4:43. Часы остановились

Вторая.

      В больнице парней сразу встретили унылые стены, пропахшие формалином и впитавшие в себя сотни историй заболеваний. В длинных коридорах разносился стук от каблучков на дамских туфельках и тяжёлое грохотание колёс тележек, на которых развозят еду и различные медикаменты. Хван почувствовал, как голова стала идти кругом, подгоняя к горлу тошноту. Усталость медленно отошла на второй план.       Поддерживая за руку совсем ослабшего Минхо, Хёнджин подвёл его к ресепшину. Там, склонив голову над документами сидела знакомая женщина. Её спина устало округлилась, а квадратные очки совсем сползли на нос. Парень негромко кашлянул в кулак, тем самым привлекая внимание госпожи Чхве. Подняв голову, она неспешно поздоровалась, а после её губы растянулись в бледной улыбке. Она стала задавать частые вопросы, касающиеся их визита, внимательно оглядывая парней с головы до ног, задерживая свой взгляд на покрасневших глазах каждого из них. Хёнджин, оставивший Минхо позади, неоднократно оборачивался на него, выискивая в его помутневших глазах ответы. — Минхо, он говорил, что произошло? — старший не успел ничего сказать. Хван, не дожидаясь ответа, задумчиво почесал нос и полез в карман куртки за почти разряженным телефоном, чтобы позвонить Чану. Ли тяжело вздохнул, не желая тревожить старшего напрасными звонками. Аккуратно сдвинув Хвана в сторону и становясь на его место, он недолго смотрел в пол, тяжело дыша и собираясь с мыслями. — Мы пришли навестить Ли Феликса, мы его друзья — Ли Минхо и Хван Хёнджин, — парень неуверенно взглянул на побледневшего Хёнджина. Растерянность в глазах младшего наводила неумолимую тоску.       Ли, неожиданно для самого себя, стал вырисовывать в голове печальную картину. Оледеневшие руки неживого Феликса и жгучие слёзы Хвана стали одним целым, провожая угнетённого парня в свежую могилу под похоронный марш. Хуже уже некуда. Минхо пару раз тряхнул головой, растворяя все образы в голове и испуганно посмотрел на госпожу Чхве, что упорно сверлила взглядом Хёнджина. Казалось, словно в теле Хвана вот-вот откроется сквозная дыра, из которой кровавой кашей потекут органы. Она под нос шептала имена, пробуя их на вкус. Феликс, Хёнджин, Минхо. Старший мгновенно потерял глаза женщины из вида. — Ф-Феликс…? Ты уверен…? — неверяще шептал парень, не приходя в себя. Он с надеждой переводил бегающий взгляд то на застывшего старшего, то на госпожу Чхве, которая вновь отвлеклась на свои документы, что-то вычитывая. Наконец Хёнджин почувствовал то, о чём так яросто желал… Приближение долгожданной встречи с любимым. — Он правда здесь…? — Ах, кажется, Чонин говорил, что вы придёте, — она подняла взгляд и тяжело посмотрела на потрёпанных парней, старательно игнорируя все вопросы Хёнджина. — Вам выдать халаты, которые он для вас принёс? — Халаты? — Минхо потупил взглядом в стол, застеленный исписанной бумагой, зажато переминаясь с ноги на ногу. В больницах не бывает ничего чистого. Бумага использована, одежда перепачкана в разных жидкостях, а мозги пациентов промыты мутной водой. Уши на минуту заложило, поэтому парень продолжал молча стоять, не в силах что-то сказать. — Если вас не затруднит… — встрял Хёнджин, начиная ощущать биение собственного сердца. Впервые за продолжительное время он почувствовал себя живым изнутри. А причиной этого стала не боль, а… Феликс. Именно он заставлял Хвана жить всё это время.       Женщина с большим усилием открыла один из скрипящих ящиков в столе и достала оттуда пару сложенных белых халатов, вручая их глядящему в пустоту потерянному Минхо. Хёнджин тут же забрал у него халат, лежавший сверху. Между сложенными вещами лежала маленькая записка на обрывке бумаги, которая гласила: «Пожалуйста, отдайте Ли Минхо и Хван Хёнджину, когда они придут навестить Ли Феликса».       Текст записи был аккуратно выведен почти каллиграфическим почерком Чонина. Минхо тревожно прочёл содержимое записки, хмуро сводя брови к переносице. Некрасивые складки на лбу быстро сгладились, когда его взгляд зацепился за улыбающийся смайлик в самом углу. Судя по небрежности линий, эта нелепая каракуля принадлежит Джисону. Уголки губ Ли сами по себе потянулись вверх, ощущая, как смертельная паника постепенно покидает его тело, оставляя после себя лишь головную боль и пульсирующие глазные яблоки.       Хёнджин не обратил внимания на помятую записку, полностью окунувшись в свои безопасные мысли. В голове всё ярче возникал образ его веснушчатого лучезарного парня, запертого в четырёх стенах своей прохладной палаты. Теперь Ли предстаёт, как «сиротские слёзы», несмотря на то, что ещё утром Хван сравнивал его с наикрасивейшими созвездиями на тёмном небе. — Палата двадцать пятая, — госпожа Чхве больше ничего не сказала, открывая толстый журнал посещений и вписывая сегодняшнее число, и имена парней. Они поставили свои размашистые подписи, крепко сжимая выданную ручку в пальцах.       Хван случайно измазал ладони в чернилах, когда дорисовывал последний завиток в своей подписи. Отойдя от стойки, он низко поклонился, желая скорее сдвинуться с места, ведь чувствовал, словно прирастает к бетонному полу. Не дожидаясь задержавшегося старшего, Хёнджин направился по длинному коридору к лестнице, по дороге нетерпеливо скидывая с себя измятую куртку и заменяя её больничным халатом. Минхо вновь пришлось догонять младшего, пока тот не ушёл без него, нелепо врезаясь во встречных людей, пока Хван изящно лавировал среди них, оставляя после себя лишь лёгкий ветерок.       Когда парни зашли на нужный этаж и подошли к палате, глаза Хёнджина судорожно пробежались по друзьям. Здесь были все, кроме Феликса. Эмоции парней были настолько разными, что вопросы сами по себе залезали в голову. Чанбин и Джисон взволнованно переглядывались, игриво подмигивали друг другу и перекидывались короткими фразами через сидящего между ними замученного Сынмина. Не трудно догадаться, что старшие стали действовать Киму на нервы своим шумным поведением, и поэтому он держал их обоих за предплечья, раздражённо сминая в руках их халаты. Через пару мест от них смиренно сидел замолкший Чан. От его слёз остались только солёные дорожки на щеках, ледяной блеск покрасневших глаз и слипшиеся между собой ресницы. Взглянув на него, можно было подумать, что он строг, груб и серьёзен, но сложенные руки на груди лишь защищали трепещущее сердце, что норовило выскочить из грудной клетки. Напротив старшего стоял хмурый Чонин, который нервно перебирал свои разноцветные браслеты на запястьях и считал свисающие ниточки.       Хёнджин невольно вздрогнул, когда к нему направился сосредоточенный Ян, крепко хватая за руку и щупая бинт, что виднелся из-под длинного рукава. Он потащил парня за собой мимо палат, отобрав чужую куртку и неаккуратно кинув её в лицо Джисону, Чонин завернул за угол длинного коридора, ведущего в разные стороны. Хван привалился к выбеленной стене, ощущая спиной её приятную прохладу. Худые руки младшего опустились на напряжённые плечи Хвана, слабо массируя мышцы под пальцами. — Привет, хён, — слабо улыбнулся парень, заглядывая в бездонные зрачки старшего. — Думаю, ты уже догадался, что Феликс нашёлся, — на раскрасневшихся глазах Хёнджина неожиданно начали собираться нежеланные слёзы. — Прошу тебя, только не плачь, — Хван почувствовал бережные похлопывания младшего по плечу. — Хён, я знаю, насколько сильно ты ждал этого, но сейчас лучше не плакать и собраться с мыслями, ладно?       Парень доверчиво быстро закивал головой, словно одного раза не было достаточно, вдумываясь в услышанные слова. «Не плакать и собраться с мыслями…» — отбивало в голове. Вытирая навернувшиеся слёзы ребром ладони, он больно прикусил губу, чтобы не заставлять друга смотреть на то безобразие, в которое превратилось его лицо. Вдохнув чуть больше желанного воздуха, Хёнджин прошептал: — Почему… Чан плакал? Что с Феликсом? Скажи, он цел? — быстро затараторил он, стараясь не сойти с ума. — Чан перенервничал и устал, поэтому эта новость даётся ему нелегко, — младший тоскливо опустил голову, не в силах более смотреть в глаза Хвана, но его голос снова принял серьёзный тон. — На счёт Феликса… — Умоляю, скажи, что с ним? — Хван вцепился в худые плечи друга, смотря с безграничной надеждой в лисьи глаза, когда тот поднял голову, вглядываясь в лицо старшего. — Мама сказала, что он в достаточно плохом состоянии, но «слишком волноваться не нужно», хотя это лишь обыденные врачебные фразочки. За эти пару месяцев он пережил столько стресса, что сейчас его нужно отгородить от всего того, что может принести ему малейшую боль. Пойми, ему нужен отдых и покой, и… — он резко замолк, тщательно подбирая слова. Хёнджин не перебивал, внимательно слушал, ждал. — И он сказал, что не хочет, чтобы ты его видел…в таком состоянии. — Я не понимаю… — Так пожелал Феликс… Я правда не знаю, можно ли мне было говорить тебе об этом… — Чонин запнулся, неуверенно отпуская плечи старшего. — Он плакал и говорил, что очень скучает по тебе, но не может появиться перед тобой в таком виде, — Ян повёл плечами, виновато опуская голову вниз. — При всём желании, я просто не смогу тебя удержать. Вы оба нуждаетесь друг в друге…       Со стороны железной скамьи разнёсся разъедающий смех. Он отражался от стен пугающим эхом, наводя нескрываемый ужас. Этот голос принадлежал Минхо. Опустошённому, плачущему и разрывающемуся Минхо. Старший смеялся так, будто окончательно потерял рассудок. — Чёрт, — Чонин быстро поднял голову и стал отходить назад, чтобы пойти к парням и хоть чем-то помочь другу. Но его в мгновение ока развернули к стене, приложив спиной к холодной поверхности и крепко прижав плечи руками. Хёнджин молча выждал пару секунд, убеждаясь, что не причинил младшему боли. Не получив никакой отрицательной реакции, он начал: — Чонин, ты знаешь ещё что-то о том, где он находился? — парень глядел так жалобно, что сказать «нет» — язык не поворачивался. Вот только Яну незачем было лгать запутавшемуся в своих эмоциях Хвану. — Нет, хён, не знаю, — младший отрицательно покачал головой, немного дёргая плечами, ощущая, что вжатые лопатки начинают тягостно побаливать. — Хён, я не тот, кто должен рассказывать тебе о том, что с Феликсом. Я не был там, я не прятал его у себя под кроватью, я даже не смог оказать ему помощь. Я не могу дать ответы на твои вопросы, — вздохнул Чонин, заламывая пальцы. — Прости, нужно дождаться, пока хён придёт в себя и сможет хоть что-то нам сказать. — Он без сознания? — Хван прищурился, стараясь держаться на ногах. — Он спит, — мягко произнёс Ян, косясь в сторону, где продолжал разноситься смех. — Слёзы и ромашковый чай помогли ему заснуть, хотя он и упорно отказывался от отдыха. — Спасибо тебе… — старший отпустил чужие плечи, внимательно смотря в глаза младшего. — Я правда очень благодарен… — Поблагодаришь немного позже, — Чонин с тревогой оглядел старшего, резко схватившегося за голову, в попытке унять лёгкое головокружение. Убедившись, что тот в порядке, он продолжил. — А теперь побежали к Минхо, пока он не задохнулся.       Парни спешно подошли к скамейке, тревожно оглядывая извивающегося на сиденьях старшего. Голова Минхо беспокойно лежала на коленях Сынмина, пока Джисон сидел рядом на корточках и нежно гладил немного влажные волосы Ли, приговаривая что-то успокаивающее. С щёк старшего ручейками стекали слёзы, а живот больно сводило от истерического смеха. Чан нервно ходил из стороны в сторону, не находя в себя места, выглядывая врачей или медсестёр, боясь отойти от парней и тихо уговаривал младшего прийти в себя. Чанбин сразу кинулся на первый этаж больницы, чтобы в автомате с закусками купить бутылку воды, доверяя Минхо парням.       Минхо отчаянно закрывал руками заплаканное лицо и пытался выдавить из себя застрявшие в глотке слова. Он хотел немедленно прекратить это, заглушённо прохрипеть, что всё в порядке, но лишь захлёбывался собственными рыданиями. Хёнджин быстро подошёл к плачущему Ли и присел на колени рядом с Ханом, чуть двигая его с прежнего места, цепляясь пальцами за чужие запястья, что замерли над глазами. Минхо старался скрыть слёзы от друзей, поэтому не поддавался рукам Хвана, закрываясь всё сильнее. — Минхо, прошу, приди в себя, — Хван бегал по лицу старшего глазами, стараясь уловить каждую эмоцию на лице друга. — Ты меня слышишь? — ответом послужил только приглушённый смех, переходящий в хныканье. — Сынмин, скажи, что случилось? — Мы сидели молча, но я даже не думал, что это станет давить на Минхо… — парень с искренним сожалением посмотрел на Ли, медленно качая головой и заботливо убирая с его разгорячённого лба взмокшие волосы. — Это страх… — на грани слышимости прошептал Хан, чуть наклонив голову вбок. Его глаза сверкали бледным блеском. Даже можно сказать — неживым. — Его организм пытается уйти от стресса таким образом…       Все тут же устремили свои взоры на притихшего Джисона, который наблюдал только за старшим из-под длинной чёлки. Его поражало, каким беззащитным может быть человек, пытающийся скрывать чувства в стенах своего разума. Хан, конечно, как и другие люди мог держать свои истинные эмоции в секрете, но наблюдение за тем, как это делал Минхо, находясь в компании — вдвойне трогало за душу. Ли предпочитал отмалчиваться, «гордо» смотря в потолок и не показывая вида. Его глаза ярко блестели от слёз, а нос мило дёргался, словно у кота. Грозный образ старшего вмиг растворялся, превращаясь в желание успокоить. Но как только слёзы прекращали собираться на глазах, он вновь приобретал хитрый прищур, не желая быть пойманным. Однако за последние время Минхо потерял способность контролировать свои эмоции, поэтому нередко заваливался в чужие тёплые объятия с влажным от слёз носом и тихими всхлипами. Почувствовав на себе вопросительные взгляды, Хан лишь опустил голову, пробурчав себе под нос: — Почему вы так смотрите? — А почему ты так подумал? — негромко задал вопрос Хёнджин, кладя руку на чужую спину, глухо постукивая по ней пальцами. Хан тяжело вздохнул от чужих касаний. — Вы можете объяснить его реакцию? — Джисон почувствовал уверенность в собственных словах, поднимая голову и наблюдая, как по виску старшего скатывается слеза. — Он слишком измучил себя, поэтому его организм дал сбой, вызывая всплеск эмоций. — Простите… — послышалось со стороны. — А вот и помощь, — облегчённо выдохнул Сынмин.       Парни резко обернулись и встретились взглядом с молодой медсестрой. Она стояла в некой растерянности, держа в ладонях пару файлов с документами и пыталась заглянуть в центр круга, окружённый широкими спинами. Она подтягивалась на цыпочках, убирала мешающие волосы за уши, щурилась, но всё-равно не могла высмотреть то, что так ворочалось, громко стукалось замком одежды об железо и смеялось, смешивая смех со всхлипами. Чан одним жестом руки показал друзьям, чтобы они пустили девушку к Минхо, вжимаясь в стену позади. — Что с ним? — спросила медсестра, с тревогой оглядывая незнакомца. Ли только помотал головой из стороны в сторону, прячась от чужих глаз. — Мы на вас полагаемся, — рядом пронёсся загнанный голос Чанбина. Он только-только вернулся с первого этажа, перекатывая бутылку с прохладной водой в руках.       Девушка ещё раз внимательно оглядела Ли, пристальнее вглядываясь в его заплаканное лицо, скрываемое руками. — Ясно, — кинула она коротко и выпрямилась в спине. Обернувшись, девушка оглядела встревоженных парней. — Помогите ему встать и идите за мной. — Я пойду, — твёрдо сказал Хёнджин, подходя к скамейке и склоняясь над Минхо. На мимолётное мгновение их взгляды встретились и Хван замер, не в силах развидеть печальные глаза Ли с яркими бликами от слёз. — Джинни, не стоит, я позабочусь об этом, — вызвался Чан, уловив смятение в лице младшего. Он мягко похлопал младшего по спине, расправляя чужие плечи. Парень взглянул на Криса, шмыгающего носом. Чан грустно улыбнулся, закусывая истерзанную губу. — Присядь пока.       Хван послушался старшего, тяжело опускаясь на твёрдое сиденье освободившейся скамьи. Чан всегда держал всё под своим строгим контролем и его нельзя было упрекать за это. Его роль в жизни младших — заботливый хён, на которого можно положиться. От Чана веет отцовской любовью, безграничной заботой и поддержкой. Казалось, словно он чувствует душой каждого человека. И сколько бы идиотских шуток не было отпущено на эту тему, они все любят и принимают своего дорогого хёна таким, какой он есть.       Голова Хёнджина постепенно начала пустеть, отпуская каждую плохую мысль, словно освободившуюся птицу. Шею невероятно ломит, хочется откинуться на железную спинку, прижимаясь макушкой к стене и пачкая её известью. Но он сидит, выпрямив ноющую спину и сверлит взглядом дверь двадцать пятой палаты. Парни сидят рядом, наблюдают, молчат, думают. А в голове отбивает мысль: «Не плакать и собраться с мыслями…». Но с какими мыслями надо собраться, если они разлетаются в разные стороны, затягивая и без того хмурое небо тучами, вырисовывая образ Феликса? Хёнджин не знает. Хёнджин уже ничего не знает. Его гложет любопытство и вина. Вина за то, что не смог найти его раньше и позволил оказаться в больнице. А сейчас парень не хочет его видеть. Интересно, если Хван сейчас зайдёт к нему, то… — Думаешь, что будет, если зайдёшь? — Сынмин прервал чужой мозговой штурм, прижимаясь плечом к более острому плечу Хёнджина. — Ага… Как думаешь, Феликс правда не хочет меня видеть? — тихо протянул старший, продолжая сверлить взглядом белую дверь перед собой. — Эй, и кто тебе сказал такой бред? — чужая ладонь с характерным звуком приземлилась на бедро Хвана, а тот лишь прошипел себе под нос. — Он никогда так не говорил. Он сказал, что не хочет, чтобы ты- — Чтобы я его видел в «таком» виде… Подожди, — Хван поймал свою мысль, отлипая от чужой руки. Глаза забегали по лицу младшего, по которому поползла усталая улыбка. — Он ведь знает, что я приму его любым? В любом виде? В любой одежде? Знает же, да? — Джинни, если ты готов, то зайди и сам это ему скажи. Он нуждается в этом, — Ким нежно опустил руку на голову старшего и потрепал шелковистые волосы. — Только не разбуди его, если он спит, ладно? — Я… Постараюсь…       Хёнджин встал на ноги, похрустывая коленями. Джисон, сидевший на полу, сопроводил его движение внимательным взглядом и насмешливым тоном сказал: — Ты только не взорвись там от эмоций. Стены белые, как никак, — Хван с улыбкой посмотрел на него и кивнул головой. — А если серьёзно, то удачи. — Спасибо, ты… Нет, вы — настоящие друзья. Я благодарен вам… Спасибо, — Хёнджин благодарно склонил голову перед парнями, набираясь смелости от их добрых улыбок — Мы очень тронуты твоими словами, но если уж ты решился зайти, то заканчивай распинаться и делай шаг навстречу Феликсу, — усмехнулся Чанбин, прижимая к горящему лбу бутылку воды, которую так и не отдал старшему для его успокоения.       Хван одобрительно кивнул, что-то шепча одними губами. Развернувшись к двери, он был уверен в своих действиях, но руки тем временем предательски тряслись, выдавая всё беспокойство. Только тяжёлые вздохи вырывались хрипом из грудной клетки. Парень всматривался в дверь, пытаясь заглянуть насквозь и судорожно поправлял бинты на запястьях. Было страшно увидеть Феликса, показаться ему на глаза и начать разговор о том, где тот был всё это время, перед этим, наверняка, расплакавшись. За дверью что-то осторожно зашуршало, а чересчур сонный голос произнёс: — Входите, — Хёнджин вздрогнул, услышав охрипшего Феликса.       Набрав в лёгкие чуть больше воздуха, в нос ударил неприятный запах медицинского спирта и Хван наконец толкнул хлипкую дверь от себя. Когда Хёнджин настороженно заглянул в палату, Феликс коротко ахнул, накрывая свою голову одеялом и скрываясь от карих глаз. А карие глаза следят, наблюдают, хотят взглянуть.       Не прошло и минуты, как из-под одеяла стали доноситься тихие всхлипы. Хёнджин вошёл в палату и аккуратно прикрыл дверь, оставаясь с любимым лишь вдвоём. У Феликса, по всей видимости, не было соседа по палате, потому что кровать напротив была аккуратно застелена больничными простынями. Парень, словно маленькое привидение подкрался к постели, опускаясь на край жёсткого матраса, обтянутого белоснежной простынёй. Одеяльный кокон рядом стал напуганно дрожать, а Хван боялся вздохнуть. Хотелось поскорее нарушить столь давящую тишину, прерываемую лишь плачем любимого. Нежные слова сами вырвались из глотки: — Что с тобой, солнышко моё? — полушёпотом спросил Хёнджин, наклоняясь ближе к своему парню. — Что тебя так напугало? — З-зачем…? — прохрипел осторожно Феликс, сильнее закутываясь в одеяло. — Ты не д-должен, я в порядке… — дрожащий голос говорил совсем обратное, умоляя о помощи. — Милый, прошу, позволь посмотреть на тебя, — мягко протянул Хёнджин, кладя ладонь на очертание чужого плеча. Парень немного вздрогнул, выдыхая. — Ликси, я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя всегда. Я скучаю… Так скучаю по тебе… — Мне страшно, Джинни… — Чего же ты боишься, малыш? — Хван использовал самые ласковые прозвища для Феликса, дабы хоть как-то успокоить младшего, но, кажется, Ли только сильнее заливался слезами. — Я-я не знаю… Пойми меня, я не хотел, чтобы всё было т-так… Не хотел! — сорвался парень, сжимаясь ещё сильнее.       Хёнджин закусил губу, обдумывая дальнейшие слова. Феликс беззащитен, невинен и слаб. Его нельзя сломать ещё больше неаккуратными словами и старший это прекрасно понимал. — Феликс, ты — самое дорогое, что есть у меня. Я просто не смогу смириться с тем, что позволил тебе остаться одному… Пожалуйста, разреши мне помочь тебе… — Но… — начал Ли, но Хван его перебил. — Я не принесу тебе боли, обещаю… — обещание слетело с губ, заставляя младшего поверить, поэтому, шмыгнув носом в последний раз, он стал разматываться из своей надёжной белоснежной крепости, медленно спуская ткань с головы на дрожащие плечи. — Феликс… — Прости, прости меня, я не хотел, — тихо затараторил парень, глядя в пол. По щекам стекали дорожки слёз, а зубы неприятно стукались друг о друга.       Хёнджин замер, оглядывая открытые части тела возлюбленного. На голове была марлевая повязка, с кровавым пятном у виска; разбитая губа уже покрылась коркой; около покрасневшего, опухшего от слёз глаза красовался фиолетовый кровоподтёк, а шею покрывала россыпь мелких ожогов, оставленные сигаретами. «Не плакать и собраться с мыслями…» превратилось в сплошное — «Плакать, плакать, плакать…». Хёнджин сжимает руку в кулак, не веря собственным глазам. — Солнце, что произошло…? — только и смог выдавить из себя Хван, проглатывая подкатившие слёзы. Ли закрыл лицо руками, чуть поскуливая от болезненных прикосновений к лицу, заливаясь новой порцией всхлипов. Сердце Хёнджина больно завыло и руки сами потянулись к парню, нежно притягивая его к себе и ласково зарываясь носом в блондинистые волосы. Они непривычно пахли табаком. — Тише-тише, не плачь. Всё хорошо, я рядом. — Я… Я… — хрипел Феликс, прижимаясь к груди Хвана. Вслушиваясь в сбивчивое дыхание, он не мог ничего рассказать, вытирая влажные щёки об одежду старшего. — Извини… Извини, я не д-должен был. — Тебе не за чем извиняться, милый… Скажи, что у тебя болит? — аккуратно сдувая осевшие пылинки с волос парня, спросил Хёнджин, догадываясь, что ответом станет краткое «всё». — В груди болит… Будто сердце сжали и не отпускают, — Ли прикрыл глаза, обнимая тонкую талию своего парня. Со временем слёзы перестали течь из глаз, высыхая на бледной коже. Ресницы слегка задрожали, когда на волосы капнула чужая тёплая слеза. — Почему ты сейчас плачешь…? Я здесь, я вернулся, я больше никуда от тебя не уйду… Правда… Прошу, не плачь больше.       Хёнджин прижался губами к лохматой блондинистой макушке, кратко выцеловывая извинения. С ресниц срывались слезинки, от чего отросшие пряди младшего всё больше намокали. — Мы так боялись за тебя… И вот ты сидишь рядом со мной, прижимаешься ко мне, обнимаешь… Я вижу на твоём теле раны, синяки, ожоги, но я ничего не могу с этим сделать… Ты нуждался во мне, но…       Феликс отпустил талию парня и, поднявшись, прижался к губам Хёнджина, прерывая его. Они плакали, утопали друг в друге, отчаянно хватаясь за руки и искали спасение. На языке перекатывался привкус железа, смешанного с солью и мягкой сладостью долгожданной встречи. Но Хёнджин знает — поцелуи с Феликсом всегда сладкие. Они желали заглянуть в глаза друг друга, но глаза застилали неприкрытые ничем слёзы. Хван старался быть аккуратным, нежно целуя уголки рта Ли, пока его парень, не жалея свои, яростно зацеловывал его губы. Феликс прижимался всё ближе, скидывая со своих плеч одеяло и цепляясь за белый халат Хёнджина. Хотелось забыться в руках любимого, поэтому он стал углублять поцелуй, хватаясь за лебединую шею возлюбленного. С характерным звуком, ударившимся об стены, они отстранились друг от друга. — Ты чего…? — просипел младший, заглядывая в заплаканные глаза своего парня. — Не хочу сделать тебе больно, — слабо улыбнулся Хёнджин и придвинулся ближе к лицу Ли, сцеловывая дорожки из горячих слёз. Феликс почувствовал на коже приятное тепло чужого дыхания, ставшего родным. — Я никогда не сделаю тебе больно, — на ушко прошептал Хван, вызывая у младшего мелкую дрожь по телу. — Я люблю тебя… Всегда любил… — Я знаю, — прошептал парень, оставляя ласковый поцелуй на холодном носу, легко дуя на мелкую царапину на переносице. Внимательно всматриваясь в очаровательные веснушки, он прошептал. — Веснушки побледнели… — Я знаю, — повторил его слова Феликс и усмехнулся. — Скажи, пожалуйста, — отодвинулся от лица парня старший и заглянул в глаза напротив. — как ты понял, что за дверью кто-то стоит? Я ведь даже не стучал…       Ли обхватил лицо Хвана холодными руками, поглаживая нежную кожу на щеках подушечками пальцев. По рукам парня пробежались мурашки. — Твоё дыхание достаточно громкое. Мне нравится…       Они сидели рядом друг с другом, обнимались, целовали в щёки и глаза, зарывались пальцами в волосы, плакали и забывались. Хёнджин действовал на Феликса лучше, чем ромашковый чай и любые успокоительные. Младшему было так уютно и тепло под боком у Хвана, что хотелось свернуться клубочком на его коленях и мирно засопеть, щекоча своим тёплым дыханием живот парня. Хотелось впервые за три месяца почувствовать настоящее спокойствие, охраняемое любимым. Прерывая нежные объятия, в дверь негромко постучали, обращая на себя внимание нежных любовников. Хёнджин поднялся на ноги, тихо шагая ко входу. Открыв дверь, он увидел Чонина, увлечённо перебирающего свои разноцветные браслетики и фенечки, висящие на запястьях. — Извините, что отвлекаем, но можно Минхо-хён зайдёт? — за спиной Яна шатался старший, смотрящий в пол и шмыгающий носом. — Он пришёл в себя и теперь хочет увидеть Феликса… — Конечно, — сразу ответил Ли, спешно поднимаясь с пригретой постели, стараясь найти опору в железном изголовье кровати. Хёнджин аккуратно подошёл к нему, придерживая его рукой, чтобы тот не упал. — Хён, скорее, подойди.       Чонин сразу отошёл в сторону, впуская Минхо в палату. Старший не смог сдержать улыбки, делая шаг к Феликсу. Улыбка вымученная, чуть кривая, но искренняя. Младший немного откачнулся от Хвана и развёл руки в стороны, впуская старшего в свои тёплые объятия. Феликс, сам того не замечая, окончательно расслабился в руках старшего и повис на чужой шее, отдавая весь свой вес Минхо. Больничная рубашка на запястьях немного задралась, открывая для Хвана, стоящего рядом, вид на синяки, заживающие царапины и уже обработанные ссадины. Хёнджин замер, внимательно вглядываясь в следы жестокости на руках возлюбленного, пока собственные царапины на руках начали мучительно зудеть. — Твари, — процедил он сквозь зубы так, чтобы никто кроме него не услышал. — Убью каждого, кто приложил руку к этому.       Но Феликс слышал. Закусывая губу и проглатывая чужое ругательство, он слабо обвил Минхо руками, нежно проводя по спине рукой. Старший стиснул чужие рёбра в объятиях, но совсем скоро ослабил хватку, вспоминая состояние, в котором пребывал сейчас младший. В нос ударил лёгкий запах сигарет и в голове Минхо пронеслась мысль, что он хочет сделать хоть одну затяжку сейчас и пропустить в лёгкие убивающий сигаретный дым. — Где ты был…? — прошептал старший, укладывая подбородок на тонкое плечо парня. — Мы так скучали по тебе…       Всё-таки Феликс и Хёнджин чем-то похожи. Оба хотят заколоть Минхо своими острыми костями. — Я тоже очень скучал… Не было ни дня, когда бы я о вас не думал, — прошептал Феликс, прижимаясь ещё ближе и уходя от ответа. — Ты больше не исчезнешь? Не уйдёшь? — выпрямился старший и посмотрел с надеждой в глаза Ли. Он видел все увечья на его лице, шее, руках, но не стал показывать вида, что это его напугало. Феликс и сам знает, что происходит с его телом. Он заслуживает чувствовать себя хорошо, не заостряя внимания на том, что с ним сделали. — Пообещай мне, что больше никуда не денешься. — Обещаю.

***

      «Прошла целая неделя, а Феликс до сих пор молчит. Раны на его теле совсем скоро заживут. Он отказывается кушать больничную еду, поэтому старается съесть хотя бы немного еды, которую приносим мы. Хоть Феликс и говорит, что всё в порядке, но я вижу совсем обратное. Он подпрыгивает от каждого громкого звука, пугливо оборачивается на шумный говор и боится неожиданных прикосновений, хотя раньше это не вызвало бы его особого внимания. Страшно представить, какие пытки ему пришлось испытать на себе. Я не прощу этих ублюдков за то, что они сотворили. Никто не смеет издеваться над Феликсом. Мне очень страшно за него. Я больше не оставлю его одного.» — эта запись надёжно (как кажется самому парню) хранится в вымоченном в кофе блокнотике Хёнджина, который он использует, когда нужно выговориться. Когда он переносил свои мысли на бумагу, его не покидала мысль, что эта заметка кажется намного мрачнее, чем все те, что были до. Он прокручивает содержимое этой записи в голове, сидя рядом с Феликсом и прерывается на восклицательный голос Джисона. — И мы бежим с ним через кусты, заборы, переулки там всякие, а он за нами прёт и кричит что-то, — Джисон сидел на соседней кровати напротив Феликса и очень эмоционально рассказывал про их побег вместе с Чанбином из супермаркета, когда за ними гнался охранник. — Я тогда так перепугался, ты бы знал. — Ого, а что дальше? — Феликс с улыбкой вслушивался в голоса своих друзей, вещающих о своих похождениях, пока его не было рядом. Он пропустил настолько много, что успевал только открывать рот на особенно выдающихся моментах и задавать короткие вопросы. — Да ничего, — встрял Чанбин, ловя на себе театрально-обиженный взгляд Хана. — Оказалось, что Джисон забыл на кассе свою карту, а он хотел нам её вернуть. — Вы его хоть поблагодарили? — прервал Чан всеобщий смех и бухтение младшего. — Ага, только он обматерил нас последними словами, а так всё супер, — оживился Джисон, вызывая тем самым ещё одну волну смеха, уже не прерываемую никем.       Все взоры были направлены лишь на Феликса. Феликса, которого не было долгих три месяца. Феликса, на котором не было живого места. Феликса, которого нашли на пороге больницы без сознания. И наконец Феликса, который молча плакал, не желая рассказывать о подробностях своей пропажи. Хёнджин скоро начнёт вгрызаться в асфальт, в попытках удовлетворить жажду знания и мести. На Ли смотреть действительно больно: уставший, вечно заплаканный, с затягивающимися ранами на всём теле, и хранящий в своей блондинистой голове ужасный секрет, о котором страшно рассказать. А друзья ждут, разминают костяшки, внимательно вглядываются в глаза парня и замечают совсем нехороший тускнеющий огонёк в глазах, который Феликс упорно хотел скрыть. — О, Феликс, ты может чипсов хочешь? Не зря же мы круги наматывали, — улыбнулся Хан и потянулся за своим рюкзаком, закинутым на подоконник. Чанбин толкнул его в бок локтём, тихо ворча. Джисон проигнорировал толчок, открывая большой карман рюкзака и выкладывая на тумбочку рядом с кроватью пачку чипсов и стеклянную банку со сладким содержимым. — А мы ещё сок купили для тебя. — Спасибо за заботу, но я немного позже поем, — помотал головой Ли, мило улыбаясь. — Ты не забываешь кушать? — спросил Минхо, обеспокоенный впалыми щеками и худыми запястьями парня. Хёнджину даже стало интересно, что скажет на это Феликс. Соврёт ли он? — Нет, нет, всё в порядке… Я… — замялся он, сжимая в руках пододеяльник. — Я покушаю, правда.       Хван улыбнулся смущению младшего, аккуратно кладя голову на его плечо. Ли приподнял руку, нежно вплетая короткие пальцы в мягкие волосы парня. Хёнджин беззвучно мурлыкал, прикрывая глаза. Его мурлыканье ощущалось кончиками пальцев. Феликсу нравится.       Феликсу нравится Хёнджин.       Парни на минуту затихли, вслушиваясь в дыхание друг друга. Никто не желал нарушать приятную тишину. У каждого на языке вертелись слова. Они были разные, несвязные, такие, какие не хочется говорить вслух. Их хочется прочувствовать внутри. Так, чтобы они разорвали внутренности. — Хёнджин, — окликнул его Чонин, восседая на краю подоконника, освободившимся от чужого рюкзака. — Почему ты молчишь? — Я думаю… — протянул задумчиво Хван, прокручивая на пальце своё серебряное кольцо. Это колечко ему когда-то подарил Феликс на три года их знакомства. За месяцы плохого питания украшение стало часто слетать со слабых пальцев, норовя укатиться в неизвестном направлении. — Думаю и слушаю вас. — И мурлыкаешь, — прошептал ему на ухо Ли, улыбаясь собственным хорошим мыслям. — И мурлыкаю, — сказал Хёнджин, плотнее прижимаясь к парню и начиная выпускать из своего нутра мурчащие звуки. — О чём же ты мурчишь? — пролепетал Минхо, сверкая заинтересованными глазами. Кошки и их повадки, — как часто говорил Джисон, — по его части. — О том, что вы очаровательные, — принялся смущать друзей Хёнджин, продолжая издавать приятные для слуха звуки.       Парни застенчиво улыбнулись в ответ, вслушиваясь в то, как Хёнджин втягивал воздух ртом, чтобы продолжать мурлыкать. Чан оглядел помещение и расслабленно выдохнул. Сколько бы слёз не было пролито, они вместе, а это главное. Он заглянул в уставшие глаза Феликса и слова сами стали связываться в голове. У Ли во взгляде читалось: «Скажи, не молчи, я не могу, мне не по себе…». Мысли стали походить на паутинку. Вся паутина состоит из одной очень длинной нити. Если эта нить порвётся, то паутина не будет такой, как прежде. Заламывая пальцы, Чан всё-таки решил сказать то, о чём так жалобно умоляли глаза парня. — Ребят, — на него обернулись все, сидящие в палате. Хёнджин даже поднял голову с чужого плеча, ожидая того, что скажет старший. — Прошу, будьте осторожнее. Сейчас вы все должны быть в безопасности. — Согласен, лучше не оставайтесь одни в компании незнакомых людей, — поддержал мысль Криса Джисон, смотря на друзей с крайней серьёзностью. — Да и в целом, лучше не выходите лишний раз из дома. — Что прикажешь с учёбой делать? — возмутился Чонин такому подходу. Конечно, старший говорит правильные вещи, но образование ещё никто не отменял. — К вам в студию поселиться, чтобы вы нас с Сынмином провожали? — Да хотя бы и так, — сразу дал ответ Хан, полностью уверенный в своих словах. — С нами вы не пропадёте, это я вам уж гарантирую. — Я тоже ручаюсь за вашу безопасность. Хоть и тесно, зато в спокойствии, — сказал Чанбин, косясь на задумавшегося Сынмина. — Я… Не думаю, что вас станут трогать, — просипел Феликс, всматриваясь в пол своей палаты. В его голове теплилась грандиозная мысль о том, что он сможет разобраться в ситуации сам, не втягивая туда друзей, которые тоже натерпелись за это время. А сможет ли он подняться на ноги и взглянуть в глаза этих людей — совсем другой вопрос. — Я не уверен в этом, но будьте в безопасности… — Феликс, ты же знаешь, что полиция, — Джисон, наконец, докричался до них, вырывая из их рук аргумент «нет тела — нет дела», — уже занимается этим, — помотал головой Минхо, вставая с пола и направляясь к Ли. Феликс неосознанно откачнулся назад, когда парень сел на корточки рядом с ним и взял его холодную кисть в свои тёплые ладони, согревая своим жаром. — Не делай вид, будто всё в порядке. Феликс, мы здесь, мы рядом, все твои друзья рядом с тобой. Не думай, что это только твоё дело. Только скажи, где ты был и кто тебя обидел, и мы все сорвёмся с цепи, слышишь?       Парни согласно закивали, заставляя сердце младшего сжаться в груди. Феликс в тысячный раз убедился, что его друзья самые чудесные. Он всматривался в глаза напротив несколько секунд, пока не понял, что по щекам стали течь горячие слёзы. Он опустил голову вниз, пытаясь спрятать глаза за отросшей чёлкой и через несколько мгновений ощутил, что со всех сторон его облепили тёплые тела его друзей. Кажется, они тоже заплакали, выворачивая чувства наизнанку. Он почувствовал себя в безопасности, находясь в объятиях самых близких для него людей. — Спасибо, — зашептал Феликс, прижимаясь лбом к груди Джисона, что аккуратно склонился над ним, стараясь не наступить на Минхо, сидевшего внизу на коленях и обнимавшего талию младшего. — Я буду стараться изо всех сил, чтобы не подвести вас… Я счастлив, что вы есть у меня, спасибо… — Спасибо тебе, что ты есть у нас, — выдохнул зажавшийся между холодной стеной и исхудалым телом Ли Хёнджин, прижимаясь к спине парня так, чтобы между ними больше не было никакого расстояния. — Мы любим тебя, Ликси.