Луноликий

Тело солдата падает в неестественной форме, катана с хлюпающим звуком выскальзывает из раненого. Клинок упивается кровью, густые, рдяные капли медленно скатываются вниз. Осознание, подобно алкоголю, разливается в венах, уступая место адреналину. Чонгук смотрит на кровавые пятна вокруг. Повинуясь внутреннему импульсу «защитить», он не понимал, на что идёт и к чему приведёт этот порыв. Как осознать, что ты стал причиной чьей-то смерти? Вихрь мыслей в голове не затихает, и неудивительно об этом даже в период войны. За посягательство на жизнь человека приготовлена высшая кара. Чонгук ранее не понимал всей тяжести этих слов, но теперь, совершив своё первое убийство… стоп, первое? Внутренние демоны шептали альфе, что всё верно — «первое», а не «единственное». Тэхён смотрит на недвигающегося Чона и не знает, что сказать. Не знает, куда деть глаза, лишь бы не видеть растекающуюся под телом кровь, не знает, как восстановить дыхание, не знает, как благодарить. Из дум обоих парней вырывает оглушающий взрыв снарядов. Оба поворачиваются на звук, в десяти метрах Тэ замечает курточку Канга, которую он самолично застёгивал на ребёнке сегодня вечером, чтобы тот не продрог. Тэхён взрывается криком, зовёт братьев и, недолго думая, со всех ног бросается в сторону его видения. Рядом раздаётся ещё один взрыв, крики людей, плач, пальба. — Стой, Тэхён! Остановись! — омега где-то на периферии слышит голос Чонгука. Облако пыли, образовавшееся над площадью, не даёт нормально смотреть, глаза начинают слезиться, и Тэхён теряет брата из поля зрения. Остановившись, чтобы осмотреться, последнее, что он слышит, это: — Ложись! Тэхён, ложись! Сейчас рванёт! Ким не успевает понять, как его валят на землю, замечает лишь языки огня совсем рядом. Наступает тишина — тишина что хуже, плача ребёнка, потерявшего мать. Эта тишина устремляется в самую глубину души, проносится осколком, оставляя за собой багряные порезы, что вечность будут пытаться затянуться, да так и не сумеют. Омега поднимает взгляд к небесам, взирает на Луну. Жёлтую Луну, всю в кровоподтёках, что медленно поднимается над скоплением седых туч. Луна, большая, беспристрастная, летит в тёмном небе сквозь редкий дым облаков, сквозь горькое предчувствие. В мыслях Тэхёна Луна была точкой, от которой отсчитывают начало; она довлела над всеми понятиями, определяла их. И был какой-то укор омеге, немой, укор в душе, но такой силы, что он постоянно помнил это время, задыхаясь от жгучих воспоминаний.

Корея, октябрь 1981 год, (ТВ студия).

— О боже, какой ужас. Сонбеним, примите мои соболезнования. Это огромная утрата. — Да, вы правы. Не знаю, как я всё это пережил. За месяц, за один лишь месяц, я потерял всё: папу, братьев, дом, мечту… Возможно, всего на миг, но я утратил веру в будущее. Мысленно я обрёк свою жизнь на вечное горе и отчаяние. Но я был так молод, и тогда печаль и скорбь заполонили мой взор. Я и представить не мог, что меня ждёт.

Корея, 1920 год.

Тэхён в истеричном состоянии, на грани паники, всюду искал братьев: в больницах, в палаточных лечебницах, организованных неравнодушными горожанами, в детских домах, куда по ошибке могли отвести младшеньких. Когда надежда совсем иссякала, поиски продолжились в списках раненых, постепенно эти списки превратились в списки погибших. Омега напоследок оставил морги. Он практически не помнит, как проходил мимо накрытых тканями трупов, и совсем пытается забыть, как приходилось собственными руками открывать им лица для распознания. Но никогда не забудет то двойственное чувство, когда уставшая душа, ища покой, просила найти родных ему людей. А воспалённый болью мозг сиреной молил найти, но только не здесь. Только не среди этих белых простыней. Неделя поисков, и всё безрезультатно. Будто и вовсе не существовало на этой грешной земле Минсу, Канга и Джу-Хёка. В доме, где Тэхён был только чтобы переночевать, стало пусто. Пустота, не щадя, душила его своей тишиной и одиночеством. Всё напоминало о тех счастливых днях, когда вся семья жила здесь, создавая тёплые воспоминания. Самая устойчивая валюта – это приятные воспоминания. Их ценность постоянно растёт. А для омеги это теперь единственный источник жизни. В доме еле уловимо витал запах братьев. Игрушки на полу оставлены нетронутыми. Школьные учебники разбросаны по кухне. А в раковине стоят четыре немытые кружки. Оставаться здесь так же болезненно, как полоснуть ножом по сердцу. Это несовместимо с жизнью. Тэ умрёт, и никто его не спасет. Ведь больше некому. Омега изо всех сил толкает входную дверь, выходя на маленькое крыльцо их когда-то счастливого дома. Вдохнув полной грудью морозный ночной воздух, Тэхён направляет взгляд вверх — к единственному свидетелю его мучений. Луна — полноправная царица ночи. Сияет в небе, словно отлитое серебро, распространяя свою серость по миру. Молчаливая Луна почти не освещает тёмную землю — лишь небеса вокруг. Странный свет. В нём видно всё, но видно едва. Эта Луна другая, в тот день была не она, то вовсе не луна была, то кровь. Или, быть может, кровавая дыра, ранение, нанесённое небу тысячами пуль, летающих в ту ночь. Тэхён тогда не сильно отдавал отчёт своим действиям. Когда бомбардировка закончилась, а солдаты ушли, люди вновь стали стекаться к площади. Пожилая пара заметила их с Чонгуком среди разрухи и, нащупав пульс у обоих, оттащила их ближе к дороге, куда на носилках приносили раненых и покалеченных. В сравнении с другими, парни отделались легко. Ушибы, пара ожогов, царапины от осколков, лёгкое сотрясение и не более. Тэхён ещё долго лежал без сознания на сырой земле, тем временем как Чонгука забрали обеспокоенные прародители. Узнав о нападении на город, приём был окончен, гости спешно разъехались, а семейство Чон выехало на поиски наследника.

***

Холодный и пронизывающий ветер заставляет поёжиться, в поисках тепла Тэхён суёт руки в карман куртки, натыкаясь на свёрток. Не отводя взгляд от Луны, он разворачивает бумагу, поднимая её к небу, останавливая на уровне Луны и взгляда. Помятая бумага, освещённая светом, являет омеге красиво выведенные Чимином иероглифы. Решение приходит само собой. Сегодня Тэ не умрёт, сегодня он не позволит Луне поглотить ещё одну невинную душу. Бросая последний взгляд на родной дом, он запирает дверь. Металл ключей холодит нежные руки, омега в смятении и незнании, что с ними делать далее, откапывает немного земли в цветочном горшке, который стоит в углу крыльца. Закопав ключи и отойдя на расстояние от дома, Тэхён ещё раз пробегается глазами по адресу в бумажном свёртке. Впереди новое начало.

***

Идти пришлось долго. Тэ кажется, что он провёл в дороге не меньше тридцати минут. Оно и ясно: элитные чайные дома, принадлежащие гейшам, не будут находиться в семейных районах города. Развлекательные кварталы расположены на другой стороне города. Оставалось несколько метров до нужных ворот каменного здания, а омегу начали одолевать сомнения: чем ближе, тем неувереннее он становился. Подойдя вплотную, Тэхён вновь поднял взгляд к Луне, ища поддержку в её лике. Набравшись смелости, он громко стучит металлическим кнокером. — Кто вы? И что делаете здесь в столь поздний час? — женщина средних лет, открывшая ворота, с удивлением рассматривает юношу напротив. — Я пришёл к Чимину… мне нужно.. — Пришли к кому? У нас такого нет. Перебитый Тэхён удивлённо хлопает ресницами в недопонимании. Неужели всё-таки адрес перепутал? Хотя нет, данные на бумаге и на вывеске с выгравированным адресом совпадают. — Я ищу омегу, он дал мне этот адрес. Он гейша, неделю назад выступал c танцем на главной площади. Как же его имя… — Тэ отчаянно пытается вспомнить, каким именем назвался Чимин в тот вечер. Имя крутиться на языке, но никак не поддаётся памяти. Единственное, что удается вспомнить, это… — В переводе с японского его имя означает «лиса». Женщина тут же меняется в лице, теперь понимая, о ком идёт речь. — Вам нужен Соши? — Да, именно, — облегчённо выдыхает Тэхён. — Нет. Женщина тут же, в порыве прекратить разговор, пытается прикрыть ворота обратно, но Тэ реагирует моментально — перехватывает их, встречаясь с недовольством напротив. — Постойте. Почему нет? Прошу, мне всего лишь нужно поговорить с ним. — Соши сегодня больше не принимает посетителей. Приходите завтра. Женщина не оставляет попытки закрыть ворота, сильнее тянет их на себя за ручки. — Прошу, подождите, мне всего минуту! Я хочу лишь поговорить! Мне очень нужен Чимин! — омега видит, как женщина теряет терпение, начинает отдёргивать его руки, чтобы тот отступился. — Не кричи! Всех перебудишь! Ворота со скрипом закрываются перед носом Тэхёна, оставив его одного на пустынной улице. Предприняв ещё одну попытку, он кулаком стучит по гладкому металлу ворот. Просит открыть, выкрикивает имя Чимина, потом меняет его на Соши. Но никто не откликается ни на одно из имён. И действительно, чего он ожидал? Что его примут с распростёртыми руками? Да даже если учесть тот факт, что красивый танцор предложил Тэ уподобиться ему, как он мог поверить незнакомцу? Видно, это от отчаяния. Это усталость, это боль, и с ней надо справиться. И для начала стоит вернуться. Отходя от чайного дома и погрузившись в свои мысли, омега не сразу слышит, как его зовут. — Эй! Остановись! — из окон второго этажа показывается чёрная макушка, а затем и голова юноши. Он вновь зовёт омегу, но, оставшись незамеченным, быстро закрывает деревянные ставни окон, уже через минуту распахивая металлические ворота. Тэхён оборачивается и думает, что ему мерещится. Перед ним стоит Чимин. Чимин, схвативший его за руку. Чимин, который совсем не похож на гейшу, выступавшую в тот роковой вечер. Этот Чимин растрёпанный, без густо подведённых глаз, в однослойном шёлковом кимоно белого цвета со слегка виднеющимся узором сакуры. Левая щека немного помята после встречи с подушкой. Но всё это никак не портит его, этот Чимин другой, но он всё так же прекрасен. — Ты принимаешь моё предложение? — без лишних слов и приветствий, чётко и сразу к делу. Они толком не знакомы, но Тэхёну почему-то кажется, что это в стиле Чимина. — Да, — однозначно и без колебаний. — Тогда добро пожаловать в чайный дом. Чимин улыбается одной из своих самых обворожительных улыбок, которой его научила наставница Мамехо. И, беря под руку нового майко, ведёт его в новое начало.