Луноликий

Корея, октябрь 1981 год.

— Добрый день, дорогие телезрители! Вы смотрите наше откровенное шоу «Душа», и сегодня у нас в программе одна из известнейших личностей Азии 1920-1940 годов — Ким Тэхён, более известный как гейша Ви, — миловидный омега лет 30 протягивает микрофон к Тэхёну, предоставляя ему слово. — Здравствуйте, — Тэ отвык от такой атмосферы вокруг него. Лёгкое напряжение заставляет пожилого человека комкать веер в его руках. Возможно, у него и есть опыт пребывания на публике, но этот опыт он получил так давно, что и года не сосчитать… — Могу ли я обращаться к вам сонбе-ним? — Да, конечно. — Мы очень благодарны вам за то, что вы приняли наше приглашение. И в первую очередь хотелось бы поздравить вас с прошедшим днём рождения, — зал взрывается аплодисментами. — Скажу вам как омега омеге: для семидесяти восьми лет вы выглядите потрясающе! Зрители вновь радостно аплодируют, искренне поддерживая гостя. — Что же, — телеведущий вновь берёт инициативу на себя, наконец произнося главную реплику их шоу, — Ким Тэхён, прошу, откройте нам свою душу… Свет в студии плавно переключают на бледно-серый, создавая тем самым таинственную атмосферу, и главный луч проектора направляют на место гостя. Омега глубоко вдыхает, мысленно желает себе удачи и начинает: — Знаете, я ведь сменил так много ролей за свою жизнь: сын, брат, мужчина, папа, любовник, обольститель, предатель… Но при этом я всегда оставался гейшей. Мой танец был священной поэмой, где каждый жест — слово. Жизнь сталкивала меня с негодяями и с достойными людьми. Я защищался от нападок, использовал тех, кто использовал меня. Иногда я терял, иногда обретал. Я не искал славы, богатства. Не стремился кому-либо причинить боль. Я пережил наивысшее падение и наивысший взлёт. Моя жизнь промелькнула яркой бабочкой на солнце… В голове Тэхёна вихрем пронеслись тысячи воспоминаний прошлого, они тугим узлом скрутили горло, образовывая ком. Спазм не давал сделать спасительный вздох, а из глаз уже были готовы литься ручьи. Именно сейчас можно было бы всё бросить, убежать, скрыться от чужого назойливого внимания, но это последний шанс всё рассказать. Тэхён угасал, и если не сейчас, то более никогда. Ведущий, заметив изменившегося в лице гостя, без лишних слов протянул ему стакан воды, мягко улыбаясь. — Благодарю, — омега опустошил стакан и продолжил, — Я ведь всю жизнь мечтал об одном — о любящей семье, которую так жестоко у меня отобрали. Хотел быть счастливым мужем и отцом. Хорошим старшим братом и сыном. Но моей мечте не суждено было сбыться… Корея, 1920 год. В Корее третий год идёт кровопролитная война с Китаем. С каждым днём становится всё хуже, растёт националистическое настроение, а правительство кормит народ бессмысленными лозунгами о единстве и продолжении намеченного пути. Тэхёну не помешало бы знать, что это за путь, но ему семнадцать, а политика — слишком сложная вещь, и углубляться в неё времени нет. Он старший сын в семье, отец ушёл на фронт, а папе приходится буквально жить на работе, чтобы прокормить сыновей. Поэтому пока папы нет, Тэхён заботится о троих младших братьях.

***

Понедельник, начало сентября. — Джу-Хёк, ты можешь нормально есть кашу? — маленький альфа на замечание Тэхёна только глаза закатывает, — И желательно было бы делать это побыстрее, мы и так опаздываем. Тэ суёт пару книг в потрёпанную сумку и делает глоток до неприличия разбавленного чая. — Как вообще это возможно есть? — возмущается Минсу, с большим усилием запихивая в себя ложку каши. — Папа обещал вечером приготовить что-нибудь вкусненькое. Тэ, он ведь сегодня возвращается? — Верно, Канг, папа придёт и вкусно нас накормит. А пока доедайте и быстро в школу!

***

Звонок раздражающей трелью отдаёт в ушах, заставляя Тэ и так развивать максимальную скорость, госпожа По терпеть не может опоздания. До нужного этажа остаётся один лестничный пролёт, как из-за угла появляется ненавистная фигура со своим приспешником. — Чёрт, — выругиваясь себе под нос, омега молит всех существующих богов, чтобы в этот раз повезло. — Смотри, Чонгук, кто тут у нас? Какая встреча, Тэ. ...но не повезло. — Привет, Хосок. Извини, но я спешу, давай потом. — желательно, конечно, чтобы «никогда», но для Тэхёна и «потом» тоже неплохая отсрочка. — Что же, если спешишь, тогда конечно потом. Проходи. Хосок с ядовитой улыбкой, облокотившись о перила, приглашающим жестом даёт проход омеге, на что Тэ сразу реагирует. Он проходит мимо альфы и не успев переступить последнюю ступень, оказывается прижатым к стене. — С каких это пор ты у нас такой занятой? — и опять этот тон, не терпящий возражений. Тэ его всем сердцем ненавидит, до дрожи в коленях ненавидит. — Хосок, оставь его, пойдём. — не то чтобы Чонгуку было дело до Тэхёна, но ему как бы тоже на урок госпожи По, а к ней опаздывать себе дороже. От Хосока, как и следовало ожидать, — ноль реакции. — Настолько занят, что не найдётся времени для старых друзей? — выгнув бровь, смотря глаза в глаза — пугающее зрелище. — Пусти. — Повтори. — Пусти, — и уже через секунду Тэхён летит с лестницы, неплохо так отбив себе копчик и забив локоть правой руки. Не сказав ни слова больше, альфы уходят прочь, а Тэ предпринимает попытку встать, что получается с трудом, и хромая, следует на урок. Госпожа По впускает опоздавшего не сразу, вначале Тэ приходится выслушать пятиминутную нотацию, и только потом сесть за парту. Тело болит после недавнего падения, а локоть ноет, из-за чего записывать слова учителя получается через раз. Омега взглядом пробегается по классу и, встретив чёрную пару глаз напротив, сразу тушуется. Хосок отравляет его жизнь постоянно, и надеяться, что это скоро закончится, не вариант, но и терпеть сил уже никаких нет. Альфа учится на 2 класса выше, все мужчины его рода военные. Отец — главнокомандующий корейских войск и сейчас находится в эпицентре военных действий. Вопрос времени, когда Хосок отправится вслед за родителем на фронт. И, наверное, стоило бы ликовать: альфа уедет, а значит, мучения Тэхёна закончатся. Но и здесь провал: два года назад у Хосока появился так называемый преемник. Новенький быстро завоевал уважение парней, но был полной противоположностью Хосока. Чонгук, он же новенький, не задирал одноклассников просто так, только когда они этого заслуживали. А кто назначает это «заслужил», пока не ясно. Чонгук происходит из одной из самых влиятельных семей Кореи, его дедушка — банкир, он является главным акционером финансового банка страны. Он человек холодного ума, говорят, что сам президент в неоплатном долгу перед семейством Чон, господин Чон не раз спасал экономическое положение страны. Достойный и грамотный человек. А его внук… стоит сказать, что Тэхёну сложно описать этого человека. Вечно холодный и отстранённый, безучастный в учёбе, с грубым голосом и тёплыми ладонями. Да, верно, последний факт он узнал случайно. Когда в один из зимних дней Тэ, спускаясь со школьной лестницы, чуть не слетел с неё. Но вовремя схваченная со стороны рука уберегла его от этой участи. Каково было его удивление, когда, повернув голову, он увидел никого иного, как Чонгука. Секундное оцепенение, а альфа уже подходил к воротам школы. Омега так и не успел поблагодарить, но фантомное тепло чужой руки помнит до сих пор. Вот и сейчас, встречаясь с глазами Чонгука, он касается до своей ладони и, отбросив неприятное наваждение, пытается сосредоточиться на лекции госпожи По. В такие моменты Тэ убеждает себя потерпеть ещё год, и потом он больше никогда не встретит этих двух альф. Ведь надо постараться, ведь не всегда всё было так плохо, ведь есть ради кого — ради отца, папы и братьев. Тэхён верит, что когда-то война закончится, отец вернётся с фронта, папа приготовит праздничный ужин, а младшенькие в это время будут путаться под ногами и доставать Тэхёна расспросами обо всём подряд. Он будет раздражаться, но при этом они всё будут невероятно счастливы. Поэтому омега не теряет надежду, верит, терпит и ждёт.

***

В 3 часа дня, когда Тэхён уже собирался домой, раздался вой сирены, предупреждающий об опасности. В такие моменты всех охватывает животная паника, и многим сложно не поддаваться эмоциям, но не Тэ, ему это просто не позволено. Он, несмотря на боль в копчике и правой руке, со всех ног срывается на 2 этаж, где находятся кабинеты средних классов. Он не уйдёт отсюда, пока не найдёт братьев. Пробираться через толпу бегущих людей — сложно. Не страшно быть сбитым с ног или быть убитым, не успев спастись, Тэхёну страшно не найти братьев, не защитить. Омега ненадолго останавливается и всматривается в поток людей, выискивая глазами. И, увидев знакомые макушки, бежит к ним. Джу-Хёк, Канг и Минсу, заметив брата, сразу бросаются к нему. Омега быстро осматривает их на наличие повреждений и, не найдя их, ненадолго успокаивается. Тэхёну страшно, пора бы привыкнуть, но к войне невозможно привыкнуть. Это не первая бомбардировка их района, поэтому братья сразу договорились, чтобы не потерять друг друга, в такие моменты встречаться на 2 этаже в холле у скамьи. И потом бежать, как и все, бежать, спасая свои жизни.

***

В эту ночь не умолкает вой сирены, и людям приходится вздрагивать при каждом взрыве снарядов. С замиранием сердца надеяться, что их близкие в этом аду на земле не погибнут. Вот и Тэхён, прижав к себе братьев, надеется, что высшие силы уберегут их папу, и он так же, как и они, сидит в бункере и ждёт непременной встречи. Но чуда не происходит…. Братья вернулись домой только утром, им повезло, что их дом не разбомбили, как многие другие. Тэхён, не вытерпев ожидания и оставив за главного Минсу, едет прямо на работу к папе. Возможно, он ещё там, возможно, помогает с завалами, возможно, с раненными, но он точно жив. Тэхён это чувствует. Нет. Он знает. Объездив весь район на велосипеде и не найдя папу, Тэ решает поехать домой в надежде, что папу омега не нашёл только по той причине, что он уже ждёт его дома. Но чувство сомнения в своих словах начинает разрастаться в груди с огромной скоростью, заставляя задыхаться от накатившихся переживаний. Дома папы нет. И на следующий день — тоже. И на последующие дни — папа не объявляется. Надежда умерла.

***

Неделю спустя. В городе завалы почти разобраны, люди постепенно пытаются прийти в себя и вернуть жизнь на старые рельсы, но удаётся с трудом. Роковая ночь унесла слишком много жизней, город потерял граждан, родных и близких, и эта трагедия не забудется. Братья не говорили о случившемся, всё понятно без слов. Только в один из дней стало невыносимо держать в себе эмоции, когда за ужином Джу-Хёк, не сдержавшись, заплакал, более никто не смог сдерживаться. Они вчетвером крепко обнялись и, как им показалось, выплакали все имеющиеся слёзы. А когда солёная вода перестала стекать по щекам, улеглись на диван в общей гостиной и стали вспоминать лучшие моменты с родителями. Школа вновь пришла в действие, и младшие долго уговаривали Тэхёна не отправлять их туда, тем более одних. Да, именно одних. Мечтам не суждено сбываться, вот и мечте Тэхёна об окончании школы не получится стать явью. Он теперь один, и ему надо оберегать братьев. Омега отправит их в школу, а сам отправится на поиски работы.

***

Среда, конец сентября. Чонгук не видел Тэхёна с понедельника. Хосок ходит взвинченный, отрабатывает свои удары на новых жертвах, но не получает должного наслаждения. И Чонгуку интересно, по крайней мере он убеждает себя, что ему просто интересно, куда подевался этот мальчишка. Хосок каждый день приходит к классу Чонгука и Тэхёна, но, находя там только первого, сильно бесится. Он видел братьев Кима, пару раз даже порывался подойти к ним и узнать, где пропадает их брат, но вовремя себя останавливал, напоминая себе о том, что Тэхён никто и ничто для альфы. И отсутствие бесящего омеги в школе — не его заботы.

***

Тэ провёл целый день в поисках работы. Временить с этим делом не стал: подсчитав домашние запасы и распределив их чётко на каждый день, омега выяснил, что им хватает ещё на две недели. Это немало, но, если учитывать, что деньги в их бюджет не поступают, совсем скоро они могут начать голодать. Поэтому омега не брезговал устраиваться на самые грязные работы и силился на самые тяжёлые. Он уже морально подготовил себя к этому, но все от него отмахивались, кидая что-то по типу: «Свободных рук пруд пруди, нет у нас работы для тебя» или «Нечем нам дополнительные рты кормить, своим ходом справимся». Он даже пытался устроиться туда же, где раньше работал его папа, но туда не взяли, ссылаясь на то, что ещё мал, да и к тому же омега он совсем хлюпенький. Такой работы не выдержит. Омега потратил неделю на поиски работы, но всё безрезультатно. Ему перепадают крохи: малооплачиваемые подработки, длящиеся день, от силы два. В основном это устранение последствий бомбёжки и разборы завалов. Приходится таскать тяжёлые мешки и груды камней, после которых нещадно ноет спина, а руки все в мозолях. Домой он возвращается глубокой ночью, целует крепко спящих братьев в щёки, наспех переодевается и идёт на кухню. Быстро закинув в себя кое-какую еду, вообще мало походящую на пищу, садится за кухонный стол и подсчитывает заработанные деньги. Запасов еды ещё хватает, но это ненадолго. Скоро день рождения у Канга, и неплохо было бы купить что-нибудь сладенькое для младшенького, его надо приободрить, это его первый день рождения без родителей. Также стоит позаботиться о коммунальных услугах, а ещё отдать долг соседям. И Тэхён даже представить не может, как всё это осуществить.

***

1 октября 1920 года — первая крупная победа корейских войск. Спустя год войска сумели отвоевать порт Чеджу, стратегически важный порт, и тем самым усилить позиции на юге. В честь вернувшихся солдат, национальных героев, министерство Сеула устраивает впервые за три года войны праздник. В нём — обещание счастья и торжества жизни. Люди, взбудораженные новостью о победе флота и предстоящем празднике, теперь говорили только об этом. Готовятся к празднику с размахом: на внешних воротах домов наклеивают надписи и националистические плакаты с рисунками героев, отвоевавших Чеджу. Окна домов украшают затейливыми узорами, вырезанными из бумаги. Все будто пробудились от ночного кошмара: искаженные ужасом лица женщин, детей, стариков за три года войны постепенно меняются, и всё чаще на их лицах мелькают улыбки. Дети весело резвятся по улицам города, запуская волчки. Каждый разрешил себе немного забыться. Ночью, во время празднования, весь Сеул залит огнями разноцветных фонарей. Люди со всей столицы стекаются на главную площадь. Здесь, в центре, установлена большая сцена, украшенная атласными лентами «счастливого» красного цвета. По бокам установлены ларьки, в которых каждый желающий может взять себе немного еды — выбор невелик, точнее, его нет. Сонхён — рисовые хлебцы — единственное лакомство. Всё семейство Ким приходит как раз вовремя. Люди аплодисментами приветствуют своих героев, солдат вернувшегося флота. — Братик, — Джу-Хёк дёргает Тэ за рукав куртки, чтобы тот обратил на него внимание. — Когда я выросту, я тоже стану солдатом и буду воевать! Тэхён нежно улыбается и, поглаживая того по голове, немного с грустью произносит: — Джу, я очень надеюсь, что это никогда не произойдет. Младшенький немного расстраивается, что братик не разделяет его намерений, и уже хочет спросить «Почему», но его отвлекает начавшееся представление на сцене. Труппа музыкантов начинает свою игру, призывая присутствующих подойти поближе. Весёлая музыка волнами разливается по площади, дарит новую жизнь, создавая долгожданную атмосферу праздника. — Тэ! Тэ! Можно подойти поближе, ну можно?! — Минсу, воспользовавшись слабым местом старшего, поворачивается к нему с щенячьими восторгом и мольбой в глазах. Ну как тут откажешь? — Можно и нам? Можно, можно?! Пожаааллуууйста, — присоединяются к брату Джу и Канг. — Так и быть, идите, — мелкие сразу же, от нетерпения, срываются с места. — Но только так, чтобы я вас видел! — вдогонку им кидает Тэ. Омега, мягко улыбнувшись, разворачивается в сторону ларьков. Как прекрасен этот вечер: нет воя сирен, нет страха, вечно ходящего за тобой по пятам. Ким поднимает голову к небу, всматривается в еле заметные звёзды и впервые благодарит Его за то, что дышит. Глубоко вдохнув прохладного осеннего воздуха, Тэхен слегка поправляет свою потрепанную, далеко не теплую куртку и подходит к милому пожилому омеге, стоящему за прилавком. — Можно мне, пожалуйста, одну галушку? — Всего одну? — слегка растерянно спросил пожилой омега. — Сегодня же праздник, ты что, не знаешь? Тэхён в недоумении смотрит на престарелую омегу, озирается по сторонам, мол, «Что вы, как это можно не знать, что сегодня праздник?» — думается ему. — Знаю, конечно, я же здесь, праздную со всеми победу флота, — уточняет омега. — Ах, глупенький! — восклицает омега. — Сегодня же не обычный праздник, ты взгляни на Луну, — растягивает он. — Давным-давно, когда наша страна не была в разрухе и во главе стоял император, праздновались лунные дни. Слова бессильны выразить то прекрасное, что происходило в те моменты! Чем ближе праздник, тем чаще пробегали взад и вперед слуги, неся в руках небрежно обернутые в бумагу свертки шелка. Лучшие одежды доставались из пыльных комодов. Согласно легенде, Луна преумножает силу альфы, поэтому в те дни все уважающие себя альфы надевали белый кафтан, затканный плотным серебряным узором. А вот молодые омеги… Ненадолго прервав свой рассказ, продавец слегка улыбнулся. — Они то и дело кричали: «У сандалий не хватает завязок!», «Нужны новые подметки к башмакам!» — и хлопотливо бегали, вне себя от нетерпения: да скоро ли наступит долгожданная лунная ночь? Да, в те ночи не спали… Родители, переживающие о будущем своих отпрысков, вешали на стену дома серебряный узелок, в который вплетали пути всех несчастий, чтобы они там, внутри узелка, под лунным светом блуждали и не могли выбраться наружу. Также существовал обычай готовить на праздник «Юаньсяо» — круглые галушки из рисовой муки с разнообразной начинкой: это может быть начинка из смеси сахара, масла, роз, кунжута, пюре из фасоли, грецких орехов или пюре из фиников. «Юаньсяо» варили всей семьёй. Ароматные и сладкие на вкус, их называли ещё «Танъюань», что звучит по-китайски почти так же, как слово, означающее «Встреча после разлуки». Существует поверье, что, вместе отведав «Юаньсяо», вся семья будет всегда вместе и жить счастливо. Поэтому, сынок, не стоит обижать Луну, не ешь галушки в одиночестве, иначе Луна неправильно тебя поймёт. — Прекрасная сказка. Обязательно расскажу её своему младшенькому — Тэхён не особо поверил омеге, он прекрасно знал историю, госпожа По редко, но хвалила его, но он ни разу не слышал о празднике Луны. А значит, это быль, сказание для детишек или очень впечатлительных взрослых. После этих слов что-то в лице старика неуловимо изменилось, взгляд больше не был обращён на Тэ, он продолжил помешивать варившиеся галушки. — Так что, сколько галушек будешь брать? — Давайте четыре, отнесу и своим братьям. — Хорошее решение, — старик протягивает морщинистой рукой пакетик со съедобным. — И пусть лунный свет озарит тебе дорогу. — улыбнувшись напоследок, омега оборачивается к своим кастрюлькам, более не обращая внимания на Кима. — Ам, спасибо. — Тэ, слегка поклонившись, выуживает из пакетика одну галушку и направляется обратно к сцене.

***

Праздник в самом разгаре: присутствующие пьют напитки и вкушают яства, символизирующие душевную бодрость и долголетие. Звучат песни и музыка. Дети, для которых это ночное торжество, исполнены особой прелестью, забавляются разными играми. Тэхён, всё это время более увлечённый рисовым хлебцем, чем развернувшимся на сцене представлением, теперь отвлекается на игру на самисенте (маленькая японская гитара). В центре, на шёлковой подушке, сидит омега, облачённый в кимоно вишнёвого цвета. Распустив по полу длинные шлейфы рукавов, держит в руках инструмент. Позади, за плетеной шторой, небрежно спустив с плеч накидки, стоят другие омеги в кимоно, различающихся между собой лишь по оттенку пурпура, более тёмному или более белому. Концы длинных рукавов выбиваются из-под шторы, закрывающей приподнятую верхнюю створку небольших ситоми, и падают вниз, до самого пола. Завораживающая, раньше не виданная игра инструмента приковывает взор, манит подойти поближе. И Тэ идёт, идёт на звук, как под гипнозом. Темп песни ускоряется, и к играющему омеге присоединяется ещё один, сливаясь музыкой воедино. Нежно, словно паря над землёй, из-за шторы один за другим стали «выплывать» омеги, прикрытые веером. Манящие, притягательные, изысканные и изящные, они кружились в танце, пронизанном духом ритуалов. Момент — и музыка останавливается, омеги выстраиваются в две линии, образуя живой коридор. Ещё момент — и их расписанные веера устремлены к небу, теперь из-за шторы выступает медленно и важно, словно бонза во главе молитвенного шествия, омега. Прекрасный омега в шёлковом кимоно густо-алого цвета с яркой каймой вдоль подола, двигается нежно и трепетно в такт самисенте. Танец представлял собой плавные изгибы всего тела, одна волна движений сменялась другой. Тэхён, как зачарованный, смотрел на этот таинственный танец. Он был просто потрясен видом самого омеги и пластикой его движений. В этих движениях чувствовалась удивительная двойственность: они были одновременно нежные и хищные. Нежность — от плавности движений и невероятной гибкости тела; хищное впечатление складывалось от поразительной лёгкости и уверенности движений, свойственных, пожалуй, только пантерам. Танец закончен, все присутствующие, под большим впечатлением, начинают аплодировать выступающим. — Браво гейшам! — кто-то выкрикнул из толпы. — Гейша? — повторил про себя Ким, так вот кто этот омега…

***

— Тэ! — омега поворачивается на оклик Джу. — Вот ты где, мы думали, ты ушёл, оставил нас, — говорит подбежавший Минсу, ведя за руку братьев. — Нет, что вы, как я могу вас оставить, я просто засмотрелся на… В общем, не важно. Смотрите, что у меня для вас есть, — Ким старший разворачивает пакет с галушками и вручает братьям. — Ух ты, какая вкуснятина! — восклицает Джу. — Откуда это? — спрашивает Минсу. — Сто лет такое не ели, — говорит Канг, вырывая пакетик у Минсу и вытаскивая свою порцию. — В ларьке взял, сказали, чтобы мы съели вместе. Как вам праздник? — Красиво. Только вот скучновато немного, можно мы с теми мальчишками поиграем? — жуя свою галушку, Канг указывает на играющих у фонтана мальчишек. — Можно, только недолго, через час домой пойдём, холодно на улице.

***

Труппа музыкантов, вновь занявшая своё почётное место на сцене, теперь играет военный вальс. Альфы утягивают молодых омег в головокружительный танец. Танцуют все, даже омеги, не удостоившиеся приглашения от сильного пола, объединяются в пары или четвёрки и, хихикая, кружатся в вальсе. Тэхён же, отказавший солдату, спешит удалиться от сего действия, чтобы никто ненароком вновь его не пригласил. Ким останавливается в стороне, у колонны, приглядывая за играющими детьми у фонтана, когда к нему подходит он. —Почему не танцуешь? Разве тебя никто не пригласил? Тэ, немного испугавшись неожиданного гостя, отпрыгивает от колонны. Нужно пару секунд, чтобы привести мысли в порядок и ответить: — Нет, я просто не хочу. — А зря, я бы вот всё отдал, чтобы так покружиться в вальсе, — мечтательно вздыхает омега. — А вы не устали? Вы же только что так отдавались танцу. Мне показалось, что вы вложили в него всю свою душу. Это было… не знаю даже как описать, это было … больше чем просто превосходно! Омега улыбается лестным словам, он слышал такое не раз: превосходно, прекрасно, восхитительно, неподражаемо, обворожительно и ещё очень много подобного. Уже не так приятно слышать это, как раньше, скорее просто привычно. Но никто чувство такта не отменял, поэтому … — Спасибо, это годы долгих тренировок. Как тебя зовут? — Ким Тэхен, а вас? — Соши — так меня зовут, пока я гейша. — Очень красивое имя. — Оно означает «лиса», а моё настоящее имя Чимин. — Приятно познакомиться, Чимин. — Тэхён, я подошёл к тебе не ради знакомства, у меня к тебе вопрос. — Интригуете, — слегка напряжённо ответил Тэ. — Ты никогда не задумывался о том, чтобы стать гейшей? Тэхён вначале смотрит нечитаемо, а потом заливается громким смехом, привлекая к себе внимание стоящих недалеко людей. «Тэхен?! Гейша?» так и хочется выкрикнуть – «Да вы не в своём уме!». Он-то думал, что там что-то серьёзное, а этого всего лишь глупая шутка. — Вы, наверное, издеваетесь, — с той же улыбкой произнес Ким, — Я мало того, что никогда над этим не задумывался, я в принципе впервые в жизни увидел гейш. Так что не шутите так больше. — Я и не шутил, — c непроницаемым лицом ответил Чимин, – Но я видел твой взгляд, то, как ты смотрел, когда я был на сцене. Ты был увлечён танцем не меньше, чем я. Тэхёну нечего было ответить, по факту его новый знакомый был прав, но прав частично. Да, омеге понравилось выступление гейш, но это вовсе не значит, что он может стать одним из них. Это вовсе не значит, что он хочет. — Возьми, — Чимин протягивает аккуратно сложенную бумагу. — Это адрес нашего чайного дома, где мы остановились. Подумай над моими словами, в тебе есть кое-что, что я сумел разглядеть. Но не затягивай с решением, через неделю мы уезжаем обратно, в Японию. Пока Тэ разглядывает красиво выведенные иероглифы на бумаге, омега исчезает так же незаметно, как и появился. Странный он какой-то, этот омега, подошёл и огорошил своим «Я кое-что в тебе разглядел». Не особо долго думая над словами Чимина, Тэхен закинул бумажку в дальний карман куртки и решил, что стоит забрать ребят и идти домой.

***

В особняке семейства Чон сегодня даётся торжественный приём. Все сливки корейского и японского общества собрались для празднования крупной победы. Все почести сегодня отданы старшему из Чонов – Чон Юно, его крупная финансовая поддержка помогла армии восполнить запасы продовольствия и обмундирования, а также наладить поставки новейшего огнестрельного оружия. В главном зале рекой льются крепкие напитки из семейного погреба. Приглашённая труппа музыкантов исполняет классическую музыку. Всё внимание гостей направлено на лестницу второго этажа, откуда к ним спускаются хозяева праздника. Чон Юно с улыбкой на лице ведёт под руку свою жену и по совместительству бабушку Чонгука. Чонгук идёт следом, заставляя мечтательно вздыхать молодых дам. Темно-изумрудный классический костюм-тройка хорошо подчёркивает слаженную фигуру юноши, а часы из белого золота идеально дополняют образ. Длинные, смоляные волосы небрежно уложены и доходят альфе до скул. Юно принимает от дворецкого бокал с шампанским и передаёт его любимой супруге, а себе берёт бурбон. Гости следом наполняют свои стаканы, воспевая тосты в честь главы мероприятия. Праздник в самом разгаре, а Чонгук уже успел обойти всех присутствующих и выказать им должное уважение. Проходя мимо аристократических семей, он немного кланяется им в знак приветствия и продвигается в глубь зала. — Чонгук, подойди, познакомься, — Чон Юно с супругой общаются с одной из главных семей японской аристократии, чета Миодзару курировала всю гуманитарную помощь, направленную старшим Чоном в войска японской армии. Тем самым две семьи стали главными союзниками в борьбе с Китаем. Чтобы ни одна из сторон не пошла на предательство, они прибегнули к старой традиции – заключению брака между молодыми представителями семейств. — Добрый вечер, рад наконец с вами познакомиться, — Чонгук кланяется родителям будущего жениха, пожимая руку старшему Миодзару. Узнав от дедушки о заключении брака между ним и омегой из японской семьи, Чонгук не сопротивлялся. В свои девятнадцать он уже многое понимал в бизнесе и отношениях внутри аристократии. Поэтому выгоду брака разглядел сразу. — Мы рады, что нашему сыну достался такой жених, после переезда я сделаю из тебя настоящего самурая. Миодзару одобряюще похлопывает альфу по плечу и вытягивает из ножен катану — длинную, блестящую, с отливающей синевой и гравировкой на рукояти. — Это наш свадебный подарок. Когда ты войдёшь в ряды самураев, тебе не обойтись без катаны. Береги её, катана для воина не просто сувенир, а часть его души, она ценнее всех земных благ. Чонгук с восхищением смотрит на оружие в своих руках. Холод металла немного будоражит тело. Катана совсем не лёгкая, но при этом лезвие тонкое, а конец острый. — О, друг мой, это прекрасный подарок, — Юно замечает горящие глаза внука и с улыбкой благодарит за столь щедрый презент. Чонгук ещё раз кланяется в знак благодарности. — Я не подведу этот клинок, обещаю. Получив одобрительный кивок от Миодзару, Юно в приглашающем жесте предложил гостям пройти за стол и обсудить будущую помолвку. Чон понял, что миссию на вечер он выполнил, а значит, делать здесь больше нечего. Провернув катану в руке, альфа решает встретиться с Хосоком, а там уехать в центр. Не пропускать же городской праздник.

***

— Не понимаю, зачем тебе проходить путь самурая? Меня лично больше тяжесть пулемёта привлекает, — Хосок, сидя на пассажирском сиденье автомобиля, рассматривает катану Чонгука, медленно проводя пальцами по гравировке. — У нас разное будущее, друг мой. Я стану самураем, ты — военным. — Тебе не кажется это средневековьем? К чему тратить время на обучение былому? — Традиции нерушимы, Хосок, — Чонгук поворачивается к другу, кидает быстрый взгляд на свою катану в руках альфы и следит за шофёром, сворачивающим на главную дорогу. Хосок небрежно вставляет клинок в футляр, не продолжая бессмысленного спора. Их мнения никогда не пересекались.

***

Чонгук с Хосоком выходят из автомобиля, поправляя полы своих пиджаков, и, взяв катану, направляются к толпе парней. Клинок не остаётся без внимания альф. Хосок закуривает сигару и вновь заводит любимый разговор про огнестрельное оружие, в сто раз превосходящее «кусок острого металла». Чонгук никак не реагирует на выпад друга, но всем нутром реагирует на одиноко стоящую фигуру омеги. Тэхён стоит спиной к альфе, тем самым даёт возможность рассмотреть себя. Не то чтобы ранее у Чона не было такой возможности, просто будет лучше, если его подглядывания останутся незамеченными. Мысли: «Почему его глаза всё чаще тянуться к Тэ?», — посещают альфу постоянно. Но находить ответ на свой вопрос он пока не собирается. Есть что-то неуловимое в ауре мальчишки, что-то… Только вот продолжить мысль у Чонгука не получается. Бомбовый снаряд разрывается со стороны сцены, чёрный дым и паника в секунды накрывают всё вокруг. Так Ад распахнул свои врата, и вышли из них существа облика жуткого. Иначе не назвать взявшееся из ниоткуда китайское вражеское войско. Первая мысль Тэхёна — больно, очень больно. Его откинуло взрывной волной на три метра. Прийти в себя выходит не сразу, перед глазами всё плывёт. Шум в ушах и пульсирующая головная боль не отступают. Ким оглядывается по сторонам и не узнает место, в котором минутой ранее царил праздник жизни. Безликая толпа, у которой эмоции и инстинкт самосохранения преобладают над разумом и моральными установками, бегут в разные стороны, ещё больше сея панику и разруху. Начавшаяся давка болезненно уносит жизни не удержавшихся на ногах граждан. Автоматная очередь заставляет Тэхёна резко очнуться, вторая мысль, посетившая его, — братья. Парни бросились в рассыпную: кто пытался найти родных, кто спасался от участи быть расстрелянным. Хосок же побежал в сторону припаркованного автомобиля, на котором они приехали. И Чонгук чуть тоже не пустился в бегство, только вот глаза-предатели вновь метнулись к толпе в поиске одной единственной фигуры. И они нашли свою цель. Но только эта цель теперь превратилась в мишень китайского солдата. Тэхён, превозмогая боль, направился в центр толпы. Он чувствовал, как липкий страх одолевал его. Его действиями управляла паника: он покрутился вокруг, отбежал в бок, столкнулся с людьми и взобрался на рядом стоящую бочку, но тщетно — братьев по-прежнему не видел. Зато увидел глаза: страшные, китайские, желающие убить — убить его. Резко спрыгнув с бочки, Ким пускается в бег между людьми. Солдат пускается следом. Пробираться через людей сложно. Чонгук расталкивает всех, кто мешается на пути. Следит за быстро удаляющейся макушкой и ускоряется. Загнанное сердце грозит выпрыгнуть из груди. Лёгкие жжёт. Омега слегка замедляется, чтобы обернуться, и чуть не отхватывает за это пулю. Но вовремя заворачивает в подворотню. Фатальная ошибка. Впереди тупик. Сзади солдат. Солдат медлит, прицеливается, подходит ближе, обнажая звериный оскал, будто и впрямь один из сыновей ада. Всё происходит в мгновение ока: Глаза напротив тускнеют; смотрит ниже, оскал превращается в вымученную улыбку; ещё ниже — из китайца торчит окровавленный конец катаны; смотрит назад и ловит дежавю: секундное оцепенение, и какого же было его удивление, когда он увидел никого иного, как Чонгука.