Бремя доказывания

Надежда – подброшенная монетка.

Либо сбудется, либо нет.

Ник продумывал свои действия добрую половину ночи. Но его планы касались только встречи с Егором и аудиозаписи. Теперь он сидел в машине посреди оживленного проспекта и чувствовал опустошение. В четверг вечером он уже медлил так перед телефоном после визита незнакомцев. Позвонить Антону тогда, после пятилетнего перерыва, казалось отчаянно сложным. Сейчас было в десятки раз сложнее. Антон не просил о помощи. Антон ненавидел, когда вмешиваются в его дела. Антон, в конце концов, просто хотел знать: Ник в безопасности. Что он мог противопоставить всему этому? Неловкую, неуверенную заботу - потому что Нику никогда не приходилось ни о ком заботиться. Смутную убежденность - он не может отступить. Наивную веру, что имеет право решать сам. Вздохнув, Ник убрал телефон и тронулся с места. Двадцать минут спустя он запарковался на Большом проспекте и вышел на улицу. Небо оставалось таким же серым, смутно обещая дождь, но Ник знал: это обещание не из тех, что обязательно исполнится. Мимо прошла, держась за руки, парочка. То ли старшеклассники, то ли студенты первых курсов. Говорят, завидовать плохо, но Ник все равно грустно улыбнулся. Проблема даже не в то, что отношение к геям в России менялось как-то чересчур неторопливо. Просто представить рядом с собой он сейчас мог исключительно Антона. «Влюбился?» - с почти научным любопытством спросил Ник у самого себя. «Влюбился», - честно ответил на заданный вопрос. Влюбился в собственного бывшего, которого сам же бросил пять лет назад. После единственной встречи и минутного разговора по телефону. Глупо? Смешно? Ник передернул плечами и задрал голову, глядя на перечеркнутое проводами неба. Он не знал, что творится в голове у Антона. Да даже не был уверен, что хотел. Но за себя мог сказать наверняка. Прошлое – в прошлом. Ник не желал ничего возвращать. И не питал беспочвенных надежд. А чувства… История с мнимыми побоями рано или поздно закончится. Антон снова исчезнет из его жизни. Уже навсегда. От этой мысли должно было стать больно, но Ник испытал только горькое, тоскливое облегчение. Он вытащил из кармана наушники и, ткнув случайное воспроизведение, зашагал вперед. Он ничуть не удивился, когда час спустя обнаружил себя на Песочной набережной, прямо перед домом Антона. Просто знал, без тени сомнений, еще когда ехал от Егора к Петроградской. В итоге он окажется именно здесь. Есть то, что надо говорить, глядя в глаза. Потянувшись за телефоном, чтобы убрать наушники, Ник заодно просмотрел сообщения. Три из них были из инстаграма. Все три пришли одновременно. Все три от одного аккаунта. Сердце колотилось быстро, тревожно. Можно было списать на долгую ходьбу, но есть ли смысл врать себе? Мысли, наоборот, оставались ясными. Ник открыл инстаграм и прочитал сообщения. «Привет», - писал неизвестный собеседник с пустой фотографией профиля. «Егор мне рассказал». «Все еще хочешь поговорить о своем бывшем?» Есть вещи, которые стоит тщательно продумывать. Но некоторые решения приходят сами собой. «Да», - коротко написал Ник. Покачал головой. Антон, конечно, не обрадуется. Но Ник мог пойти наперекор ему – либо себе. И точно знал, кого выбирать. Он по-прежнему не сомневался в своем решении, стоя во дворе сталинской пятиэтажки. Но все равно чувствовал муторную тошноту. За прошедшее время в парадной успели поменять входную дверь. Она выглядела современнее старой, но Ник все же испытал сожаление. Грустно, когда что-то, что было частью твоей жизни, вдруг становится чужим. Он прожил у Антона… сколько? Почти год. Но так и не начал считать его квартиру своей. - Вы заходите? – недовольно спросила усталая девушка с коляской. Закутанный в одеяльце малыш щурился и сосредоточенно сосал большой палец. Ник покачал головой. Кивнул. И вспомнил про отсутствие лифта. - Помочь? – предложил он. Девушка равнодушно кивнула. Ни радости, ни благодарности. Унылая пустота. Ник дождался, пока она возьмет младенца на руки, и втащил коляску на третий этаж. - Спасибо, - пробормотала девушка, попытавшись улыбнуться. Ребенок тихонько захныкал. Как часто люди не просят помощи, хотя и нуждаются в ней? Есть ли способ определить, стоит вмешиваться – или лучше не путаться под ногами? Заказчики часто требовали от юристов однозначных ответов. Гарантий положительного результата. Но юриспруденция – десяток противоречивых позиций да хиленькое право выбирать. И всегда помнить – высшие инстанции могут с тобой не согласиться. Поднявшись на пятый этаж, Ник нажал на кнопку звонка. Хотелось верить, что Антон сегодня дома. Приходить второй раз будет сложнее. - Никита? Он остановился на пороге. В домашних штанах и синей футболке, Антон внезапно казался удивительно близким и бесконечно родным. Главное, не забывать. Ключевое слово здесь «казался». - Привет, - тихо сказал Ник. Неловко развел руками: - Извини, что без предупреждения. - Что-то случилось? – взгляд Антона, тревожный, ищущий, обследовал Ника с ног до головы. - Не волнуйся. Никто больше не приходил. Просто… нужно кое-что обсудить. Антон, то ли правда успокоившись, то ли спрятав чувства поглубже, отступил назад. И жестом предложил Нику проходить. Коридор выглядел знакомо: крошечный и неудобный. Узкая вешалка, полупустая обувная полка. Ключи от машины на крючке под зеркалом. Как будто ничего не изменилось. И Антон не изменился. Так же молча стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Ника. - О чем ты хотел поговорить? – спросил он, когда пальто и ботинки заняли положенное место. Ник опустил глаза. Он знал, что тянуть бесполезно. Легче от этого не станет. «Десять минут. Максимум пятнадцать. И я все ему расскажу». Напротив входной двери притягивала взгляд закрытая спальня. Направо уходил и тут же поворачивал короткий коридор к кухне. Ник никогда не мог понять, почему Антон, с его заработками, не нашел себе квартиру получше. А самому Антону, похоже, было все равно. - Можно мне чаю? – неожиданно жалобно попросил Ник. Антон прищурился, глядя на него, и молча кивнул. Словно соглашаясь на отсрочку. На кухне Ник удивленно поднял брови. Шкафы, холодильник, окно – все здесь оставалось по-прежнему, даже занавески не изменились. А вот около стола – между ним и подоконником – появилось уютное потрепанное кресло. С другой стороны стола стоял единственный стул. Кухня холостяка, машинально отметил Ник. Здесь есть, тут пить кофе. И не думать, что кому-то еще понадобится посадочное место. - Черный, зеленый? – вежливо спросил Антон. - Черный. Ник пристроился на стуле, продолжая оглядываться по сторонам. Но ничто в обстановке не напоминало, что здесь когда-то жил Никита Сомов. Смеялся, переживал, грустил. Строил планы и принимал решения. С глаз, как говориться, долой – и из сердца тоже пошел к черту. Антон поставил перед Ником белую чайную кружку, щелкнул кнопкой навороченной кофемашины. Пожалуй, единственный предмет на кухне, говоривший о благосостоянии. Сел напротив и приглашающе улыбнулся. Начинать разговор, очевидно, предстояло Нику. Впрочем, это было вполне справедливо. - Как дела? – неловко спросил он, поглаживая большими пальцами края чашки. Когда Ник уезжал, то забрал с собой только личные вещи. Остальное оставалось: картина с потерявшемся в шторме корабле на стене кухни. Огромные и до смешного нелепые кружки – шесть штук, случайно купленные Ником на какой-то распродаже. Белые, с нарисованными круглыми глазами и торчащими острыми ушами. Антон неизменно заявлял, что они отвратительны, но на другие чашки даже не смотрел. Не то, что бы Ник ждал, что Антон все сохранит. Не то, что бы у него были для этого причины. - Дела, - задумчиво ответил Антон, делая глоток. – Дела в порядке. Взял нового сотрудника. Пока на испытательном сроке. Он смотрел прямо, спокойно, ничем не выдавая нетерпения. А вот Ник ерзал на месте, не зная, куда спрятать глаза. - Устаешь? – обычное любопытство, но Антон присмотрелся внимательнее, будто что-то подозревая. Его не проведешь. К счастью, Ник и не планировал. - Не особо, - ответил Антон, откидываясь на спинку кресла. Привычно сложил руки на груди. – Сам я веду всего два дела, остальное – у сотрудников. Можно сказать, взял отпуск. Несмотря на напряжение, Ник невольно хихикнул. Два дела, по каждому из которых Антон, можно не сомневаться, выкладывается по полной. И это у него отпуск называется. Ага, ага. - Как поживаешь сам? – безупречно вежливо поинтересовался Антон. – Всё хорошо, все здоровы? Он улыбался, обаятельно и в высшей степени приятно. Ник почувствовал, как перехватывает дыхание. «Антон не знает, - твердо сказал он сам себе. – Ему неоткуда знать про ситуацию с Алисой». Да, но про отца-то он в курсе. Про семью Ника. Все здоровы – это могут быть и коллеги, и друзья. Нет нужды накручивать себя. Антон, продолжая улыбаться, вопросительно поднял брови. Но Ник давно знал: единственный способ не проиграть в этой игре – отказаться садиться за стол. - Пять минут, - тихо попросил он. – Пять минут, Антон. И я все тебе объясню. - Почему мне кажется, что удовольствия от истории я не получу? Но, вопреки словами, взгляд Антона смягчился. И в позе, вместо выверенного спокойствия, появилась обычная человеческая усталость. - Потому что так оно и есть, - виновато пробормотал Ник, глядя в чашку. Потом все-таки неуверенно поднял глаза, и понял, что Антон улыбается. Всего секунда, прежде чем маска снова вернулась на лицо. Но эту-то то секунду у Ника уже не отнять. Они молча пили чай, думая каждый о своем. На улице, на площадке, с визгом носились дети. «Моя очередь! Нет моя!» - доносилось сквозь приоткрытое окно. Ник погладил большими пальцами остывающие бока чашки, тихонько вздохнул. - Только выслушай сначала до конца, хорошо? – твердо попросил он. – Потом… выскажешься по полной. Ник потерпит. В конце концов, слова – это только слова.