The tragicall story of Ralph Rover and Jack Merridew.

Слева заросли, справа край обрыва. То там, то здесь поднимаются струйки дыма. Слышен треск огня и голоса хористов и прочих приближённых Джека.

1-ый голос. Алле-алло? 2-ой голос. Алле-алло! 3-ий голос. О алле, о алле, о алле-алло! 1-ый голос. Где он? Куда он убежал? 2-ой голос. От нас не уйдёт. Некуда ему деваться. Всё равно догоним!

На сцену выбегают Ральф и Генри. Генри выглядит практически полностью обнажённым. Ральф прячется в зарослях.

Генри. Ральф! Ты здесь? Выходи! ( В сторону). Кажется, он здесь! Голос за сценой. Хорошо, если ты в этом уверен. Мы сейчас к тебе подойдём. Генри ( проверяя копьём). Ральф! Ральф! Где ты там прячешься? Голоса за сценой. Загоним зверя! Убьём зверя! Генри. Выходи, трус, Джек всё равно тебя достанет!

Ральф осторожно выбирается из зарослей, показывается на мгновение и прячется в другом месте.

Ральф ( про себя). Кажется, это Генри. Нет! Какой же это Генри? Может быть, он им и был когда-то, но теперь это лишь враг, которого я не хочу знать. Да, вот он, натуральный человек! Нет на нём ни паутины от шелковичного червя, ни шерстинки от овцы – ничего, что было бы не его собственным. Ничего, что являлось бы плодами чужого труда! Вот он, неприкрытый человек, теперь он таков, как есть, лишённый всех искусственных покровов. Только стал ли он от этого лучше?! Генри. Выходи, Ральф!

Ральф снова пробегает некоторое расстояние и оказывается над обрывом. Генри, потрясая копьём, уходит. Некоторое время стоит относительная тишина, слышны лишь отдалённые крики погони и треск разгорающегося пожара.

Ральф Всё верно, что мне Эрик говорил, И смертному бессмысленно бороться С той долей, что явил всесильный случай Ему… На правду это так похоже, На правду горькую, что б мне не говорил Бедняга Питер. Ведь и он теперь Уже в том месте, видно, из какого Нелепо ждать возврата. Мне он другом Так и не стал, я несравнимо выше Себя считал в отличье от него, И горько мне теперь об этом думать, Я должен был отбросить ложный страх И всё высокомерие, теперь же Невыносимо сознавать, что я Так главных слов, слов дружбы, утешенья, И не сказал ему. Теперь я третий, И смерть моя – конец вполне законный И предсказуемый, собою завершить Я должен юных жертв ужасный список, Что неизвестно, в честь кого, принесены. На страшной круче нахожусь, ужасно Хоть на мгновение с опаской глянуть вниз. И даже волн ревущий грозный рокот Отсюда кажется журчаньем ручейка. И птицы, что кружат над гладью водной, Должно быть, словно мухи мне б казались, Едва б нашёл я силы вниз взглянуть. А за моей спиной пожар бушует, И пламени цветут цветы повсюду, И, умирая в нём, трещат растенья, Как будто сотни тысяч барабанов Во время церемонии запели, Под палками искусных музыкантов. Стеной сплошной дым и огонь стоят, И всё трудней дышать, боюсь я выдать Своё здесь нахожденье громким кашлем, Что подступает к горлу моему. Грядущее от нас зачем сокрыто? И если открывается оно Кому-нибудь из смертных, почему же Они к тому моменту уж бессильны Что-либо изменить в своей судьбе? Когда бы знал, что так всё обернётся, Я Джеку сразу власть бы передал И даже раковины той не трогал. Теперь она разбита. Для чего им Меня преследовать? Чего они хотят? Зачем моя нелепая им гибель? Нет! Если мне погибнуть суждено, То не от копий их, не от пожара, Того огня, что ими разведён! Пусть будет смерть моя иного рода, Пусть море станет здесь моей могилой, Как стало Саймону! Разбился рог, Я перестал быть главным здесь теперь уж, И снова я тот, кем и был вначале. Всего лишь мальчик слабый… Как приятно Самим собой вновь стать. Но насладиться Я не успею этим, – не дадут! Настанет смерть, – но не от этих рук, Что поднимались прежде на собраньях, Со мной согласные, теперь же потрясают Враждебно копьями. Я должен сделать всё, Что бы позор такой не повторился, И коль мне честь не суждено спасти, Спасу хотя бы я её остатки! Пускай мой вопль Предсмертный свежий ветер Домой, на север, в Англию домчит, Пускай расскажет жителям Британским, Коль там не умерли ещё понятья чести, Как пал Ральф Ровер. Не от шпаг испанцев, Не канонадой вражеской сражён, Но принял смерть спокойно, добровольно, Отдался вольной он морской стихии, От соотечественников не желая гибнуть, От копий их и стрел, тех, чей глава Наместником считался Бога здесь. Они устроили Каноссу мне! О, как бы я желал, что б Джекил этот, Которой мнит, что сила вся его Укреплена самим бессмертным Богом, То получил, что папа Бонифаций Ещё при жизни, то, что мне нанёс Он, после к самому ему вернулось. Но я его бесчестья не увижу! Теперь я понимаю, почему Стремился так смирить король наш Генрих Церковников, как подданных своих, И самому их контролировать, иначе Они, малейший потеряв контроль, Устроят то, за что когда-то людям Всемирный послан был потоп. Наказан Зачинщик должен быть. Но как? К чему? Суди, Господь, их всех За их поступки. Мне же – непробудный Сон предстоит. Сумею заглянуть, Собравшись, я неотвратимой смерти В лицо. Вот волны, валуны во мху И острые обломки скал. Примите Моё истерзанное тело вы. Хромой Бы страстно в своём шатком положенье Так исцеленья не хотел, как я – Того, что б завершилось поскорее Всё это мракобесие с безумьем. Да, камни, вы меня не выбирали, Я, волны, рогом вас не созывал. В неблагодарности не упрекнёшь вас, Я не заботился здесь о спасенье вашем, Немые скалы! Пусть же кровь моя Покроет вас. Покровом серебристым Оденет плоть бездушную мою, Как вечность, море, что хранит бесстрастье И в дни волнения, где вал бежит за валом, Не отличимый от другого. Знать Я не желаю пакостных щенков, Которые ведут за мной охоту, И пусть им не достанется победа, Не испытают наслажденье то, Которое поверженный во прах Враг доставляет извергу-тирану! И сетую я только об одном, Что так погибну рано, не познавши Многообразье жизни, поцелуи Дев любящих, и что я не оставлю Наследников. Хотя оно и лучше, Быть может, чем потом увидеть ясно Испорченность своих потомков, нравов Их развращение, неблагодарность их Немалую всю ощутить и на себе, И колебаться меж проклятьем и Полнейшим равнодушием. Что лучше? Да, жизнь я мало знал и мало книг Прочёл. « Историю простую О Фаусте» лишь, да ещё с ней « Мысли О процветании и об упадке римлян», И аристотелеву « Физику», а с нею Ещё, конечно, « Смерть Артура». Да, Теперь я, как Артур, у края жизни… И как же хочется ещё хоть бы мгновенье Прожить, но жить теперь – страдать и плакать, И больше ничего, и быть врагам Трофеем их, охотничьей добычей, Что унизительней того? О, если б Я не родился сыном знатных лордов, А был бы я рождён в простой семье У небогатых фермеров, тогда Вполне доволен был своим уделом Я, раньше радовало это и меня, Что не простолюдин я, что отец мой Играет при дворе не из последних Заметную роль, нынче ж вижу я: Дочь фермера, какая-нибудь Топси Иль Мопси, босоногая девчонка В неброском платьице счастливее гораздо Меня, дитя природы, что веночки Плетёт на замечательном лугу Зелёном. Та пастушка средь овечек, – Что ей до моих нынешних страданий. Никто её не повезёт оттуда, И если неприятель вступит в край Её родной, все тяготы и беды Свои она, конечно, встретит дома. Сейчас, однако, мне, как никогда, Жить хочется, учиться и работать, И увидать родителей моих, Которые соскучились по мне, Истомлены столь долгою разлукой! Но, видно, не судьба. Позор, позор, Позор британским сыновьям и церкви, Которую они теперь создали! ( Собирается прыгнуть вниз).

Появляется Питер. Его вид ужасен, лицо в кровоподтёках, он обут только в одну туфлю, его платье разорвано. Он идёт, выставив вперед руки, как слепой, и натыкается на Ральфа. Ральф вскрикивает.

Питер. Оставь меня! Не трогай! Кто ты? ( Быстро ощупывает лицо Ральфа). Ральф, дружок! Как же я рад тебя вновь встретить!

Ральф в изнеможении опускается на землю. Садится.

Ральф. Питер? Ты жив? Но как? Питер. Сам не знаю. Он в меня камнем попал, я упал, но за какой-то кустик зацепился, а потом, когда все разошлись, кое-как наверх выбрался. Я совсем ничего не вижу, и у меня сильно болит голова. Ральф, там обрыв, да? Ральф. Да, Питер, там обрыв.

Питер подбирает под себя ноги, отстраняется от края.

Питер. Совсем плохо. Они нас загонят. Вот и тебя ведь загнали. И пожар этот… Ведь они сами не знают, что делать будут, когда весь остров выгорит. Ой, Ральф, ты что ж это? Ты спрыгнуть хотел, да? Я ведь чувствую. Ральф. Да… Всё равно. Лучше уж так, чем, сам знаешь, что. И Эрика, и Сэма ведь он забрал, и с ним Роджер. Питер. Нет, так не годится. Ты живи, ты должен жить. Ральф. Да я бы рад, Питер, но что тут поделаешь. Питер. Подожди, вместе что-нибудь придумаем. Ральф. Выходит, ты должен остаться в живых, а я должен погибнуть. Я не третий, я второй, Питер. Только всё равно мне смерть. Питер. Что ты говоришь? Ральф. Такова судьба. Питер. Судьба? Но ведь человек сам хозяин своей судьбы. Ты увидишь, я прав. Ты живи, Ральф, ты только живи. Ради меня, и Саймона, и Эрика с Сэмом, ради всех нас. Ральф, ты понимаешь? Не надо, Ральф… Не надо… Ральф. Что « не надо»? Питер. Отчаиваться. Ты должен жить, ты здоровый, ты сильный, ты умный, благородного происхождения. Подними меня, Ральф, поставь на краю. Ральф. Что ты задумал? Питер. Делай, что я сказал. Быстрее.

Ральф поднимает Питера. Он едва стоит на ногах, шумно дышит.

Ральф. Я понял… Я всё понял! Стой! Не делай этого, Питер! Питер. Нет уж, Ральф. Обоим нам не спастись. Я хочу, что бы ты жил. Обо мне не беспокойся. Что тебе я? Я несчастный больной шут, у меня недуг, я совсем слепой… Знаешь, как куропатка притворяется раненной у гнезда, что бы спасти своих птенчиков? Она уводит охотника от гнезда, он может её убить, но главное, – что бы птенцы остались целы. Так и я, Ральф. Я прыгну, а ты беги, так ты выиграешь время. Они услышат всплеск и подумают, что это ты туда бросился. Тогда они остановятся. Ральф. Нет, ни за что! Питер. Иначе нельзя, Ральф. Прошу тебя, так надо. Я-то знаю. Помни своего доброго шута, Ральф. Прощай! Ральф. Нет. Подожди! Мне надо признаться тебе, Питер, ты был и останешься моим самым лучшим другом. И это - чистая правда! Голос Джека. Ральф! Ральф! Твой час настал! Питер Ральф, беги, беги! Дружок, спасайся! Джекил уж подходит. Он близко! Прячься, друг. Живи! Прощай! ( Прыгает с обрыва).

Ральф скрывается среди кустарника, затаивается. Входят Джек, Роджер и прочие, за исключением Сэма.

Роджер. Он погиб? Слышали? Он сбросился со скалы. Джек. Ральф? Роджер. Да. Гарольд. Да. Мы слышали всплеск. И крик, так может кричать только сорвавшийся со скалы. Роберт. И эхо. Ведь эхо было? Все. Да, мы все слышали. Ральфа больше нет. Джек. Постойте, здесь что-то не так. Вдруг Ральф жив и затаился где-то здесь? Роджер. Тогда кто же это спрыгнул? Джек ( неуверенно). Это какие-то шутки зверя. Моррис. Нет же, Ральф, вроде бы, разбился. Джек. А если нет? Надо проверить окрестности. Все за мной!

Все уходят. Ральф выбирается из своего укрытия и осторожно продвигается к берегу.