Ветер нельзя запретить

Пустота. Как же он устал. — Друзьях? Так вы их знали? Он слышит эти слова уже в который бесчисленный раз. И он всё так же не хочет вспоминать. — Да надеюсь. А вам-то что с того? Пожалуй, мне пора. — Постойте! Здесь прах моих родителей… Бард не желает более слышать о них, неужели не ясно? Опять. — Твоих? — давит он через силу, будто ещё способен удивляться. — Тебя зовут Икар? — О да! Вы их и вправду знали! — И лучше мне уйти… — Пожалуйста! Прошу! Хоть что-то расскажите… Из груди Барда рвётся тяжелый вздох. Он попал сюда давно, но время и не двигалась с места. Он не смог бы сказать, что случилось, да и спрашивать было некому. Раз за разом он возвращался назад. Пустынное кладбище, мерцающий край Купола и полные восторженной надежды глаза мальчишки. Бард каждый раз отказывал ему. Меньше всего на свете он хотел возвращаться в ушедшие дни. Из раза в раз глаза мальчишки меркли, серели и… мир ломался. Оглушал криком миллионов сгорающих птиц. Резал по сердцу острейшим ножом, заливая грудь кипящей алой кровью. Трескался мириадами сверкающих острых осколков. Тишина. Все начиналось сначала. «Друзьях? Так вы их знали?». Он будто в клетке или водовороте. В ловушке. Будто на шее затягивается петля. Бард бы закричал. Но в горле сухо… Их разговор снова и снова, на повторе. Бесконечно. За что? Его трясёт и скоро он сдастся, сломается как всё вокруг. Икар смотрит на него с такой искренней надеждой, так светло и наивно просит. У Барда у самого разрывается сердце каждый раз, когда приходится отказывать ему. Бард ведь так и смог вытравить из себя застарелую тоску, он ведь любил его родителей. Но возвращаться, снова добровольно связываться с прошлым… Выше его сил. Он знает, что будет слишком больно. Хотя есть ли у него выбор? Неужели решили за него? Пустота. Он устал сопротивляться. — Возможно, но не здесь и не сейчас. И мир не распадается на части.