, что парит, разум будто отключился от умирающего тела — так легко её можно было потрясти, как пламя свечи на ветру. — Кларк, если мы не уйдём сейчас, я больше не смогу тебе помочь!! — в отчаянии просила Майя, с трудом поддерживая блондинку, которая была как желе в её руках и полностью опиралась на неё. Кларк всё ещё не реагировала, глядя прямо перед собой, сражаясь с потерей сознания. — Пожалуйста, Кларк!! — продолжала умолять Майя. — Рэйвен и Беллами не справятся без тебя!! При упоминании имён друзей Кларк резко повернулась к Майе, и по её телу мгновенно прокатилась волна адреналина. — Где… они? — с трудом выдавила она, с пересохшим горлом и невероятной усталостью. Глаза Майи на мгновение расширились, встретившись с усталыми голубыми глазами, и она почувствовала облегчение, что блондинка наконец откликнулась. Но прежде чем она успела ответить, другой человек в бежевой форме охраны ворвался в комнату, подбежав к кровати Кларк без колебаний. Кларк едва успела вздрогнуть, как фигура сняла шляпу, открывая ужасно бледного мальчика с растрёпанными волосами, примерно их возраста, покрытого потом. Кровь Кларк резко закипела в ушах от осознания того, что их, похоже, уже поймали. — Никто из них не может идти, Майя, — начал он, игнорируя Кларк, встречаясь взглядом с Майей, лицо напряжено и слегка в панике. — Я не могу нести их обоих одновременно… Майя тихо застонала, продолжая держать Кларк, и блондинка почувствовала странное желание обнять девочку в попытке утешить. Это было инстинктивно, и если бы Кларк не была полностью неподвижным грузом, она, возможно, поддалась бы. Она могла лишь смотреть на кудрявую девочку, которая, казалось, внезапно ведёт внутреннюю борьбу. После долгого напряжённого мгновения Майя посмотрела на Кларк, сжала губы и, глаза полные слёз, закусила губу, будто готовясь к чему-то. — Тогда только они. Никого больше, — сказала она мальчику твёрдо, голос слегка дрожал. Кларк не нужно было смотреть на мальчика, чтобы понять его реакцию — он резко вздохнул при её словах. — Но, Майя… — начал он. — Нет, Томас, — прервала она его, словно набравшись уверенности. — Это больше не про нас… Не может быть. Мальчик, Томас, лишь вздохнул, смиряясь с тем, что они с Майей собираются предпринять. Кларк была полностью в замешательстве… Прежде чем она успела набраться сил, чтобы задать вопрос, блондинка внезапно почувствовала, как её поднимают в сильные руки Томаса, а мальчик, не замедляя шага, побежал вперёд, с Майей прямо за собой. Движение было особенно резким после долгого бездействия, и Кларк пришлось закрыть глаза, чтобы справиться с нарастающей тошнотой, пока её хрупкое тело болталось и ударялось о прочный корпус Томаса. Она знала, что должна была спросить, куда её ведут и что вообще происходит. Она знала… Но сил не было, а борьба оставила её, казалось, целую вечность назад, надежда была так же эфемерна, как каждый вдох её иссохших лёгких. Хотя она пыталась бороться, Кларк не могла избавиться от странного ощущения, будто она скользит между сознанием и бессознательным, погружаясь в уголок психики, который ей был не менее чужд, чем стены Горной крепости. Это было место, где каждый звук проходил через гул длинной металлической трубы, где её конечности ощущались каменными и болели острой болью. Кларк не знала, куда Томас и Майя её ведут, и с каждой минутой ей становилось всё менее важно. Она больше не могла желать чего-либо, слишком далеко ушла, чтобы ей позволили это роскошь. Но нуждаться… Кларк теперь хорошо знала, что такое нужда. Пока ты со мной… Она ощущала себя дрейфующей по широкой глади спокойной воды, парящей над поверхностью под бесконечным рассыпанием звёзд — две из которых сияли ярче остальных, отбрасывая зелёное сияние и обещая раскрыть все прекрасные тайны вселенной, все светлые воспоминания, когда-либо созданные. Они манили её как никто другой, обещая погрузить её в свет, если только она приблизится… Кларк верила, что может достичь их, если просто постарается достаточно сильно — Кларк? — знакомый голос резко вернул её в реальность, вырывая из дрёмы с удивительной силой. Блондинка моргнула, растерянная и головокруженная, пытаясь осознать окружение. Они находились в каком-то контрольном зале: стена экранов светилась голубым светом, освещая затемнённое помещение. На столе перед ними стояла панель с множеством светящихся кнопок и переключателей, а за единственным стулом сидел человек, который, судя по всему, позвал Кларк. Как только блондинка встретила взгляд фигуры, которая теперь повернулась к ней, сердце упало в живот, дыхание перехватило сочетание облегчения и надвигающейся трагедии. Рейвен. Девушка встретила взгляд Кларк, в её глазах собирались слёзы — её истощённое тело было почти так же изнурено, как у блондинки. Губы Рейвен приоткрылись от удивления, и она задыхалась, пытаясь подняться с кресла и подойти к подруге, но ноги не слушались. Сердце Кларк ещё больше сжалось, когда она поняла, что её друг так же слаб, как и она сама. Они никогда не выберутся отсюда живыми… — Рэй, — с трудом выдавила Кларк, протянув руку в сторону Рейвен, нуждаясь в утешении, поддержке, хоть чем-то. С рыданиями Рейвен рухнула на пол рядом с Кларк, обхватив её в объятиях так крепко, что обоим перехватило дыхание. Они не замечали ничего вокруг, тела дрожали от усталости и отчаяния. В этот момент существовали только две подруги, воссоединившиеся после того, как прошли через ад босиком, наслаждаясь бешено бьющимися сердцами друг друга. Ничто другое не имело значения. — А мне объятие не положено? — хриплый голос раздался из угла. Кларк сразу же подняла взгляд, всё ещё обнимая Рейвен, и увидела истощённого Беллами, прислонившегося к стене. Он был весь в поту, выглядел почти так же слабо, как его подруги. Бледные губы едва сдвинулись в слабую улыбку, глаза были окрашены печалью, когда он наблюдал за тем, как его друзья выглядят такими измождёнными. — У нас нет времени на это, ребята, — вдруг заговорила Майя, подходя к Томасу, который наблюдал за происходящим с нахмуренными бровями. — Скажем так, у нас есть ещё минут пять, прежде чем они начнут искать, а у Томаса патронов не так уж много… Рейвен, казалось, понимала происходящее гораздо лучше, чем Кларк, и кивнула, давая знак Томасу помочь снова усадить её в кресло. Кларк сужала глаза, наблюдая за Майей, которая буквально выжимала руки, словно держала себя в напряжении. — Что, черт возьми, происходит, Майя? — наконец спросила Кларк, глядя на Майю, а затем на Беллами, пока Томас стоял за Рейвен, яростно постукивая по клавиатуре. Майя была олицетворением тревоги, сжала губы и метала быстрые взгляды то на блондинку, то на множество экранов перед собой. — Мой отец устроил бунт, — тихо ответила она, голос дрожал, не глядя на Кларк. — Он дождался, пока все соберутся за ужином, а потом он… Она проглотила комок в горле, с трудом встречаясь глазами с Кларк, на грани слёз. Майя покачала головой, словно умоляя её не просить продолжить. Но Кларк не могла этого сделать. — Что он сделал, Майя? Девушка закрыла глаза, по щеке скатилась одна слеза, челюсть была сжата, руки сжаты в кулаки по бокам. — Он вчера ночью украл несколько оружий из арсенала и сейчас держит Кейджа под прицелом… Я не знаю, что произошло с тех пор, как мой отец направил на него пистолет, но даже если кто-то придет и поддержит его, он… Она снова задохнулась, на этот раз раздался рыдающий звук. Томас отвёл взгляд от сосредоточенной Рейвен и положил утешительную руку ей на плечо. Ослабленное сердце Кларк болезненно откликнулось на состояние девочки. — Он, наверное, не выйдет из этого живым. Кларк вздохнула, голова уныло опустилась, наблюдая, как Беллами делает то же самое в её поле зрения. Слёзы наворачивались на глаза, и ей стало почти головокружительно от силы своего сострадания к другой девушке. Она слишком хорошо знала это чувство. — Я знаю! — вдруг воскликнула Рейвен, прорвав тяжёлую атмосферу в комнате всплеском энергии. Она резко повернулась к Майе и Томасу, оба казались ошеломлёнными. Кларк же была только в замешательстве. — Знаешь что? Что именно, Рейвен? Что происходит?! — Код для активации аварийного режима, Кларк!! Я пробила файрвол и получила его!! — Кларк побледнела мгновенно. Если то, что говорила Рейвен, было правдой… — Постой минутку, — почти шепотом, едва слышно, произнесла Кларк, сверяясь с настороженными взглядами Майи и Томаса. — Ты хочешь сказать… что твой отец устроил бунт как отвлекающий маневр, чтобы мы смогли сбежать и уничтожить вас в процессе?! Как мы можем быть уверены, что у нас будет путь к отступлению?! Томас сделал шаг вперёд, выражение на его лице было удивительно спокойным, когда он посмотрел на блондинку. — Я нашёл безопасный проход для тебя и твоих друзей — дверь в боковой части горы, доступ к которой есть отсюда, где мы находимся, — твёрдо сказал он, глаза смягчились, когда он посмотрел на хрупкую фигуру Кларк. — Газ разойдётся по всем этажам и во все комнаты в Горной Крепости — кроме этой. Так всё работает… Как только все потеряют сознание, Майя и я выведем тебя и твоих друзей к пути к отступлению и проведём наружу. Сознание Кларк работало на пределе, перебирая все возможные сценарии, которые могли привести к этой ситуации, прежде чем оно внезапно врезалось в полную ясность. — А как же радиация? У вас ведь у обоих есть процедуры с костным мозгом? — недоверчиво спросила Кларк, не понимая, как это вообще возможно. Майя и Томас обменялись тяжёлым взглядом, прежде чем кивнуть. — Некоторые члены охраны и все младше восемнадцати получили первую серию процедур от тебя и твоих друзей, — объяснил Томас, несколько неловко. — Это самая физически сильная часть населения и при этом самая малочисленная — около тридцати человек, в основном дети, плюс пара охранников. Лечения хватило лишь на немногих из нас, и его дали тем, кого сочли наиболее «ценными», так сказать… Не в первый раз с момента плена Кларк почувствовала, будто тонет — в вопросах, в боли, во всём сразу… Как костного мозга трёх человек могло хватить на лечение тридцати?! Они что, как‑то манипулировали дозировками? Как они вообще? — Газ готов к выпуску, — вдруг сказала Рейвен, беспощадно обрывая ход мыслей Кларк суровой реальностью того, что им предстояло сделать. Они не могли просто — Делай, — подал голос Беллами из угла, голос ровный и жёсткий, взгляд закалился в смертельной решимости. — Да поможет нам Бог, — прошептала Майя, вцепившись в спинку кресла Рейвен. Прежде чем Кларк успела хотя бы собрать мысли для протеста, Рейвен сделала именно это: нажала клавишу на панели управления, и завыла сирена, вспыхнули красные огни, а воздух наполнился звуками механического гудения. Дверь за их спинами зазвенела и заскрежетала, когда металлические панели начали сдвигаться, герметично закрывая проём. Кларк резко повернула голову к экранам, охваченная чистым, всепоглощающим ужасом. Несколько охранников попытались двинуться в сторону контрольной комнаты при первых звуках сирены, но было уже поздно… Она смотрела, как Рейвен переключает главный монитор на столовую, и её лёгкие словно сжались до боли, когда она увидела, как большая группа неразличимых фигур внезапно начинает кашлять, задыхаться, издавать сдавленные крики и падать на пол, когда невидимый газ накрывает их — совсем не так мирно, как она себе представляла. За считанные секунды на экранах всей подземной крепости не осталось ни одного движущегося человека. Кларк потеряла дар речи. Всё происходило слишком быстро, чтобы её ослабленный разум успевал осмысливать происходящее… Через несколько мгновений дверь за их спинами вернулась в исходное состояние, щёлкнув и распахнувшись, словно сигнализируя, что газ больше не держится в воздухе. Томас тут же бросился к Беллами, с трудом поднял обмякшего парня и, кряхтя от усилия, подхватил его под плечо. Он двинулся к двери, почти волоча Беллами за собой, и встретился с Майей взглядом, в котором застыла стальная решимость. — Я сначала выведу его к двери, потом вернусь и понесу остальных. У нас пять минут, прежде чем это место взлетит к чертям, так что тебе нужно действовать быстро, хорошо? Мы должны выйти за пределы радиуса взрыва. Майя сразу кивнула и поспешила к блондинке. Кларк в каком‑то оцепенении отмахнулась от неё, жестом показывая, чтобы та сначала помогла Рейвен. Она едва слышала протесты механика, теряясь в собственных мыслях. Это правда происходило. Они действительно это делали. Они собирались оставить всех этих людей — большинство из которых были невиновны, пусть даже по умолчанию, — погибать во взрыве. Сотни людей… Где‑то на задворках сознания она уловила, как Майя что‑то говорит ей, с трудом поддерживая вес Рейвен у двери — скорее всего, обещая вернуться как можно быстрее, — а механик изо всех сил помогала, пока они, спотыкаясь, не исчезли в коридоре. И почти сразу после их ухода мысль ударила Кларк так сильно, что она судорожно вдохнула. Дети… — Значит, только они. Никто больше… Они собирались убить детей — невинных, которым просто не повезло родиться не у тех людей и не в то время. Невинных, у которых не было ни единого шанса против этого убийственного плана — которых заставят замолчать, так и не дав возможности сказать своё слово миру. Нет… Этого не может быть. Я не могу позволить этому случиться… И тогда, сквозь туман усталости и отчаянной муки, Кларк поняла, что должна сделать. Я должна нарушить своё обещание окончательно… Я должна пойти туда, куда ты не сможешь последовать. Воодушевлённая внезапным приливом сил, который до этого всё время ускользал от неё, Кларк поползла к двери на четвереньках, её лёгкие судорожно вздымались, а конечности болели насквозь. К тому моменту, как она пересекла порог, темнота уже грозила накрыть её с головой, и она поняла, что дальше не сможет двигаться без короткой передышки. Она прислонилась спиной к стене снаружи двери, тяжело дыша, пока зрение становилось всё более размытым. Хотя она не смотрела на часы, Кларк знала, что прошло как минимум полторы минуты — может, больше, — и всё, что она когда‑либо знала, будто утекало сквозь пальцы — всё хорошее, по крайней мере. Мир расплывался, грань между реальностью и нереальностью стиралась всеми возможными способами, подталкивая её к цели, к её последнему вздоху. Нарушенное обещание… Внезапно в поле её зрения ворвался Томас, мчась к ней бегом, пот стекал по его телу, когда он резко остановился перед ней. Когда он начал наклоняться, Кларк подняла руки, покачав головой с выражением смирения на лице. — Нет, — твёрдо сказала она, впившись в него взглядом, твёрдым, как камень. Томас оторопел. — Не меня… Детей, Томас. Забери детей и убирайся отсюда к чёрту, хорошо? Томас выглядел ошеломлённым, словно терялся под тяжестью её взгляда. — Кларк, нет.. — Не надо, Томас, — перебила она его, почти по‑матерински. — Не трать дыхание… У тебя есть время спасти хотя бы часть из них, если пойдёшь сейчас… Ты им нужен. Томас яростно замотал головой, его глаза внезапно наполнились слезами, когда решение, принятое прямо перед ним, стало очевидным, пусть он и отрицал его. — Я не могу просто оставить тебя здесь, Кларк, я... — Можешь. И ты это сделаешь, — спокойно сказала она, мягко улыбаясь, наблюдая, как на его лице проступает жестокое принятие — признание проигранной битвы. — Ты знаешь, что это правильно… Просто… не переживай за меня, ладно? Я всё равно уже давно нормально не спала… Его дыхание сбилось. Он наклонился и положил руку ей на плечо, глядя на неё мутными от слёз глазами. Кларк лишь улыбнулась, ожидая. Словно всё вдруг встало на свои места, он выпрямился и почти механически начал пятиться по коридору, не отрывая от неё взгляда — будто надеялся, что она передумает… — Эй, Томас, — слабо окликнула она его, и он резко остановился, искра надежды мелькнула в его глазах. — Скажи им, что я их люблю, хорошо? Больше всего на свете… Он закрыл глаза, борясь со всеми инстинктами, которые кричали ему вернуться к блондинке, и вместо этого один раз кивнул — в знак принятия последней, самой важной миссии. А затем, словно на дыхании ветра, он исчез, его поспешные шаги постепенно растворились в тишине. Она осталась одна. И она собиралась умереть. Прислонив голову к стене, о которую опиралась, она сделала то, чего не делала уже очень давно: Она рассмеялась. Громким, хриплым, почти взрывным смехом — таким, который обычно согревал сердца всех, кому посчастливилось его услышать. Она смеялась, словно снова была ребёнком, словно никогда не знала ни бед, ни страданий — никаких вообще. Она смеялась, и видела, как отец улыбается ей сверху, а мать стоит рядом с ним, будто ей никогда и не снилось предать его. Она смеялась — и время замедлялось… Она смеялась, чувствуя, как лёгкие с трудом поспевают за ней, как чувства запаздывают, не успевая туда, где должны быть. Она смеялась — и была готова. Готова к неизвестности, готова к небытие, г о т о в а . Шаги. Бегущие шаги. Нет, этого не может быть. Томас согласился... Смех мгновенно застрял у неё в горле. Кларк открыла глаза и повернула голову в сторону, на её измождённом лице отразилось полное недоумение. В этот миг остановилось всё — время, её сердце и каждая клетка её существа. Это…? Лекса? Нет… этого не может быть… Командующая бежала по коридору к ней, одетая в полную форму, ее очертания были странно размыты, лицо нечеткое. Кларк моргнула от шока, ее сердце почти не билось, и вдруг брюнетка оказалась рядом, присев перед ней на корточки, обхватив лицо блондинки руками, когда она встретилась с нефокусированными голубыми глазами, в которых горел огонь зеленого цвета, пробивающийся сквозь черную боевую раскраску. — Нам нужно уходить, Кларк, — сказала она срочно, сжимая лицо блондинки — хотя оно по-прежнему было мягким, как перышко. — У нас не так много времени. Кларк просто смотрела. Ее сердце бешено билось в груди, легкие тяжело дышали, когда она смотрела на свою любовь. Она не могла быть здесь — как она могла быть здесь? Она моргнула, и Лекса исчезла. Кларк вскрикнула, ослепленно протягивая руку... Нет, нет, нет, я не хотела... Вернись, пожалуйста, не уходи. Ты мне нужна, я... Она снова моргнула, и Лекса вернулась, в той же позе, что и раньше, присев перед ней и выглядя теперь почти отчаянно. — Прошу тебя, Кларк, — тихо взмолилась она, и ее голос эхом отразился, как будто через металлическую банку. — Ты должна встать сейчас же. Ее руки проплыли над блондинкой, словно густой туман, окутывающий каждый сантиметр ее кожи, не касаясь ее... Кларк не могла разглядеть ее в деталях, как будто Лекса была слегка оторвана от реальности, а блондинка едва держалась за ниточку. Все не так... – Ты ведь не настоящая, не так ли? – прошептала Кларк, сдерживая желание заныть, когда Лекса размывалась и мерцала с каждым морганием, а время вокруг них по-прежнему оставалось застывшим. Глаза Лексы, полные страдания, которое Кларк могла представить только в своих худших кошмарах, стали еще более трагичными, и брюнетка слегка покачала головой. Однако, когда Кларк снова моргнула, фасад командира вернулся на место, ее руки теперь скользили по плечам блондинки, а челюсть была сжата. – Тебе нужно встать, Кларк, – повторила она срочно, то появляясь, то исчезая из поля зрения. Какую странную шутку сейчас сыграл с ней ее разум? Почему? Она не настоящая... У тебя галлюцинации, и тебе нужно от них избавиться... Но... Тебе следует ее послушать... Собравшись с силами, чтобы противостоять той части своего разума, которая играла с ней в игры, Кларк уперлась в стену и медленно встала, голова опасно кружилась, и она шаталась на ногах. Лекса то исчезала, то появлялась снова, стоя в полуметре от блондинки, как будто теперь она была едва недосягаема, и Кларк не могла этого вынести. Выпустив крик разочарования, Кларк начала двигаться к девушке, отчаянно протягивая руки, нуждаясь... Странная связь внезапно восстановилась, время вокруг нее возобновилось, и Лекса была прямо там, теперь ближе, прямо перед ней, с широко открытыми глазами и ободряющим взглядом, пока Кларк спотыкалась по коридору, опираясь руками о стену. Если бы она только могла до нее добраться, просто прикоснуться к ней... «Ты знаешь, куда идти, Кларк. Ты сможешь это сделать». В глубине души Кларк почувствовала прилив адреналина, который теперь подталкивал ее двигаться вперед, странно соотносясь с тем, как очертания Лексы то появлялись, то исчезали перед ней, никогда не будучи совсем рядом, но всегда близко... Она даже не знала, как она вообще идет — не знала, как ее ноги все еще несут ее. Все, что она чувствовала, — это боль, и все, что она хотела, — это сесть и отдохнуть . Может быть, если бы она могла просто остановиться на мгновение... Внезапно резко сосредоточившись, Лекса посмотрела Кларке в глаза и жестом показала блондинке, чтобы та посмотрела вниз, одновременно постучав по часам, которые материализовались на ее запястье. Это...? Часы моего отца?! — У тебя есть одна минута, Кларк, — сказала Лекса необычайно спокойно, пятясь по пустому коридору, пока Кларк отчаянно пыталась не отстать от неё. — Ты должна бежать. С этими словами Командор развернулась на каблуках и рванула по длинному коридору, почти исчезнув из виду, и Кларк не смогла этого вынести — не смогла снова смотреть, как она исчезает… Закричав, будто теряя остатки рассудка, Кларк собрала последние крохи сил и сделала именно это: она побежала, бросившись вслед за тем видением Лексы, которое ещё могла различить. Каждый шаг пронзал её тело мучительным электрическим разрядом, зрение болезненно плыло, а мир словно накренился на странной оси. Смутно она осознала, что бежит к клинике, будто ведомая какой‑то потусторонней силой — Лексой, которая теперь мчалась впереди, вспышкой движения, подгоняя её, направляя. Она была на грани обморока: зрение расплывалось, лёгкие отчаянно рвались из грудной клетки. Теперь она стояла посреди клиники, и всё вокруг выглядело так, словно она смотрела сквозь толщу воды. Кларк чувствовала, что сходит с ума — теряет связь с реальностью, — а Лекса была прямо здесь, спокойно наблюдала, ждала. Всё было неправильно… Кларк медленно подошла, протягивая руку, будто хотела коснуться её лица, коснуться хоть чего‑нибудь — и в тот же миг девушка исчезла. Кларк всхлипнула, охваченная отчаянием, закружилась на месте в поисках брюнетки, чувствуя, как лёгкие умоляют о воздухе, как она почти задыхается от паники. — Лекса!! — крикнула она, слабая и дезориентированная, отчаянная и потерянная. Ты мне нужна… Пожалуйста, вернись. Не оставляй меня здесь… Я люблю тебя. — Сюда, ходнес, — голос Лексы донёсся откуда‑то слева, теперь ещё более далёкий. — У нас почти не осталось времени» Кларк развернулась и сразу же рванула в сторону голоса, больше не обращая внимания на отчаянные протесты своего тела. Темнота плясала перед глазами, она едва различала окружающее, шатаясь из стороны в сторону, когда знакомый синий свет окутал её холодом и дурным предчувствием. Ей нужно было подойти ближе… Внезапно колени подкосились, и тело беспомощно рухнуло на пол в паре метров от того места, где у дальней стены стояла Лекса. Теперь Кларк видела лишь тёмные сапоги девушки и отчаянно хотела быть ближе, прикоснуться… Она начала тащить себя по полу к Лексе, движимая единственным желанием — увидеть любимую в последний раз, прежде чем истекут секунды. Она почти добралась. Нужно было лишь дотянуться до кнопки… Подожди. Что? Аварийный механизм открытия люка? — Ещё чуть‑чуть, ходнес… Двигаясь будто на автопилоте, Кларк подняла руку и ударила по кнопке на стене рядом с металлическими дверями, ползя вперёд, когда они распахнулись, и завыла сирена… Почти. Она уже совсем близко.. Ты пойдёшь туда, куда я не смогу последовать. Без предупреждения Кларк внезапно полетела вниз. Она падала сквозь тонкий воздух, тьма сомкнулась вокруг неё, когда она сорвалась, возможно, в какой‑то мусорный желоб, а ещё одна пара дверей захлопнулась, как только её тело провалилось внутрь. Она смутно ощутила громкий удар и треск костей, когда рухнула на что‑то твёрдое, металлическое. Звук металла, бьющегося о металл, был последним, что она осознала, странно невесомая, пока контейнер, в который она упала, переворачивался. Затем её накрыла темнота. Вернись, Лекса... Мне нужно, чтобы ты вернулась... Громкий взрыв, громче всего, что она когда-либо слышала, почти оглушивший ее, земля дрожала и рушилась вокруг нее, звук камней, ударяющихся о металлический контейнер, который защищал ее... Я не хотела нарушать свое обещание... Мне так жаль, Лекса. Тьма . Сокрушительное забвение. Тело, слишком тяжелое, чтобы освободиться от этой жизни... Неприятная тяжесть на ногах. Время уходит, сходит с рельсов. Не сейчас, смерть. Мне так жаль... Я люблю тебя. Голоса... Голоса? Крики. Ближе... — Здесь! Камни сдвигаются, боль меняется. Яркость, слишком яркая. Лицо женщины, такое знакомое, напряженное от беспокойства и недоверия. Лекса? — Она здесь! Нет, не Лекса... Не тот голос. Не ее любимый голос... Два лица, смотрящие на нее сверху, к женщине присоединился мужчина. Такой знакомый... Все не так... — Будьте осторожны, когда поднимаете ее. Мы не знаем, что сломано. Голос мужчины, хриплый, обеспокоенный, не тот... Тьма. Невесомость. Крепкие руки. Мягкое прикосновение к мускулистой груди. Вспышка леса, яркий свет луны, пробивающийся сквозь густой полог над головой. Еще больше тьмы. Так должно быть, когда умираешь? — Сколько еще, Эко? Она умирает... Эко? Но как? Что...? Лицо, размытое сквозь едва приоткрытые глаза, длинные волосы, покрывающие щеки, запутанная борода, длина которой превышает допустимую. Этот голос — такой знакомый, такой нежелательный... Нет... Это не может быть... Этого не должно быть.... Роан?