4:43. Часы остановились

Первая.

      Хёнджин аккуратно ступает по ледяному полу кухни босыми ногами. Дрожит, морщится от холода, скрипит зубами. Переводит сонный взгляд на открытое окно. Он улыбается уже посиневшими губами от своих немного грустных воспоминаний. На безоблачном ночном небе горят далёкие звёзды. Они вырисовываются в созвездия. Такие красивые, чистые. Как Феликс. Его веснушки тоже соединяются в причудливые, но не менее прекрасные созвездия. Но эти звёзды, — веснушки, — можно потрогать, погладить, расцеловать и любоваться ими в любое время дня и ночи, радуя глаза.       Сейчас же, в глаза Хвана лезут лишь собственные спутанные волосы. Он внимательно смотрит на минутную стрелку настенных часов. 4:43. — Так поздно, что даже рано, — устало усмехается блондин и подходит к кухонному столу, на котором стоит вскипевший чайник. Хёнджин глубоко задумывается о том, что можно погреть руки и сварить кофе, а можно сварить руки и доесть оставшийся кофе в сухую, ведь в животе уже три дня болезненно урчит. Отогнав последнюю мысль, он томно вздохнул. — Как же скучно…       Хёнджин берёт дрожащими руками две цветастые кружки с картинками. На одной кружечке изображён пушистый спящий кот, а на другой потёртая картинка забавного хорька, у которого Хван сцарапал ухо в очередном приступе. В кружку с котиком он насыпает немного кофе с тремя таблетками сахарозаменителя, а в другую лишь кофе. В его квартире не было обычного сахара, ведь приторных губ Феликса вполне хватало. Но это было раньше. Сейчас блондин одергивает себя, чтобы не всыпать в себя всю упаковку подсластителя. В горячий напиток, предназначенный для младшего он наливает молоко, которое с сегодняшнего дня стоит на замёрзшем подоконнике. Ли терпеть не мог горький вкус кофеина и смешно морщился от каждого глотка, поэтому приходилось разбавлять наслаждение молоком или сливками.       В дверь промёрзлой квартиры неожиданно тихо постучали. Хёнджин, как только услышал лишний шум на лестничной клетке, быстро подошёл к двери, шлёпая ногами по морозному паркету. Привычка не смотреть в глазок прежде, чем открыть дверь, поселила в сердце парня мучительную надежду и часто пугала соседей, которым нередко попадало дверью по подставленным конечностям. — Феликс вернулся, Феликс вернулся, — в тысячный раз проносилось в голове Хвана. Он нервно проворачивает заедающий замок и распахивает дверь, ударяя ей об стену подъезда. Мягкая улыбка моментально спадает с лица Хёнджина, словно сейчас произошло главное разочарование в его жизни. В каком-то смысле это и случилось. — Доброе утро, Джинни, — на пороге мнётся замёрзший Ли Минхо. Они дружат больше пяти лет, но он ещё никогда не заходил настолько рано. На его лице была явно натянутая улыбка. — Позволишь зайти?       Хёнджин промолчал, но отошёл в сторону, впуская парня в свою холодную квартиру, где по полу бродил жуткий сквозняк. На его покрасневших глазах стали собираться чистые слёзы, ведь он ждал прихода другого. Минхо мысленно надеялся, что не вызовет своим приходом слёз младшего, но ошибся. Ошибся в очередной раз. Заходя в дом, Ли обдумывал, с чего начать диалог, но слова сами вырвались из глотки, цепляясь за искалеченные участки чужой кожи: — Хёнджин, твои руки… Что ты… — Ли испуганно оглядел бледные запястья младшего, чуть было не хватаясь за них. На них краснели свежие длинные царапины. — Где все бинты.? — Я… — блондин замолчал, подбирая слова, чтобы оправдаться. Виновато опуская взгляд в пол, он прошептал, — Прости, Минхо, я не хотел… — Ничего, Джинни, всё хорошо. Давай я тебе сейчас всё обработаю, — Минхо быстро скинул с себя потрёпанный рюкзак, закинув его в угол рядом с дверью, нервно снял свою шуршащую, совсем не согревающую куртку и повесил её на крючок вешалки, что стояла совсем пустая. Скинув с ног летние кеды, надетые совсем не по погоде, старший ужаснулся, ощутив приливающую бодрость. — Боже, да у тебя здесь дубак! На улице, кажется, не настолько холодно!       Ли быстро побежал на кухню, чуть не поскальзываясь возле подоконника, и с хлопком закрыл открытое окно, удивляясь тому, что младший до сих пор не отморозил себе конечности. На улице поздняя осень, совсем не тепло. На опавших листочках уже лежал первый снег. — Зачем же ты открыл окно в такой холод? — Минхо оглядел Хвана, который сжался в испуганный комочек, боясь шелохнуться. Он выглядел крайне опустошённо, будто из него высосали всю жизнь, оставляя лишь болезненно худое тело. — Мне было жарко, — выдохнул блондин, не поднимая взгляда на Минхо. Ли зацепился взглядом за дрожащие плечи, прикрытые лёгкой тканью футболки и тяжело выдохнул. — Джинни, скажи честно, — старший сделал пару аккуратных шагов к Хёнджину, нежно обнимая его, поглаживая по спине и утыкаясь носом в выпирающую ключицу. Хван невероятно похудел и норовил проткнуть выпирающими косточками старшего. — Пожалуйста…       Младший тихо всхлипнул, опуская тяжёлую голову на подставленное плечо друга. Он скучал… Так скучал по тёплым объятиям… Таким искренним, что хотелось раствориться в чужих согревающих руках каждый раз, когда его хоть кто-то обнимал. Живые люди оказывались намного лучше и приятней, чем бездушные, набитые синтепоном игрушки, у которых хотелось оторвать глазки-пуговки, чтобы они не наблюдали так пристально. — Я испугался, что ничего не чувствую, словно я давно умер. Я прислонил руку к горячему чайнику, но мне не было больно. Потом я… — младший замолчал, вновь всхлипывая, — Я порвал все бинты на руках и… Так получилось. — Хёнджин… — Но я вновь ничего не почувствовал… Я открыл окно, думая, что почувствую что-то, но… Совсем ничего… Мне было так страшно, ты не представляешь, — кофта старшего стремительно намокала от горячих слёз, а на плечах расцветали красные следы от цепких пальцев Хвана.       Минхо было мучительно больно видеть младшего таким. Он отчаянно сдерживал накатившие слёзы, натягивал ласковую улыбку, давал неоднозначные ответы, а потом… А потом он взрывался. Взрывался до крови на стене незнакомой многоэтажки, что попадалась по пути домой, до ссадин на костяшках, до заплывших глаз и искусанных губ, до сбитого дыхания в подушку и странных зарисовок в личном дневнике. А затем, когда волна безмолвной истерики заканчивалась, он выкуривал сигарету на балконе, хоть и не курил совсем, сворачивался в клубок на полинявшем диване, гладил своих кошек и упорно ждал. Ждал сна, новостей, друзей, утра и похода к убитому (буквально мёртвому) горем Хёнджину. Это стало так обыденно для Ли, будто так было всегда, но образ улыбающегося веснушчатого парня в голове возвращал в реальность. — Пойдём, я обработаю твои руки, — у Минхо голос осип, а ком слёз не сглатывался. С кончика носа скатилась одинокая слеза, попавшая Хвану за воротник футболки. — Прости… — Извини, но за что? — Прости меня, Минхо! — младший резко сорвался на крик, чувствуя на себе огромнейшую вину за то, что сейчас происходит с ним, с друзьями и Феликсом. — Ты не должен! Ты правда не должен это делать! Почему ты так стараешься?! — Хёнджин, а почему я не должен это делать? Я ничего не могу сделать ни для тебя, ни для Феликса… Мне жаль, что я не в состоянии вытащить тебя… Все наши друзья и, я в том числе, каждый день обзваниваем участки полиции, больницы, даже морги… Как и ты, мы боимся не найти Феликса, но мы так же не хотим, чтобы ты умер у нас на руках! — Минхо не выдержал, стал говорить всё, что думает, удерживая ослабшего Хвана в своих руках. Сердце больно сжималось, жадно обливаясь кровью. — Пожалуйста, будь сильным для Феликса. Мы обязательно найдём его, обещаю. — Минхо, три месяца прошло… Целых три месяца… И ничего, — Хван обречённо вжался в старшего. — Боюсь, что все службы спасения скоро внесут меня в чёрный список, — сдавленный, почти неслышный хриплый смех пронзил горло. — Мы найдём его, слышишь?! Даже не думай сдаваться, — Ли отстранился от бледной шеи младшего, хватая его худые плечи, несильно сжимая их пальцами и легко потряхивая, дабы привести хоть в какие-то чувства, оставшиеся в теле Хёнджина. — Ты нужен ему, понимаешь? Нужен, как никто другой.       Хёнджин заглядывает в столь уставшие глаза, наполненные слезами. В них столько боли, печали и страдания, что парню ничего не стоит захлебнуться в них. В голове тысяча и одна мысль, но на языке лишь осадок извинений. С длинных ресниц старшего срывается слеза, а Хван тянется оледеневшей рукой к чужой щеке и легко смахивает её. — Прости меня… Я не должен был это говорить, — Хёнджин откачивается на пятках назад, внимательно наблюдая за бегающими глазами Ли. — Прости… — Ты тоже извини, я не хотел тебя обидеть, — Минхо наконец отцепился от младшего, рвано выдыхая и утирая ребром ладони влажные дорожки слёз. После недолгого молчания, Ли неожиданно задал вопрос, с серьёзным видом глядя на настенные часы. 4:43. — Ты спал сегодня? — Я не хотел… А ты? — Хван тоже уставился на минутную стрелку, что не сдвинулась с места. — Не волнуйся, я поспал. А теперь пошли в комнату, я обработаю твои руки и посижу рядом, пока ты не заснёшь, — мягко сказал Минхо, прекрасно зная, что Хёнджин не спит уже вторые сутки, как сказал Чанбин, после того, как заметил свет на кухне в чужой квартире, когда возвращался домой из студии.       Минхо действительно спал. Только не по своей воле. Он не смог заснуть после множества сообщений Сынмина о том, что он чувствует себя так, будто скоро произойдёт что-то хорошее. Сынмину можно верить, его предсказания всегда сбываются. Есть в нём та необъяснимая сила, которой нет у других.       К его словам старший всегда относился довольно скептически, но в этот раз Минхо заставил себя поверить в сказку, поэтому этой ночью он долго ворочался на своём полинявшем диване, поглаживал мягкий животик одного из котов и слушал ночные голосовые сообщения Джисона, в которые он вкладывал всю свою душу и дыхание. Он тихо напевал мелодию из какого-то короткого сериала, который посмотрел в жутком стрессе. Когда дыхания Хана хватило только на забвенное сопение, Ли быстро поднялся с дивана, размял кости, нервно бросил в потрёпанный рюкзак зарядку, телефон, блокнотик, несколько пачек с бинтами и немного мелочи, чтобы хватило хотя бы на короткую поездку в один конец. Наспех надевая помятую одежду, Минхо выбежал из дома, чтобы успеть на нужный поздний автобус. Спустя минут двадцать с момента выхода из дома он приехал на студию Чана, где застал ещё и полу-спящего Чанбина. Помещение освещали лишь дешёвая настольная лампа и свет, исходящий от двух мониторов. Минхо вошёл в студию и кинул взгляд на Со. — Мне бы его спокойствие, — грустно усмехнулся Ли, тяжело опускаясь на мягкий кожаный диван, позади офисного кресла, на котором медленно развернулся Чан, отрываясь от аппаратуры. — Минхо, он за сегодняшний вечер дописал три текста, на которые я ещё даже не накидал биты. Он переживает не меньше нас, — Крис устало осмотрел младшего, что сонно покусывал губы, ожидая чего-то. — Так каким ветром тебя надуло? Время давно не детское. — Я в курсе, — Минхо протяжно выдохнул, молча проглотив слова Чана. — Помнишь, Сынмин писал сегодня, что у него есть хорошее предчувствие? — Да, кажется, припоминаю. — Ты не думаешь, что это как-то связано с Феликсом…?       Чан задумчиво направил свой взгляд на Чанбина. Тот приоткрыл глаза, устало потёр переносицу, чтобы снять напряжение и тоскливо вздохнул. — Минхо, мы будем безумно рады любым новостям о нём, но сейчас нам всем нужно отдохнуть, — Со зачесал пятернёй густые волосы назад и хрустнул шеей. — Он прав. Мы не можем знать наверняка, — Крис развернулся на кресле и стал сохранять все созданные ранее файлы на своём ноутбуке, внимательно пересчитывая их и закрывая разные программы. — Ты сегодня налегке? — Чан, я не хочу спать, — зашипел Минхо, показывая своё недовольство. — Приму это, как да, — старший тепло улыбнулся, выключая всю аппаратуру и прибирая на рабочем столе. Вновь разворачиваясь к дивану, он снял с себя наитеплейшую объёмную толстовку, оставаясь лишь в тонкой футболке и накинул на Ли, который не захотел даже двигать руками, чтобы отвергнуть этот жест заботы. — Спокойной ночи, Минхо. — прошептал Чан и взял со стола телефон, проверяя новые сообщения. — Вот же… Сказал ведь, что не хочу спать… — Хватит бурчать уже. Закрывай глазки и спи, — цокнул языком Чанбин, отворачивая голову в сторону входа. — Иначе я тебе их самостоятельно выколю, — в его голосе не было угрозы, ведь это по большей части просто шутка. Шутка, над которой никто не смеётся.       Ли не заметил, как сон окутал его своими цепкими лапами. Сны были хмурыми, настолько печальными, что Чану даже пришлось несколько раз смахивать маленькую слезу с щеки младшего. Через пару часов парня толкнули в ребро, заставляя испуганно раскрыть глаза, и вслушиваться, как тёмное очертание одного из парней быстро и несвязно шепчет о том, что им надо срочно уйти, а после растворяется в дверном проёме. Минхо спорить не стал — сразу из студии направился к Хёнджину, забыв отдать Чану кофту и чувствуя, как желудок буквально выворачивает изнутри.       И вот он сидит на чужом диване напротив Хвана, вытирающего остатки слёз, и подавляет странную тошноту, подкатившую к глотке. Эта тошнота вызвана неизвестным предчувствием, покрытым постоянным голодом. Минхо игнорирует все свои мысли и осторожно капает на исцарапанные руки парня прохладной перекисью и наблюдает, как она затекает в ранки и тихо шипит. Хёнджин в мгновение сводит брови к переносице и тоже начинает шипеть, только немного громче. — Больно? — поднимает взгляд Ли, удерживая руку младшего, чтобы тот не двигался. Блондин не успевает кивнуть, а Минхо продолжает. — Это напоминание о том, что ты живой.       Хван лишь промолчал, громко сглатывая вязкую слюну. Минхо поднялся на ноги, похрустывая коленями и на мгновение вышел из комнаты, отправившись за бинтами из своего рюкзака. Вернувшись в комнату, он пошуршал двумя упаковками и открыл их. Разматывая длинную полосу ткани, он беспокойно прошептал: — Если вдруг тебе станет больно или туго, то сразу скажи мне, ладно?       Хёнджин заторможенно кивнул, подставляя запястье под дрожащие руки, держащие бинты. Минхо обернул искалеченную руку и порвал конец бинта, заматывая кончики в разные стороны и туго затягивая. Хван приглушённо пискнул, но тут же прикусил губу, не желая тревожить Минхо. Ли только вздохнул, ослабляя бинт и завязывая аккуратный узелок с бантиком. С другой рукой он проделал ту же операцию, стараясь быть бережным и нежным. — Спасибо тебе… И ещё раз извини, я больше не буду так делать, — Хван слабо улыбнулся и стал разглядывать маленькие бантики на своих руках. Он всё-равно не совсем понимает, для чего Ли делает всё это, но ругаться совсем не хочется. Он слишком виноват перед ним, чтобы что-то говорить. — Не за что, — старший тепло посмотрел на Хёнджина и скатал оставшийся мусор в руках, откладывая его в карман тёмных повседневных джинс. — И ещё… Мне жаль, что я так разрыдался перед тобой… Пойми, это вышло из-за того, что я очень боюсь за него и чрезмерно скучаю… — оправдывался Хёнджин и скрёб ноготками мягкую ткань дивана. Конечно, Минхо совсем не злится на него, ведь сам показал себя не с самой жёсткой стороны. — Я понимаю, не надо оправдываться, — Хёнджин на эти слова сверкнул благодарными глазами.       Минхо внимательно наблюдал, как младший сонно хлопал глазами и зевал, прикрывая рот забинтованной рукой. Ли не выдержал уже через две минуты. Он встал с дивана, чтобы отыскать диванную подушку. Она небрежно была закинута под рабочий стол, на котором были разложены смятые карандашные рисунки со следами пролитого кофе. Легко взбив её, чтобы та стала помягче, он положил её за Хвана и аккуратно опрокинул парня на спину, ласково поглаживая его по отросшим волосам. Кремовый плед был резко поднят с холодного пола и уложен на подрагивающего Хёнджина. Ли тихо присел на колени возле дивана, похлопывая младшего по худому предплечью, чтобы тот быстрее заснул. Хёнджин тяжело дышал, почти задыхался, испуганно вздрагивал, оглядывая обеспокоенного Минхо и хватая его за руку.       Ли наблюдал за Хваном, пытаясь не сомкнуть уставших глаз и дожидался сна младшего. Парень некоторое время лежал спокойно, медленно разжимая свою руку, тем самым освобождая запястье старшего. Перед тем, как окончательно провалиться в сон, Хёнджин приглушённо, почти скуля позвал Феликса по имени, позволяя последней слезе скатиться по виску и пропасть в густых волосах.       Минхо грустно шмыгнул носом и освобождая свою руку из холодных ладоней, тихо прошептал: — Сладких снов, Джинни.       Парень встал на дрожащие ноги и посмотрев на подрагивающие во сне влажные ресницы Хвана, вновь мысленно пообещал сделать всё возможное для того, чтобы найти младшего любой ценой. Не счесть, сколько подобных обещаний было за эти долгие три месяца. Семь парней отчаянно терроризируют разные номера служб спасения, но никто ничего не знает и делать свою работу не собирается, блокируя надоевшие номера. Джисон несколько раз устраивал скандалы по этому поводу, чуть не бросаясь на сотрудников, но охрана каждый раз выводила его под руки.       Тем временем на пустой кухне разрывался телефон Минхо от звонков. Услышав тихую вибрацию за пределами комнаты, Ли медленно поплёлся на кухню и взял мобильник со стола в руки, сразу принимая звонок от старшего. Никто не может так терзать его звонками, кроме Чана. — Извини, что случилось? — непринуждённо задал вопрос Минхо, вглядываясь в кружки с остывшим нетронутым кофе. — Минхо… — из трубки послышался всхлип, смешанный с эхом, заставляя Ли удивлённо округлить глаза, сильнее прижимая телефон к уху. — Феликс…здесь.       Сердце Минхо пропустило удар. Казалось, что этот удар был жизненно необходим. Услышав имя младшего, у него подкосились ноги, поэтому ему пришлось облокотиться на шатающийся стол. К горлу подкатил новый ком слёз, а руки норовили выронить трубку. Так долго он желал это услышать, мечтал, грезил, но сейчас, когда он наконец исполнил своё желание — не знает, как вести себя. Мысли резко разлетелись, разбиваясь вдребезги об стенки черепа. — К-как? Вы его нашли…? — голос сильно дрожал от услышанных слов. Рваный всхлип сопроводил его вопрос. — Чан, прошу, расскажи, что произошло? И почему же ты плачешь? — В четыре утра сорок три минуты Феликс… Он… — Крис не смог договорить, жадно втягивая через нос запах формалина, стараясь насытиться кислородом. — Что? Что в четыре утра произошло? — Ли вслушивался в тягостное молчание, пока по его губам стекали горячие слёзы. Минхо не выдержал этого белого шума из трубки. — Не молчи! — Не говори пока Хёнджину… — Чан впервые не мог совладать с эмоциями, поэтому предпочёл сначала собраться с мыслями. — Так попросил Феликс. — Да что я не должен ему говорить! Я не понимаю! Что с Фел-, — по полу тихо зашлёпали чужие стопы, заворачивая на кухню. В дверном проёме стоял растрёпанный Хёнджин, растерянно бегая глазами по заплаканному лицу Минхо, который стоял, нагнувшись к столу и глядел на него с испугом и паникой, роняя на деревянную поверхность солёные слёзы. Их взгляды встретились, а губы старшего задрожали, не зная, как теперь оправдываться. Телефон выпал из трясущихся рук, ударяясь об пол корпусом. Быть может, Чан сейчас оглох. — Чёрт…       Хван быстро перевёл взгляд с глаз Ли на экран маленького телефона, на котором высвечивался непродолжительный звонок с контактом по имени: «Крис». Минхо судорожно вдыхал воздух и медленно осел на линолеум, держась за край шатающейся мебели. Он не знал, что теперь делать, поэтому позволил Хвану действовать так, как тот посчитает нужным. Хёнджин присел на корточки и взял телефон с пола, сразу прикладывая его к уху и слушая едва слышные всхлипы. — Приезжай сейчас в больницу, где работает мама Чонина, сам всё поймёшь, — стискивая зубы прошептал Чан. — Будь осторожен, — и бросил трубку.       Хёнджин поднял опухший взгляд на Минхо, смотря с немым вопросом и всё сильнее сжимая чужой телефон в руках. Ли чувствовал себя так, будто его пропустили через ручную мясорубку, не оставив ни единого ноготка. Хван резко встал на ноги, выпрямил плечи, глубоко вздыхая. Осмотрев Минхо, он спросил, как ни в чём не бывало: — Что он сказал тебе? — это прозвучало так холодно, что по позвоночнику Минхо прошлась дрожь. — Минхо, пожалуйста, ответь, — Хёнджин остекленел, разбился, погиб. Но лишь на мимолётное мгновение. В его слезящихся глазах всё ярче стало отражаться мрачное окружение. — Джинни, извини, я не знаю, что тебе ответить, — Ли приложил ладони к горящим щекам, размазывая влагу по лицу. В голове не было и намёка на объяснения.       Хёнджин больше ничего не сказал. Он крепко сжал губы в тонкую полосу, молча развернулся к выходу из кухни и поплёлся обратно в комнату, оставляя старшего на полу. Минхо точно знал, что Хван не пустит это дело на самотёк, поэтому он довольно резво встал в полный рост, собираясь пойти вслед. В глазах резко потемнело, вынуждая его вновь ухватиться за край бедного стола. В другой ситуации он бы задорно посмеялся с глупой шутки про старость, но сейчас не было смешно совсем. Наконец встав прямо и вытерев рукавами чужой кофты слёзы, он направился в комнату, изображая чистое спокойствие. В тёмной гостиной, которая служила ещё и спальней, уже судорожно одевался на выход Хёнджин. Ли тяжело прислонился плечом к косяку двери, наблюдая за беглыми движениями младшего. — Куда ты сейчас пойдёшь? — осипшим голосом спросил Минхо. — В больницу. Чан звучал очень убедительно, — Хёнджин был абсолютно серьёзен и даже не посмотрел в сторону старшего. — Я не знаю, что произошло, но я уверен, что это важно. — Ты прав… Произошло что-то важное, — шмыгнул носом Минхо, надеясь, что Чан не разозлиться приходу Хёнджина. Он ведь прекрасно должен понимать, что Ли не имеет права запрещать Хёнджину знать ту правду, которую сам Минхо не до конца понимает и осознаёт. « — Почему он плакал…? Впервые услышал, как он дал волю слезам. Но зачем он сказал мне какое-то время и запретил говорить Хёнджину, что Феликс нашёлся? Время, связанное с Феликсом… Нет, этого не может быть… Он не может…» — рассуждал просебя парень, не желая верить собственным мыслям. Такие мысли изредка поселялись у него в голове, пожирая все надежды, но он их почти сразу отгонял, но сейчас, сопоставив слова старшего и его эмоции, то… В это верить не хотелось.       Когда они вместе вышли на улицу, в лицо подул морозный утренний ветер, рассыпая по щекам мелкие капли прохладного дождя, перемешанного со снежинками. Небо затянулось хмурыми тучами, не пропуская ни один тёплый луч солнца, что мог бы заботливо согреть замёрзшие руки. Под ногами противно хлюпала грязь и мерзкая слякоть от первого снега. Парни быстро шагали по тротуару, засунув ладони в большие карманы курток, стараясь хоть немного отогреться. Хёнджин хмурился, закусывал губу и сжимал в длинных пальцах звенящие ключи от своей квартиры, имитируя своеобразный кастет. Минхо встревоженно косился на него, пытаясь понять, что он сейчас чувствует, точно зная, что ничего хорошего. Они словно идут с завязанными глазами и не знают, чего ожидать. У каждого из них есть лишь жалкие догадки. — Хёнджин, ты как? — осторожно спросил Ли, стараясь поспевать за широкими шагами младшего. Глупый вопрос, банальный. Но Минхо нужно было лишь убедиться. — Не знаю, — Хёнджин неоднозначно пожал плечами, немного замедляясь. Облизав пересохшие губы, он продолжил. — Что на счёт тебя? Я довольно сильно испугался, когда застал тебя на кухне. —…Ты злишься на меня? — на эти слова Хван по-доброму расплылся в слабой полуулыбке и резко остановился вовсе, поворачиваясь всем телом к старшему и кладя на его плечи свои тяжёлые руки. Под пальцами неприятно зашуршала ткань чужой куртки.  — Ты правда думаешь, что я разозлился на тебя? Минхо, сейчас я думаю лишь о том, что случилось у ребят, раз кто-то из них попал в больницу. — Ты прав, должно быть, я слишком преувеличиваю после зрительного контакта со столом, — Минхо грустно улыбнулся, стараясь отвлечь себя от ужасных мыслей, что походили на ночной кошмар. Выдыхая тёплый пар, он отстранился и произнёс. — Пошли скорее, мы теряем время.       Хёнджин незамедлительно кивнул и они продолжили свой путь к огромному зданию больницы. Чем ближе они подходили, тем страшнее становилось. Вены больно пульсировали, а голова кружилась в предвкушении. Минхо искренне молился, чтобы его мысли не стали явью. Они были в этой больнице бесчисленное количество раз. Облазили все деревья вокруге, посидели на всех скамейках и прочитали все глупые стихи на тонких досках. Заучили все чёрные входы и выходы, подружились со всеми работниками и побывали на всех этажах огромного здания. Но в этот раз всё бы по-другому. Было страшно, тревожно и тошно от собственных догадок.