Второй шанс или вечное проклятие?

Время, тягучее, словно патока, медленно текло вперёд. День сменялся ночью, ночь с её владений выгоняло утро. Одни сутки напоминали другие. После появления Феликса всё словно вымерло, в доме царила постоянная тишина, а гнетущая атмосфера повисла повсюду густым непроглядным туманом и не собиралась развеиваться. И даже спустя целую неделю вокруг всё ещё искрилось напряжение от нерешённых конфликтов и скрытых обид между клонами. Вару неподвижно лежал на кровати Куромаку, разглядывая потолок, не решаясь даже пошевелиться. Разрушать чуткий сон трефа, еле уснувшего на твёрдом полу, где сегодня была его очередь спать, совсем не хотелось. Это желание даже можно назвать эгоистичным… Пятый не хотел, чтобы Куромаку знал о его переживаниях, хотя они договорились, что попытаются вернуть всё то потерянное и тёплое, что родилось между ними в карточном мире ещё до… До войны. До горящих зданий. До криков и воплей. До ожогов, переходящих отвратительным шрамом с рук на лицо. До Империи Пика, где все смотрели на Вождя соседнего королевства, как на сумасшедшего, с презрением и ненавистью. До этих длинных холодных коридоров. До криков. До шума от выстрела, и до… Вару покачал головой, отгоняя воспоминания, которые всплывали перед глазами пугающими и размытыми картинами, вызывая тревогу и панику. Он всё ещё не может отделаться… Как не старался, не может простить… Пятый уже несколько дней вновь близко общается с Куромаку. Днём, когда мысли глушатся окружением, он думал, что всё прекрасно, на душе не лежит противное чувство того, что всё неправильно. Но ночью… Ночью оно вылезает. Заполняет собой каждый уголок разума, выбирается из тёмных углов подсознания, чтобы захватить всё. Интересно, Куромаку разделяет подобные мысли?.. А может он солгал и всё ещё считает Вару монстром?.. Нет! Вару накрывает лицо подушкой, крепко прижимая её к себе, будто пытаясь удавиться. Пятый не хочет об этом думать, он, как и Куромаку, пытаются вернуть всё обратно, выйти новыми личностями в счастливые времена без войн и конфликтов. Но почему же так тяжело?.. Вару с трудом вздыхает, сдерживая порыв покричать в подушку. Поскорее бы всё пришло в норму. Пятый обязательно постарается сделать лучше для всех, обязательно искупит все свои грехи… А когда всё станет хорошо, он сможет вернуться в свою прежнюю форму шутника и главного поставщика хаоса в этой небольшой семье! Но в этот раз с ним все будут считаться. Он станет особенным. Не просто клоуном, а клоуном с большой буквы! Со своей жизненной мудростью! И все клоны будут его любить! Он станет самым особенным! Они снова будут дружить с Куромаку, Зонтик будет его уважать и все-все будут с ним считаться! Вару всегда предпочитал отвлекаться на радужные и недостижимые мечты. Уйти в мир фантазий было намного проще, чем терпеть тяготы неприятной реальности. Жаль сейчас это не особо работало. Тёмная дыра в груди, заполненная чем-то чёрным и непроглядным, словно космос, в котором погасли все звёзды… Вся эта вязкая жидкость словно растекалась по всему телу, заполняла лёгкие, затрудняя и без того сбитое дыхание. Пятый повернулся на бок, закрывая глаза. Очередная попытка заснуть… И снова в никуда. Спать не хотелось совсем, как будто весь его организм понимал, что снова испытает неприятное чувство страха смерти, тревогу и терзающее чувство вины. Кошмары всё ещё не перестали мучать Вару, хотя с Куромаку под боком стало чуть легче. Может им и дальше спать вместе? Треф на полу, а Пятый в уютной кровати! Куромаку явно не понравилась бы это мысль, и он, словно услышав уставшие потуги Вару в размышления ни о чём, заворочался на импровизированном спальном месте. — Вару… Почему ты не спишь? — послышалось сонное хриплое бурчание Куромаку. — Что? Перестань есть подушку, я не слышу, — Вару усмехнулся. — Опять кошмары? — потирая глаза руками Куромаку приподнялся на своей постели, надевая лежащие рядом очки. — А как же? — Вару уткнулся лицом в подушку, — Я уфтал уфе. — Рано или поздно это пройдёт… Давай лучше поговорим о чём-нибудь отрешённом, — предложил трефовый, укутываясь в одеяло, и оставляя место рядом с собой для Вару, — Иди сюда. Пиковый лениво простонал, скатываясь с кровати на пол. Вару подполз ближе к Куромаку, укладываясь возле трефа и прикрывая глаза. — Раз хочешь поболтать давай, заводи разговор, — пробормотал пятый, укрываясь с головой своим одеялом. — Ну, так я разговор вести не буду, это как со стенкой разговаривать, давай, вылезай оттуда, — проворчал Куромаку, поднимая «крышу» домика Вару. — Тебе не привыкать со стенами болтать, ты постоянно себе под нос что-то бормочешь, как псих, — отмахнулся Пиковый. — Эй! — обиженно прошептал Куромаку. — Прости, мне не жаль, — фыркнул Вару, всё же вылезая из своего укрытия и садясь перед Куромаку, — Так о чём ты поболтать хотел? Не только ведь, чтобы время скоротать предложил, по глазам вижу, ещё что-то задумал! — Да так… — треф отвёл взгляд в сторону, — Просто… представляешь, мне приснился сон. Старые времена вспомнились. Королевские визиты, наши обеды, письма… — Так говоришь, как будто не хотел просто втереться ко мне в доверие, — фыркнул Вару. Почему же он опять это вспоминает?.. Он же дал Куромаку второй шанс. — Хотел. Изначально. Не буду отрицать, — второй одним лёгким движением поправил сползающие очки, — Но… Для меня это всё равно стало чем-то… — Куромаку на секунду замолчал, собираясь… Ему всегда сложно было говорить искренне, но чтобы сблизиться с Вару, приходилось это делать, — важным. Я очень этим дорожил. Понимаешь? — Дорожил, поэтому просто решил всё растоптать, объявив мне, как союзнику Пика жуткую войну, я прав? — Вару недовольно нахмурился. Внутри что-то кричало и умоляло закрыть эту тему, но вскрытые им же самим обиды, не давали замолчать и только подначивали так язвить и напоминать. — Войну изначально объявил Пик, — неловко напомнил Куромаку, словно пытаясь оправдываться и снять с себя хотя бы толику вины, — Хотя я его и спровоцировал… Всё ещё не могу это отрицать, и… — треф сделал глубокий вдох, взглянув прямо Вару в глаза, — Мне стыдно за это. Стыдно за свой собственный страх и параноидальные мысли, что скоро пиковые нападут первые, движимые жаждой большей власти… Я не знал, что всё так обернётся. Даже я совершаю ошибки. И некоторые из них невозможно простить… Но, если мы хотим и дальше сохранять мир, нужно хотя бы попытаться, и я сделаю всё, чтобы загладить свою вину, — Куромаку останавливался, запинался, иногда его голос подрагивал, — Но той… дружбой, думаю можно назвать это так, с тобой я очень дорожил. Мне больно было втягивать в это и Варуленд. И мне очень жаль, что в результате всех моих действий всё обернулось вот так вот… Если бы я мог я бы вернул всё обратно, не совершил бы всех тех ошибок. Но назад мы ничего не вернём. Поэтому… — Дай угадаю, хочешь выстроить на этом пепле что-то новое, но такое же хорошее, как наша старая недо-дружба? — пятый ухмыльнулся. Искренний и открытый Куромаку даже спустя почти неделю был для него чем-то странным. Но каждый раз, когда он пытался меняться, сердце Вару оттаивало, и становилось чуточку легче. — Да. Поэтому я сейчас и говорю это всё тебе. Мы уже поняли к чему приводит отсутствие диалога и недоверие друг к другу… — Куромаку неловко теребил душку очков, стараясь не отводить взгляд от Вару. Стыд за всё совершённое всё ещё пытался заставить трефа убежать. Отрицать и лгать. Но он пересиливал себя, как мог. — Ладно. Наверное мне стоит извиниться, что опять завёл эту тему, но я не буду, — Вару кивнул, — Давай теперь о чём-нибудь более приятном. Ты говорил, что тебе снилось былое. А знаешь… А помнишь, как мы… Вару ещё не договорил, а Куромаку уже напрягся. Всё тело сковало, по спине пробежалась мелкая дрожь, а кончики пальцев похолодели. Он же не вспомнил то самое? Они так долго это игнорировали, ещё в Карточном Мире! Вару не мог сам это вспомнить! — …в один из твоих визитов рисовали карты неба Варуленда? — продолжил пятый, и Куромаку с облегчением выдохнул, а его лицо озарила лёгкая улыбка от тёплого воспоминания, — Я хотел узнать, через сколько же дней звёзды соберутся в имя великого вождя, чтобы назначить на этот день праздник, где все будут почитать любимого меня. Тогда было весело. Помнишь же? Я тогда пролил кофе на все твои карты, и нам пришлось делать всё по-новой! — Как же такое забудешь? — усмехнулся треф, — Тогда было уютно. Я даже не мог предположить, что у тебя в комнате может отсутствовать бардак. — Как же хорошо, что ты тогда не заглянул ко мне в шкаф, — хихикнул Вару, — А помнишь… На одном из званных вечеров в честь меня, Ромео, в знак примирения после конфликта на одном из съездов, привёз целый ящик шампанского! — А ты заставил меня распивать его с тобой на брудершафт, — Куромаку прикрыл глаза, всё ещё широко улыбаясь, — Конечно помню. Обрывочно правда. — Я даже удивлён! Ты тогда так наклюкался. Сказал бы, что алкоголь не пьёшь совсем! — Вару подполз ближе к Куромаку, нагло укладывая голову ему на колени. Вспомнить хорошее былое было великолепной идей, все неприятные мысли убежали в страхе, вновь прячась по углам и замолкая. — Я говорил. Но ты тогда уже был пьян, — второй хмыкнул, — Ничего, я всё равно не обиделся. Признать честно, этот новый опыт был весёлым в некоторой степени. Хотя утреннее похмелье заставило меня разочароваться в алкоголе на все 99%, — Куромаку вздохнул, вспоминая то противное чувство от похмелья, — А помнишь, на одном из съездов, ты решил подарить мне гитару? Я так и не понял почему и что за жест доброй воли. — Мне нравится как звучит гитара. Я решил мотивировать тебя научиться играть. А в одном из писем отправил тебе ноты. Но ты мне так и не сыграл, — Вару обиженно хмыкнул, — А я ждал! — А чего ты вообще ожидал? Ты просто всучил мне гитару, но так и не сказал, что хотел, чтобы я тебе сыграл. Как я вообще мог это понять? — Какой же ты всё-таки глупый, Куромаку. Недогадливый очень. Может мне это ещё на лбу надо было написать? — Ну, это явно было бы более действенно, чем молчание, — трефовый усмехнулся, — Может мне стоило в таком случае подарить тебе маркер? — Себе на лбу лучше напиши! — фыркнул пиковый. — И что же мне такого написать? — «Я дурак» — Я знаю, а написать-то что? — Эй! Перестань это делать! — Ты очень забавно возмущаешься, — треф хихикнул. — Ты сейчас в лоб получишь, — Вару угрожающе поднял кулак. — Боюсь-боюсь. — Ну всё, иди сюда! Вару резко поднялся, накидываясь на Куромаку, повалив того на импровизированную постель. Пиковый безжалостно щекотал второго, вызывая волны смеха, которые треф уже потерял надежду сдержать. Куромаку слёзно умолял о пощаде, хохоча так, что горло начало саднить. А Вару всё не прекращал эту пытку, отыгрываясь за всё, за что только мог отыграться! Пиковому приносило большое удовольствие чувство превосходства над трефом, Вару не собирался останавливаться на пути к победе! Он триумфально возвышался над Куромаку, смотря ему прямо в глаза, полные слёз от смеха. Треф был так непозволительно близко, смотрел на него так, что у Вару не хватит словарного запаса описать всю ту нежность, которая теплилась в этих ледяных стальных глазах. Пиковый затаил дыхание, как-то неловко припадая чуть ближе, и… Послышался стук. — Мальчики, вы там в порядке? Я слышал шум, — тихо спросил Зонтик, прерывая пытку Куромаку, которая собиралась пойти на второй круг. — Всё в порядке! — хрипло, пытаясь отдышаться, ответил Куромаку. — Вару?.. — решил уточнить ещё и у пятого Зонтик. — Всё чики-пуки, — ответил пиковый и, дождавшись, когда Зонтик попрощается и уйдёт обратно, отвесил Куромаку звонкий щелбан. — Ай! Это было лишнее, — недовольно пробурчал второй, — Давай, слезай с меня. — Я победил! — довольно огласил Вару. — Да-да… Только слезь, ты тяжёлый. — Хорошо-хорошо, — ухмыляясь согласился пятый, слезая с Куромаку и садясь поодаль. Воцарилась тишина. Треф отдыхал после пытки, а Вару вновь ушёл вглубь своих мыслей. После где-то пяти минут молчания пиковый решил разрушить тишину. — Знаешь… — тихо, и как-то слишком серьёзно начал Вару, — Мои кошмары поменялись… Суть всё та же, но там появился новый герой. Куромаку замер, уже понимая к чему идёт дело. Он не решался спросить Вару, ожидая, когда он сам расскажет. — Ты уже всё понял, да?.. Ты. Каждый раз, ты поджигаешь меня, Варуленд, жителей… И так далее. Это страшно, — продолжил Вару, неловко теребя край пижамной футболки, — Как бы я не старался… Я не могу простить тебя. Я не могу всё забыть. Мне тоже хочется, чтобы среди нас царил мир, но мне это тоже сложно даётся… Пожалуй, так же сложно, как и тебе всё отпустить и поменяться. Я вижу, как ты стараешься, но мне всё ещё хочется сказануть что-нибудь гадкое, как-то задеть, обидеть. Мне… Стыдно? Страшно? Я не понимаю, что это за чувство. Во мне всё ещё кричит моя обида. — Вару… — Куромаку наконец-то смог разлепить сухие губы и что-то сказать, — Знаешь… То что ты об этом сказал уже очень важно. Спасибо. Я… Понимаю, что это всё очень сложно. Все мы не были готовы к случившемуся, у всех у нас своим травмы и обиды, но… — треф неловко потянулся к руке пикового, боязливо, но так нежно, обхватывая её своими ладонями, — Мы вместе, поэтому со всем справимся. Все мы очень поменялись, и все мы будем изменяться дальше, на этот раз в лучшую сторону. Я сделаю всё, чтобы всем было хорошо… В конце концов, я всегда на самом деле хотел только лучшего для вас. Я обязательно исправлюсь… Все мы отпустим эту боль. И всё будет хорошо. Правда же?.. Вару кивнул, отводя взгляд. Вновь вокруг воцарилась тишина, на этот раз очень напрягающая, будто в преддверии чего-то страшного. Куромаку уже напрягся, но пиковый лишь сказал: — Знаешь, меня всё ещё пугает то, как искренне ты всё это говоришь. Прям как будто предо мной вовсе не наш Курилка. Это жизнь с Зонтом на тебя так повлияла? — Хах… Кто знает. Я многое осознал, за всё это время… Особенно после того, как появился ты. Ты сам… Особенный, — Куромаку тепло улыбнулся, поднимая взгляд на Вару. — Ой фу, давай без телячьих нежностей только! Это ещё хуже, чем супер искренний Куромаку! Я и так знаю, что я особенный, — фыркнул Вару, — Хотя ладно… Ладно. Я вру. Мне нравится. Но не злоупотребляй! От тебя всё ещё жутко слышать подобное! — Ха-ха, ладно-ладно. Больше не буду, — Куромаку поднялся с пола, скрипя затёкшими костяшками, — А может перекусим? Во мне проснулся аппетит. — На ночь? Где твоя правильность, Куромаку? — Сегодня я её потерял, ты плохо на меня влияешь, — треф усмехнулся. — Я начинаю привыкать, какой ужас, — Вару поднялся за Куромаку, — Пошли. Глядишь осталось печенье с утра, если Ромео не растаскал все, пока дежурил возле Феликса. — Они же жутко пресные. Неужели тебе понравилось? — поинтересовался второй, спускаясь по лестнице. — Лучше, чем ничего, — пожал плечами пиковый, — А ещё… Как думаешь, как скоро проснётся Феликс? — Он спит даже слишком долго, — Куромаку на секунду остановился, — Я бы… Знаешь, я бы уже и не питал надежды. У него температура почти под сорок и… — Не будем о плохом, — прервал его Вару, — Давай надеяться на лучшее. А пока пошли лучше поедим печенье и повспоминаем, как весело было, когда ты напился на том вечере, — пиковый гаденько улыбнулся. — О боже, только не это… — на выдохе устало простонал Куромаку, закатывая глаза. — Ничё-ничё, зато мне сто-о-олько всего запомнилось! — гаденько хихикая проговорил Вару, забегая на кухню, которая стразу заполнилась перешёптываниями и тихим смехом. А в это время в соседней комнате Ромео, сидящий возле кровати Феликса в испуге, держался за сердце. Попытки восстановить дыхание были тщетны. Страх сдавливал и выбивал из лёгких весь воздух. Неужели Феликс и правда не проснётся?..