Странность зашкаливает, когда минимум на пределе

***       Следует отметить, что Джеймсу сейчас вообще не весело.       Конечно, можно было найти иронию, совсем несмешную, но иронию. И под иронией он имеет в виду его потенциального врага — Диктора тире безумного садиста.       И в пользу отсутствия весёлого: садист и безумный в одном словосочетании — это не есть хорошо, есть плохо и совсем-совсем отвратительно.       Но, почему-то Джеймс этого отвратительно не ощущал, наоборот... он иронично чувствовал себя совсем не так, как подобает среднестатистическому клону некого Боба.       И Джеймс представлял его...       Ладно... Ладно.       Кто не захочет представить лицо человека, голос которого всегда слышишь только из динамика? Наверно, все. И Джеймс на 98% прав в том, что все его братья тоже представляли, как выглядит Диктор.       И Джеймс представлял его совсем иначе: мужчиной средних лет, перешагнувшего через кризис среднего возраста — морщинистый, полуседой, в огромных очках с плотными жёлтыми линзами —, небритая щетина, круги под усталыми покрасневшими глазами и тёмная кожаная куртка над костлявыми плечами.       (это намного, так сказать, каноннее, чем то, что описывал Флеш, делая из образа Диктора сказочного монстра, превращающегося в прекрасную принцессу по ночам)       Поэтому Джеймс обламел, увидев перед собой худощавого, болезненно бледного блондина в огромных очках, который был, так сказать, НАМНОГО моложе, в три раза уж точно.       Хотя в начале не поверил.       А начало было, когда он еле открыл глаза, вздыхая от боли, и увидел перед собой белый потолок — такое случается уже второй раз за его карьеру Боба-агента. Он уже второй раз просыпается в неизвестном месте и реагирует в точности так же болезненно.       "Пора бы привыкнуть", — думает он через минуту: — "Случился второй раз, будет и в третий".       У него гудит голова, болит всё тело, ему неистово жарко. Он не чувствует свои руку и ногу, а когда пытается шевелить пальцами, Джеймс не слышит привычного скрипа механизмов.       Агент осознаёт, что что-то не так, и чуть, несмотря на боль, охнув, приподнимает голову.       И он обнаруживает пропажу его кибернетических конечностей.       Ха-ха, ностальгия.       Мышцы ноют и резкая боль в лопатках заставляют его снова лечь. Джеймс переводит дыхание, зажмуривает глаза, стиснув зубы, и пытается потерпеть боль.       На лоб приземляется чужая холодная ладонь. Совсем другая в отличие от шершавой перчатки Шрама, нежных рук Эля и грубого с лопнувшими мозолями Бойца.       Джеймс слегка поворачивается головой и смотрит на ангела.       И этот незнакомец казался ангелом опасным, таким, к которому нельзя доверять. Что-то было в нём такого, отчего у Джеймса холодела спина и потели руки, а мурашки табунами плясали на коже. Что-то зловещее, что-то тревожное, недоброе... — Состояние нестабильное... — пробормотал человек, отчего Джеймса головой окунуло в ужас.       Ну, или на дьявола, перевоплотившегося в ангела.       Хотя. Все дьяволы — они падшие ангелы.       И с мыслями: "Да ёб твою ж мать" Джеймс вновь проваливается во тьму. ***       Теперь Джеймс сидит в инвалидной коляске, смотрит за бегущим туда и сюда Шрамом по огромному телеку и болтает с Томом(как тот назвался) о разных темах.       В основном о: — Ты супер секретный агент, значит ты можешь знать, как туда проникнуть, так ведь? — Я мастер в проникновении.       Они слышат как Шрам фыркает и комментирует, заставляя Тома хихикать, как маленький пиздюк.       И Джеймсу никак не весело, когда очередной смех Тома распространял по всему телу странное тепло, а каждый циничный ответ Шраму приподнимал уголки губ.       Вообще не весело, ни капельки, когда Том смотрел на него из под длинных светлых ресниц и заставлял сердце биться, словно миллиард барабанов — всё быстрее и быстрее, а живот делать сальто.       Том реально походил на ангела, не хватало только огромных пушистых крыльев и нимба над головой.       И Джеймс часами пытался опровергать Шраму, что не пялиться и не улыбается, как влюблённый идиот.       Вовсе нет, Шрам. Имей уважение к инвалидам.       Влюблённым инвалидам.       Вовсе нет, брехня.       Ангел ангелом, но по характеру тот был тем ещё козлом. Самым козлиным из всех козлов и самым злоебучим из всех злоебучев.       Джеймс ощущал это на себе, и он прекрасно начинал осознавать, что чувствовал Шрам в те дни, когда он отдыхал без прочей кибернетики, без ноги и руки и без возможности выйти наружу и побегать, как все нормальные люди. — Козёл... — шипит Шрам.       Они очередной раз попали в передрягу из-за нерасчёта Тома. И Джеймс полностью соглашается.       Но весёлый смешок за приёмником всё равно заставляет сердце трепетать. ***