Warmer than tea

— Это какая-то странная шутка? — Чонгук поежился, чувствуя, что еще чуть-чуть, и кожа сотрется о позвоночник от силы, с которой он вжимался в изголовье кровати, окончательно провалившись между подушками. — Едва ли, — вздохнул Намджун, и по выражению его лица Чонгук понял, насколько отчаянным и саморазрушительным было предложение хенов. — А-а как же не с-соблазнять натуралов? — он и сам не понял, как с губ сорвался совершенно неуместный, идиотский смешок. — Пожалуйста, не думай о нас слишком плохо, — взмолился Намджун, отчаянно цепляясь пальцами за штанину Чонгука. — Ты можешь злиться и думать, что я или Юнги обманули тебя, но это неправда. Прошу тебя, не сомневайся ни секунды в самом себе. Не думай, что ты сам виноват, недоглядел. — Чонгук, — тяжелый голос Юнги без усилий перебил торопливую речь Кима. — Ты не трофей и не сиюминутная прихоть. Ты не кусок мяса и не наивный глупец, чтобы тебе можно было пудрить мозги какой угодно чушью. И вот еще что, — добавил он, видя, что недоверие так и не исчезло с лица парня. — Я думаю, что стоит добавить, что мысль об этом разговоре посетила нас только пару недель назад. Это никогда не было каким-то коварным планом. Для меня это огромное потрясение, как и в свое время для Джуна. Это, знаешь ли, сомнительное удовольствие — ради смеха проживать такой кризис после настолько большого срока в стабильных отношениях. Чонгук вновь испустил смешок, на этот раз истерично перешедший во всхлип. Он все еще до конца не понимал, будто бы не мог услышать их слов, словно собственный разум пытался защитить его от еще большего потрясения. Он не знал, что делать с этой информацией. Вряд ли хоть кто-то рассчитывал получить от него ответ прямо здесь и сейчас, однако и смолчать он не мог. — То есть, резюмируя, два взрослых, состоятельных мужчины собираются после десятка лет отношений позвать к себе в постель мальчика? Это звучит только хуже, — Чонгук скривил губы, пытаясь найти во взглядах старших подвох, насмешку, хоть что-то, что выдало бы истинную природу такого предложения. — Не стану тебя в этом разубеждать, — вздохнул Намджун, немного отодвигаясь к краю кровати, чтобы дать Чону воздуха. — Тогда почему Юнги-хен сказал, что вы мне хотите предложить «отношения» втроем? — в его голос невольно проскользнула обида. Он чувствовал себя обманутым и таким жалким. Чонгук уже не мог выносить того, как все вокруг тыкали его носом в его же глупость и бесполезность. От этого всепоглощающего отчаяния хотелось лезть на стену. В голову закралась предательская мысль. Даже если бы Намджуну и Юнги пришло бы в голову запереть его у себя в квартире и изнасиловать, он бы не стал им мешать. Тело будто ему не принадлежало, будто бы все это происходило не с ним, хоть мозг упорно продолжал кричать, что дома его больше никогда никто не будет ждать, что вряд ли у него будет хоть какой-то шанс на счастливое будущее, трудоустройство, карьеру. Единственные люди, которым он доверил остатки истерзанной души, решили ей распорядиться так, использовать даже ее. — Если ты готов выслушать, то мы можем в действительности обсудить отношения, — Намджун, в отличие от Юнги, не заметил темную тень, залегшую на лице младшего. — Гук, — Мин осторожно позвал его. — Ты ведь так и не услышал. Речь не идет про разовый перепихон или про не разовый, — поспешил добавить он, увидев на губах Чонгука болезненную усмешку. — Когда я сказал «отношения втроем», я имел в виду то, что мы предлагаем именно их. Поверь мне, секс с Намджуном достаточно хорош, чтобы не хотеть ради этого ходить налево до конца жизни. Если бы для нас был важен секс втроем, то мы бы нашли кого-то, кто, очевидно, был бы в этом заинтересован. Я не могу здесь и сейчас пообещать тебе сказочную любовь до гроба, но ручаюсь за себя и за Джуна, мы приложим максимум усилий для того, чтобы ты не чувствовал себя лишним. — Это какое-то безумие, — Чонгук рвано вздохнул, глядя Юнги прямо в глаза, но так и не находя даже на дне его зрачков следа лжи или утайки. — М-мне не нравятся мужчины, — он хмыкнул, вернув себе самую малую толику былой уверенности. — Ну, это мы от тебя уже слышали, — хмыкнул Юнги, растирая пальцами изрядно нывшую переносицу. — Тогда в чем вопрос? — Чонгук насупился, ощущая себя еще глупее. — В том, нравимся ли тебе я и Юнги, Гук, — без грамма сомнений ответил Намджун, нисколько не изменившись в лице. — Знаешь, как это бывает? Говоришь себе: «Больше никаких девчонок, с ними одни только заморочки» — а потом появляется та, ради шанса с которой ты забиваешь на все свои правила, — он неловко пожевал губу, видя по лицу Гука, что такая аналогия явно не возымела должного эффекта. — Это не то же самое. — Да черт его знает, — пожал плечами Юнги. — Глянь на Намджуна, — он повел рукой, неловко посмеиваясь. — Считай, раз и навсегда в парня втрескался, хоть в то время едва ли думал о том, что проведет свою жизнь рука об руку с мужчиной. Я бы не сказал, что такие вещи ты точно знаешь и целенаправленно их ищешь, скорее, это они находят тебя в нужное время, — Чонгук призадумался, до неприличия открыто разглядывая их в волнительном молчании. — Мы на тебя не давим, да и вообще негласно решили сегодня с тобой об этом не говорить, так что не отвечай сейчас, подумай хорошо и уже тогда скажи свое окончательное решение. — Или не говори никогда, — тут же добавил Намджун. — Я готов поклясться, что до тех пор, пока ты четко не скажешь «да», если такое вообще случится, не будет никаких попыток тебя уговорить, соблазнить или еще каким-то образом повлиять на твое решение, — Чонгук на его слова только устало запрокинул голову, тяжело вздыхая. — Мне неприятно даже представлять секс с мужчиной, — он цокнул языком, возвращая свой укоризненный взгляд на Кима, мол, с этим уже точно ничего не поделаешь. — Значит, не нужно им заниматься, разве не так? — привлек внимание младшего Юнги. — Отношения не живут на каком-то топливе из секса. Асексуалы прекрасно строят романтические связи, и ничего. Если когда-то ты захочешь попробовать, то почему бы и нет. — Это дико. Тогда от дружбы такие отношения отделяют только поцелуи? — У меня все больше вопросов к твоим партнершам и к тебе самому. Поцелуи и секс — это все, что давали тебе отношения? — обеспокоенно спросил Намджун, будто бы такое равнодушие к собственным желаниям делало больно лично ему. — Не то чтобы мне было нужно что-то большее, — он пожал плечами уже куда менее убежденно. Все же Чонгук не свалился с другой планеты, ему не были чужды человеческие чувства и эмоции. Порой до безумия хотелось, чтоб было все серьезно, чтоб дома кто-то ждал, чтоб не выворачиваться каждый раз наизнанку, когда ему вновь нужна была пассия для снятия излишнего напряжения. Но для этого всегда нужно было время, силы, готовность брать на себя ответственность и невероятная воля. Всегда все первые шаги, все ухаживания, все решения проблем и выслушивание бесконечного нытья ни о чем ложились на его плечи без спроса, просто по принципу никем не обговоренных ролей. Это было тяжело и слишком трудозатратно, учитывая слишком мелкую выгоду от такого положения. — Разве это не грустно? — Намджун не слишком аккуратно потрепал его по коленке, прекрасно чувствуя чужую боль с привкусом лжи. — У меня никогда нет времени и сил. Работа, учеба, фото. Откуда мне брать силы еще и на серьезные отношения? Так что секс — это все, что мне нужно. — А разве вторая половинка не должна придавать тебе сил? — Я никогда еще так не влюблялся, чтобы от одного присутствия в моей жизни девушки мне бы становилось легче, — Чонгук не знал, отчего так разоткровенничался, но ему казалось, что они точно не станут смеяться над ним, как это в свое время делал Чимин. Если бы Чонгук только знал тогда, в чем была причина его смеха. Он никогда не понимал, почему друг с таким ехидством обсуждал с ним бесконечные жалобы на девушек. Видимо, все вокруг него считали, что все эти трудности от нехватки крепкого плеча вместо осиной талии и пышных буферов. — Так разве кто-то говорит только о присутствии? — хмыкнул Юнги, несколько ошарашенный наивностью младшего. — Знаешь, в чем большой плюс однополых отношений? — это был риторический вопрос, но все же Намджун выдержал театральную паузу, дождавшись реакции на свои слова. — В том, что изначально и нет кого-то, кто бы исполнял женскую или мужскую роль. Это всегда равноценная работа всех сторон. Вряд ли ты найдешь человека, который будет без конца только и требовать что внимания и подарков. — Наверное, это справедливо, — согласился Чонгук, впервые за день искренне, хоть и слабо, улыбаясь. — Я и вправду редко когда придавал значения всем этим стереотипам. Просто воспринимал как должное и следовал негласной норме, хотя это страшно утомляет и выматывает. — В том-то и самая страшная коварность стереотипов. Они воспринимаются абсолютно правильно, однако не представляют из себя никакой пользы. Они душат, заставляют тебя находиться в строгих рамках ради призрачного общественного одобрения, но в действительности не имеют никакого смысла в случае конкретного человека при учете его личного опыта, — Намджун будто проговаривал вслух свои мысли, немного неразборчиво бубня и даже не оборачиваясь на Чонгука. — В переводе на человеческий: стереотипы — полная хуйня, — поддакнул Юнги, несколько расслабляясь от того, как полегчал общий настрой. — Я догадался, — цокнул языком Чон. — Жизнь без этого набора никому не нужных указаний становится во много раз лучше и качественней. Это один из этапов становления личности. Каждый человек должен понять свои потребности, принять их или же отказаться от них ради общего блага. Только вот беда в том, что в действительности об этих жертвах тебя никто не просил. Они никому не сделают лучше, только погубят тебя самого, — Намджун задумчиво постучал подушечкой пальца по обтянутой плотной тканью штанов коленке Чонгука. — Оно стоит того? — Чонгук с трудом оторвал взгляд от острых костяшек на чужой руке, пристально вглядываясь в эмоции, калейдоскопом заскользившие по лицам старших. Он не озвучил истинного хода своих мыслей, но в этом и не было необходимости. Все и без того было ясно. — Смотря чего ты боишься больше — получить дозу осуждения или так никогда и не пожить свою жизнь вместо той, что придумали за тебя другие, — Юнги подогнул ногу, уперевшись подбородком в собственную коленку и в ожидании склонив голову набок. — Я никогда не думал об этом в таком ключе. Если рассуждать философски, то второе звучит гораздо страшнее, — Чонгук безвольно пожал плечами, признавая свое поражение. — Но ты боишься и первого, — Намджун обратился к нему, привлекая внимание чужого взгляда. — Почему? — он замотал головой. — Точнее нет, не так. Почему ты продолжаешь бояться этого теперь? То, что произошло сегодня, вряд ли сможет ухудшиться, не так ли? Твои родители, ты уж прости меня, достаточно безответственные люди, страдающие полным отсутствием фантазии, раз перед рождением ребенка не могли даже представить себе такого исхода, в котором ты не будешь являться идеальной послушной марионеткой в приталенном костюмчике. Они куда больше похожи на детей, чем ты, несмотря на некоторое преобладание в твоих мозгах юношеской горячности. Вряд ли они изменят свое решение, если ты только не будешь умолять их на коленях. — Чего я тебе точно не советую. Ни к чему хорошему это не приведет, — всегда будешь на позиции главного врага народа, — тут же встрял Юнги, быстро кивая. — Я к тому, что друзья твои, очевидно, будут только рады, если ты начнешь жить свободнее и будешь больше ценить самого себя превыше требований отца и матери, — закончил Намджун, терпеливо выслушав замечание старшего с вечно присущей ему улыбкой. — Бояться больше нечего, тогда почему бы не взять ситуацию в свои руки? — Звучит как отличный план для разгульной жизни, — мечтательно промычал Чонгук. Мысли роились в его голове, будто пчелы, но он терпеливо откладывал их на потом, на время, когда вновь окажется один. Все же хены умели посадить в нем зерно сомнения. Он был благодарен и старался лишь заботливо его взращивать, чтобы увидеть сокрытые, сглаженные привычной рутиной детали. — Ты только скажи, чтоб я с этим заткнулся, но, Гук, что насчет нашего предложения? — Юнги! — предостерегающе бросил Намджун, но тот от него лишь отмахнулся. — Я-я… — Чонгук мямлил и знал, что это наверняка немало раздражало, но совершенно ничего не мог с собой поделать. Его голосовые связки вечно сходили с ума и отказывались слушаться в те времена, когда он испытывал сильный стресс и волнение. — Я не знаю, — слова слетели с его губ с тихим выдохом, едва слышно, будто шелест. — То есть это не твердое «нет»? — с ухмылкой переспросил Мин, глядя на Намджуна взглядом, мол, ну смотри же, как хорошо. — Я не знаю, — Чонгук поджал губы и усиленно замотал головой, пытаясь отмахнуться от навязчивого «не нет». — Еще сегодня утром я считал себя на сто процентов гетеросексуальным мужчиной. С чего вдруг моя ориентация изменится? Э-это просто абсурдно, а я еще не говорю про все эт-ти извращения, — он пытался жестикуляцией поспеть за собственной речью, но выходило это у него из рук вон плохо. — Нет ничего страшного в том, чтобы таким образом дать отказ. Только ты врешь. Не знаю уж, намеренно или неосознанно, но я помню ту переписку. Ты и сам знаешь, какое волнение в тебе вызывает мысль о том, что кто-то заподозрит, догадается, — Чонгук в ответ открыл было рот, но так и не справился с тем, чтобы выдавить из себя хоть слово. Намджун и Юнги замолчали. Они оба увидели эту перемену на лице младшего и справедливо рассудили, что здесь уже никакие разговоры не нужны. Глаза Чонгука бегали по их лицам, будто неосознанно прося отмотать время назад, не говорить ему этих слов. Кто бы мог подумать? Простое упоминание о том, чего он всегда так боялся, не хотел, по щелчку пальцев запустило в нем один из самых тяжелых в его жизни циклов рассуждений. Осознание не было легким, но оно и не ударило его обухом. Оно было давящим, будто сжимающим в тиски своей неизбежностью, однако оно не было чужим. Эти мысли будто бы уже давным-давно прятались в нем, лишь иногда самым краешком выскальзывая на поверхность, вынуждая его вновь и вновь сомневаться в себе, работать больше и усерднее, создавать все более плотную видимость нормальности. Слезы навернулись на глаза — беспомощные и отчаянные. Он не просил, никогда не хотел, даже больше — он всю жизнь избегал подобной участи, боясь ее как огня. Но может, все это напрасно? Чимин и Тэхен, Намджун и Юнги и еще бог весть сколько других порядочных юношей и девушек жили той жизнью, от которой он всегда бежал. Те, кого он встречал, были счастливы, они умели любить, но, что куда ценнее, были любимы. — Ох, Гука, ну чего ты, — Юнги подался было вперед, чтобы обнять, но Намджун быстро перехватил его поперек груди, не давая ему приблизиться к младшему. Чонгук смотрел на них обоих так затравленно и жалобно, будто бы только они двое были способны понять, утешить и помочь ему. — Хочешь? — Намджун вслед за Мином раскрыл руки, ненавязчиво приглашая. И Чонгук больше не стал раздумывать. Он подполз к ним на коленях так быстро, что покрывало с подушками вслед за ним скомкалось в один запутанный клубок. Эти объятия были другими. Они совершенно не походили ни на одни из предыдущих, когда-либо полученных Гуком. Он буквально тонул в их любви, вяло стекая всем телом на их колени. — Все хорошо, малыш, не нужно плакать, все хорошо, это просто ты, просто ты, — Намджун нашептывал весь этот бред, даже не заметив, как с языка сорвалось это слишком ласковое прозвище. На удивление Чонгук только сильнее вжался щекой в его крепкую грудь, протяжно всхлипывая и морща нос. Намджун поверх его головы увидел застывший на лице Юнги шок, но все же и он, не растерявшись, продолжал незатейливо поглаживать младшего по спине, едва заметно хмыкая на такую забавную деталь. Весь остаток вечера они так и провели в постели, пока не стемнело окончательно. Вопрос об отношениях больше так и не обсуждался, однако это не помешало Чонгуку в конце концов задать около тысячи вопросов обо всем на свете. Он спрашивал снова и снова об их знакомстве, о ссоре Юнги с родителями, о реакции общественности на их отношения. Все же и о собственных проблемах рассказать пришлось в не меньших подробностях. Намджун выглядел таким убитым горем, что на него было жалко смотреть. Даже прожив с Юнги все тяготы его юношеских стычек с родней, он до сих пор не мог поверить в то, что люди бывали до такой степени жестоки. Он переживал все это так болезненно, будто бы слова отца Чонгука были предназначены лично ему. Чонгук еще несколько раз за вечер порывался удариться в рыдания, но все же стоически держался, лишь изредка теряясь в своей задумчивости. Он не был спокоен. День был чрезвычайно длинным и чересчур тяжелым. Такое количество событий с трудом укладывалось в его голове, но, несмотря на то что большую часть дня он провел в нервном напряжении, вечер показался ему куда более дружелюбным. Все же хены не врали ему. Дышать действительно стало во много раз легче. То, о чем он так сильно переживал еще на прошлой неделе, теперь казалось таким простым и несущественным. Будто бы сам факт принятия собственной ориентации настроил его совершенно на другой лад. Чонгук не стал злоупотреблять гостеприимством старших, даже несмотря на то что они неоднократно ему предлагали место на диване в гостиной. Из-за всех этих препирательств только ближе к полуночи они завалились всей гурьбой в крохотную комнату общежития, предварительно оставив в залог коменданту рабочее удостоверение Намджуна. — Навевает воспоминания, — Юнги пихнул Намджуна локтем в бок, любопытно оглядывая каждую мелочь в чужой комнате. — Тут тесновато для всех твоих вещей. Хотя, справедливости ради, здесь на удивление чисто, — хмыкнул Ким, недвусмысленно поглядывая на Юнги. — Я стараюсь здесь держать порядок, — Чонгук смущенно почесал затылок, торопливо отбирая у старших сумки и пакеты. — Тебе точно не нужна помощь? — подал голос Намджун, пытаясь оттащить Мина от чужого стеллажа с книгами. — Я не планирую их разбирать. Тут из того, что мне реально нужно, только рюкзак и вон тот мешок. Все равно скоро искать квартиру и съезжать. — Как долго ты еще можешь оставаться здесь? — спросил Юнги. — Месяц после окончания всех экзаменов, — он тяжело вздохнул. — Я совершенно не хочу заниматься поиском жилья в самый разгар сессии, а там еще следом и защита диплома. Слишком много дел на один короткий месяц, но зато потом станет легче. — Ты знаешь, что я хочу сказать? — Всегда обращаться к вам за помощью, если она мне понадобится? — неуверенно протянул Чонгук. — Это точно, — Юнги ободрительно похлопал его по спине. — И вот еще что. Поразмысли над своими чувствами, подумай о том, чего ты боялся из-за влияния прессы или родителей. Мне кажется, что тебе очень поможет время наедине и с друзьями. И знаешь, не бойся пробовать. Может, тебе покажется это дикостью, но сходи в клуб, поцелуйся с какими-нибудь красавчиками. А там, глядишь, морально дорастешь до того, что секс с мужчиной — это тоже секс, так в нем еще и можно поменяться ролями, — он многозначительно поиграл бровями напоследок, тепло улыбаясь Чонгуку, как часами ранее в собственной квартире.

***

Ночь была по-настоящему долгой и бессонной. Чонгук часами не мог сомкнуть глаз, ворочаясь в пустой постели, не в силах найти себе место. Он думал, что боялся ехать к друзьям или оставаться со старшими, но, как оказалось, бояться следовало тишины. Оставшись один на один с собственными мыслями, он никак не мог перестать вспоминать утренний разговор с отцом, стыдясь своей заторможенной реакции, своих слов, дрожащего голоса. Он готов был разорвать себя на части, от бессилия крича в подушку. Чонгук не помнил, когда в последний раз рыдал вот так, как сегодня рыдал на плече у Намджуна. Так глупо и стыдно. Ему было противно от самого себя. В конце концов он был взрослым мужчиной, вот только пара обидных слов, и он рассыпался в слезах, будто бы весь его внутренний стержень был полым, да и тот состоял из хрупкого фарфора. Он лечил свое сознание лишь одной фразой, осторожно произнесенной Намджуном после затянувшегося молчания: « — Знаешь, Гук, есть вещи, которые, несмотря на возраст, зрелость или опыт, просто ломают нас, выворачивают душу наизнанку. Это просто происходит. — Дерьмо случается, — как всегда, упростил его слова Юнги, смешливо кусая Намджуна за уголок челюсти». И Чонгук пытался принять, пытался смириться с тем, что, как бы он ни старался собрать себя по кусочкам, сейчас даже просто лежать одному в комнате было невыносимо. Он с упорством, достойным лучшего применения, пытался представлять себе в голове голых волосатых мужчин, чтобы убедиться в собственных выводах, но такие мысли лишь, как и всегда, вызывали тонну отвращения. Может, он ошибся? Может, все это — дурной сон? Было бы здорово просто родиться и знать, никогда не думать о последствиях, о том, что подумают близкие. Он ведь едва ли сам себя сможет за это простить. Это невыносимо — в таком возрасте понимать, что ты самолично себя обманывал, душил в себе то, с чем попросту боялся жить. Чонгук не мог себя заставить учиться жить заново, воспринимать свои желания по-другому. Ради чего тогда все было? Бесконечные бессонные ночи, попытки заглушить недостаток любви в случайных связях, только сильнее истощавших его собственные запасы сил. Он годами топил себя в дисциплине, тренируя тело и разум, создавая из себя человека, которым… которого хотели видеть родители. Чон усмехнулся, бессмысленно разглядывая пятна и трещины в побелке на потолке. Он успел изрядно вспотеть, а ночная прохлада будто бы не желала залетать в его распахнутое окно. Небо посветлело, а сам он так и не сомкнул глаз, с трудом представляя, как будет проживать новый день. Ему бы хотелось думать, что это никак не должно было повлиять на него, воспринимать ориентацию и глубоко личные желания как данность, как часть себя и своего быта, но они, как бы абсурдно это ни звучало, были ему по-настоящему чужды. Он знал, что потребуется время, но ему безумно хотелось пропустить те дни или недели, а может и месяцы, в которые он только и будет, что жить в бесконечном конфликте с самим собой. Чонгук чувствовал себя идиотом, ища в пять утра на телефоне гей-порно. Ненадолго, но он успел поверить в то, что все произошедшее было просто ошибкой и дурным влиянием окружавших его людей. Однако, как оказалось, его всего-навсего мало привлекали типичные представители порнофильмов. Чересчур крупные, непомерно накачанные, блестящие маслом для тела. Такие кадры вызывали у него только отвращение и желание помыть себе с мылом глаза. Вот только стоило ему добраться до любительских видео, куда более сладких и живых, как он почувствовал, что внизу живота недвусмысленно кольнуло. Чонгук не знал, зачем продолжал держать себя и настраивать против. Умом он понимал, что силой воли он вряд ли изменит данность, но все равно продолжал отводить взгляд, молчаливо считая до десяти и обратно. Без толку. У него встал и стоял так крепко, что кружилась голова от резкого притока крови к паху. Замечательно. Он едва не плакал, залезая рукой в домашние свободные штаны, чтобы наконец-то унять разошедшееся возбуждение под сладкие хрипловатые стоны какого-то парня из интернета. Закусив уголок подушки, Чонгук рвано оттягивал тонкую кожу, казалось, насквозь пропитавшуюся смазкой и терпким потом, со стыдом понимая, что представлял себя далеко не на месте обладателя сильных рук, удерживавших нежно стонущего парня поперек тоненькой талии.