Разберутся без нас

      Едва показавшееся из-за горизонта солнце осветило бескрайние пустоши своим блеклым светом. Горы металлолома засверкали так, словно лежали нетронутыми все эти годы. Гробовую тишину, царившую в этом богом забытом месте, прервали лёгкие шаги и тяжёлое дыхание двух собачьих пастей.       Июнь спокойно шествовал за хозяином, освещающим себе путь старым фонарём. Рядом с Хэ Сюанем устало плёлся Цинсюань, непривыкший к долгим пешим прогулкам и к пятичасовому беспокойному сну на старом матрасе, уложенном на кровать настолько скрипучую, что стоит только двинуться, как разбудишь всех в радиусе двух километров. Хэ Сюань же, видимо, наслаждался временем в дороге, насвистывал мотивы любимых песен и рассматривал проясняющееся небо.       День обещал быть ясным, а понятие «солнечный день» в пустоши означало адскую жару. Когда солнце полностью показалось из-за горизонта, юноши уже внимательно рассматривали каждую деталь на свалке, разгребали ржавый металл голыми руками и рылись в нём в поисках пригодных запчастей. Стараясь не напороться на острые углы, что могут представлять потенциальную угрозу в виде вирусов, передаваемых через кровь, Ши Цинсюань медленно разгребал очередную кучу мусора, некогда бывший частями чьего-то автомобиля или кофеварки. Хотя походило это всё больше на бессвязные обломки, созданные непонятно зачем и чёрт знает кем.       Под завалом начали обнаруживаться весьма интересные вещи, например, первым под руку Цинсюаню попался огромный полусгнивший кол, явно вырванный из частокола. Дальше последовали бытовые предметы: расчёски, обрывки тряпок, сломанные ручки, чернильницы, разбитые зеркала — совсем маленькие и огромнейшие, видимо, ранее перекрывавшие всю стену. Расчистив нагромождение бесполезных для обоих юношей предметов, бывший вершитель обнаружил довольно занятную вещицу.       Это была потрёпанная временем книжонка, написанная на языке, непонятном Ши Цинсюаню.       — Хэ Сюань, — оглядываясь в поисках знакомой фигуры, позвал юноша, — я нашёл кое-что интересное. Взглянешь?       Мгновение назад разгребавший мусор и ругавшийся на неугомонного Июня парень быстро среагировал на зов нового сожителя и подошёл к нему, заглядывая через чужое плечо.       — Выглядит как старая летопись или чей-то дневник, — заполучив находку и не без интереса перелистывая пожелтевшие страницы, заключил Сюань. — В ней говорится о каком-то священном ребёнке, оберегавшем целое поселение от самосбора. И, видимо, жили они совсем не бедно. Судя по датам, происходили все описанные события относительно недавно, так что у нас есть шанс найти что-то полезное в месте, о котором писал автор этой летописи, если её вообще можно так назвать.       — А что, если там всё ещё кто-то живёт? Мы просто так обворуем гражданских?       — Здесь не место слабым. Если эти люди не смогут защитить своё имущество, то им не выжить за пределами лагеря. Пустоши — опасное место, и люди, живущие в пределах своего поселения, не смогут продержаться и часа за стеной частокола. Если тебя это так волнует, то всё растащу я, ты просто последишь, чтобы нас никто не заметил. Не хочу поднимать суматоху.       — Ладно, всё же мне интересно, что это за человек, способный противостоять бедствию. Пойдём? — запихивая летопись в старенький рюкзак спросил Цинсюань. Хэ Сюань кротко кивнул.       — Отсюда недалеко, всего пара километров. Если нам повезёт, то мы сегодня озолотимся. Июнь, — обратился к резко посерьёзневшему псу его не менее серьёзный хозяин, — держи нос по ветру. Следи за тем, чтобы никто не шёл за нами по пятам. Курс на восток.       Время в дороге тянулось ужасно долго из-за палящего, словно раскалённая печь, солнца и неловкой тишины, повисшей между спутниками. Как такое возможно: обычный человек может защитить остальных от такого масштабного бедствия? Если есть ему подобные, то почему человечество не смогло понять их природу? Есть ли логическое объяснение такой мощной способности?       Эти мысли не давали покоя обоим юношам, они безумно хотели обсудить это, услышать чужую точку зрения и высказать свои предположения, но никто не решался заговорить первым. Неловкую атмосферу развеял частокол, показавшийся из-за горизонта.       — Судя по записям, если мы пришли на верное место, на одном из брёвен возле входа должна быть вырезана метка, — пролистывая пожелтевшие страницы чужого дневника, сказал Хэ Сюань. Компания разделилась, Сюань пошёл осматривать брёвна частокола слева от входа в поселение, а Ши Цинсюань с Июнем отправились в противоположном направлении.       Стоит заметить, что брёвна были достаточно толстыми для данной местности, едва ли усматривались деревья, способные выдержать обыкновенную кошку, не говоря уже о человеческом весе, а значит, материал для ограды лагеря был привезён из леса близь бывшего мегаполиса. Сейчас там вряд ли найдётся хоть одно уцелевшее здание, пригодное для жизни. Но вот местный парк, перетекающий в лес, был кладезем полезных материалов для выживания в пустоши: стремящиеся ввысь деревья, старый родник, являющийся чуть ли не единственным источником чистой воды в радиусе нескольких десятков километров, и дикие плодоносящие кустарники. Дотащить оттуда столько массивных брёвен, вероятно, было целой пыткой.       Размышляя о происхождении такого внушительного ограждения, Хэ Сюань пропустил мимо ушей несколько окликов от своего спутника. Наконец оторвавшись от размышлений, юноша удосужился подойти к зовущему его Цинсюаню.       — Я нашёл метку, это то место, которое мы ищем.       — Погоди, дай мне сравнить её с рисунком из дневника, — Сюань открыл потрёпанную книжонку и несколько раз перепроверил сходство метки из «летописи» с реальностью. Удовлетворённо кивнув, юноша направился в поселение.       Взору предстала небольшая деревушка с одноэтажными ветхими домами, всё же непохожими на лачуги кочевников или хижины рейдеров, в которых едва ли могли ужиться двое человек.       Всё свидетельствовало о безмятежной жизни, которой довольствовались местные. По единственной улице с улыбками на лицах то и дело носились дети в бессмысленной погоне друг за другом, старики наблюдали за своими внуками и соседями, кто с укором, а кто с неподдельной радостью за новое поколение. Недалеко от скопления домов виднелись возделываемые молодыми людьми грядки, скрытые от солнца под навесами, а в самом центре пристанища, на первый взгляд райского для условий, в которых едва получалось сводить концы с концами, красовалось двухэтажное здание, и у его входа мирно дремал сторожевой пёс. Почуяв чужаков, собачонка пробудилась и распугала своим лаем всех местных жителей.       — Чужаки в деревне, какой ужас, чужаки!       — Только не снова! Старейшина не перенесёт ещё одного сердечного приступа!       Перепуганные возгласы не на шутку взволновали Июня, он раздражённо посмотрел на хозяина, на что тот покачал головой.       — Нет, Июнь, это мирные граждане. Нельзя, — сурово обратился к псу Хэ Сюань. — Если ты перегрызёшь хоть одному из них глотку, мы уйдём отсюда с пустыми руками.       Паникующую толпу разогнал старик лет восьмидесяти в сопровождении двух сохраняющих хладнокровие молодых людей с наполовину скрытыми за повязками лицами. На повязках, прикрывающих нижнюю часть лиц телохранителей, красовался один и тот же знак из книжонки, что и привела чужаков сюда.       — Успокойтесь, друзья, я всё улажу, — шипящим, словно у змеи, голосом успокоил местных старик. Двое парней в повязках остались разводить по домам напуганных жителей, а мужчина преклонных лет направился к стоящим неподалёку юношам. — Добрый день, молодые люди. Что привело вас сюда?       Ши Цинсюань протянул незнакомцу чужой дневник. Костлявая рука мужчины ухватила такую же дряхлую, как и он сам, книжечку.       — Я бы хотел узнать больше о том ребёнке, о котором говорится здесь. И вернуть дневник хозяину, разумеется.       — Вот оно как… Вас тоже заинтересовала наша история. Неудивительно, это, считайте, чудо: немощным старикам с детьми удалось выжить в столь ужасной ситуации, и всё благодаря одному ребёнку. Звучит как сказка, — с усмешкой протянул старик, закрывая «летопись», — спасибо вам.       — За что?       — Вы нашли дневник моей внучки, она очень скучала по нему. Это единственная вещь, доставшаяся ей от покойных отца с матерью. Позвольте мне познакомить вас с ней, она поблагодарит вас лично.       Во главе со старейшиной поселения юноши проследовали в центральное здание. Июнь остался у входа в немом ожидании хозяев, а гости скрылись за массивной дверью.       Мрачный интерьер заставил Ши Цинсюаня поёжиться — настолько резкой была смена атмосферы. Воздух здесь словно тяжелее, нежели на улице, ощущение вечного траура не покидало юношу ни на секунду. На втором этаже было две двери, за одной из них слышались тихие девичьи всхлипы и шорох одеял.       Постучавшись, старик прошествовал в комнату. Окно было полностью перекрыто огромной подушкой, не позволяющей дневному свету проникать внутрь, на просторной кровати валялась куча одеял, из-под которых виднелась крохотная блондинистая голова. Волосы девушки были спутаны настолько, что вычесать их вряд ли представлялось возможным.       — Кто здесь? Что вам нужно?       — Это я, золотце, всё в порядке, — заботливым тоном обратился к внучке старейшина, — у меня есть кое-что для тебя.       Мужчина аккуратно уложил в бледную руку внучки её дневник, что сразу скрылся под одеялом. На некоторое время воцарилась тишина, но через пару мгновений девушка зарыдала, прижимая вещицу ближе к груди.       Это были слёзы счастья вперемешку с отчаянием. Она понимала, что родители больше никогда не вернутся, и оттого ещё больше заливалась плачем. Слегка успокоившись, сирота прошептала обречённое «спасибо» и уснула в обнимку с дневником. Решив больше не беспокоить бедняжку, старик кивнул в сторону двери и поспешил удалиться.

***

      Время в деревне словно стояло на месте, каждый день был похож на предыдущий, в отличие от переменчивой пустоши, где каждый шорох может означать конец твоей жизни. Предрассветное небо окрашивалось в цвет ржавчины, намекая на переменную облачность.       Сегодня прохладно, но Ши Цинсюань был серьёзно намерен прогуляться снаружи, поискать зацепки, которые могли бы привести его к истине. Старейшина разрешил юношам остаться в деревне на ночь, так как вода в их флягах давно иссякла, да и сил на обратный путь ни у парней, ни у Июня не было. Последний мирно посапывал на ещё не до конца остывшей каменной кладке рядом со своеобразной мэрией, если её вообще можно так назвать. Этому скромному дому посреди богом забытой деревушки больше подходило слово «лачуга» — дряхлая, построенная в спешке, но по-своему родная.       Стоило первым отголоскам света проникнуть сквозь тонкие шторы, как Ши Цинсюань уже подскочил, в спешке приведя в порядок клоки спутанных волос, схватил блокнот и отправился на второй этаж.       Помимо комнаты внучки старейшины, там была ещё одна дверь, ведущая неизвестно куда. Проходя мимо неё вчера, Цинсюаню удалось уловить тихие мольбы о помощи и болезненные всхлипы. Юноша намеревался во что бы то ни стало узнать, в чём дело.       В дневнике, найденном ранее, говорилось об избранном дитя, и первое подозрение пало на молодую девушку — владелицу находки. Но в тексте говорилось о молодом пареньке с блаженным лицом, что никак не вязалось с образом уставшей дамы.       Следующую свою догадку юноша намеревался проверить здесь и сейчас. Половицы под босыми ногами предательски скрипели, и, в конце концов, должны были нарушить чей то покой. Так и произошло — не успев дотронуться до дверной ручки, Ши Цинсюань услышал шорох одеял позади себя, а обернувшись, увидел заспанного Хэ Сюаня, явно недовольного поведением попутчика.       — Который час?       — Без пятнадцати три часа утра, — невозмутимо ответил виновник шума.       — Ты спятил? Что ты задумал? — приподнимаясь, спросил Хэ Сюань.       — Я хочу проникнуть во вторую комнату на втором этаже. Там происходит нечто странное, я уверен в этом…       — Собираешься поднять скрипом половиц и своими тяжёлыми шагами всю деревню?       — Возможно. Но я узнаю, что за чертовщина здесь творится.       Сюань поднялся с койки, пошарился в своём рюкзаке и вытащил оттуда отмычку, намереваясь пойти вместе с Ши Цинсюанем. В гробовой тишине юноши покинули комнату, в которой им разрешили заночевать, и с максимальной осторожностью направились на второй этаж.       Когда уже добрая половина ступеней была пройдена, Ши Цинсюань оступился и едва ли не полетел вниз. Хэ Сюань подхватил товарища за секунду до того, как последний успел бы совершить тройное сальто в полёте, и за руку вытащил того подальше от крутой лестницы. Заветная дверь была совсем близко, но взламывать замок, если таковой имеется, видимо, придётся в кромешной тьме, наощупь.       Дверь не открывалась, что на себя, что от себя, словно была приварена, хотя выглядела так же, как и весь дом — старой и потрёпанной жизнью. Тогда Хэ Сюань опустился на корточки и принялся ковырять злосчастный замок, не имея ни малейшего представления о том, что происходит прямо перед его глазами — шторы на втором этаже, как и в комнате внучки старейшины, были настолько плотными по сравнению с первым этажом, что, кажется, смогли бы защитить привыкшие к вечной тьме глаза от палящего солнца или вспышки ядерного взрыва.       Наконец услышав заветный щелчок, Сюань поднялся на ноги и открыл дверь, приглашая Цинсюаня зайти первым.       Стоило юноше переступить порог комнаты, как в нос сразу ударил едкий запах гнили.       Через единственное малюсенькое окошечко под самой крышей пробивался свет, открывая взору следующую картину: на полу, устланном лужами засохшей крови, на разбитых коленях сидел парень лет тринадцати, а то и десяти. Его руки держали в поднятом состоянии ржавые цепи, уходящие во мрак. Волосы парнишки были столь грязными и спутанными, что в них мог бы поселиться целый рой пчёл. С мозолистых ладоней капала на пол свежая тёплая кровь, стекала по запястьям и пачкала ещё сильнее уже и без того грязную рваную футболку.       Ни у Ши Цинсюаня, ни у Хэ Сюаня не нашлось слов, чтобы описать то, что они испытали при виде этой картины. Безысходность? Неопределённость? Ужас? Нет, это всё не то. Так что же это за чувство? Такое знакомое и в то же время чужое, чувство, захватившее большую часть сознания Цинсюаня, что это такое? Дежавю.       Это зрелище совершенно не походило на то благоговение и трепет, с которым автор дневника относился к защитнику своего поселения.       — Это… — с широко распахнутыми глазами прошептал Ши Цинсюань. Его руки тряслись, выдавая волнение и страх, и без того отразившиеся на лице юноши. Он не смог больше проронить ни слова, лишь задержал дыхание, словно погружаясь под толщу воды.       В голове роилось столько мыслей, предположений и вопросов, но стоило только попытаться их высказать, заскрипела старая лестница, и послышались тяжёлые шаги старика.       Хэ Сюань среагировал моментально: закрыл дверь, стараясь не издавать ни звука, сгрёб в охапку ещё не совсем пришедшего в себя Ши Цинсюаня и забился в неосвещённый угол, спрятавшись за старым комодом.       Шокированный юноша лишь взвизгнул, прежде чем осел на ледяной пол. Рука Хэ Сюаня закрывала ему рот, дабы Ши Цинсюань от испуга не выкинул чего-нибудь такого, за что их могла ожидать та же участь, что и бедного ребёнка.       Сейчас они находились незаконно близко друг к другу, и от ощущения столь неуместной близости с абсолютно незнакомым человеком Цинсюань невольно залился румянцем, ощущая то, как его щёки полыхают.       Старая дверь скрипнула, и старейшина поселения показался в дверном проёме.       — Опять ты шумишь, негодник! Скажи спасибо за то, что мы вообще оставили тебя в живых, несмотря на то, что ты натворил! — с этими словами старик занёс ногу, дабы отвесить своему пленнику тяжёлый пинок, но последний успел среагировать, схватив чужую лодыжку окровавленной ладонью.       — Что же ты творишь, негодная псина?! Убери от меня свои грязные руки, сейчас же!       Стоило пареньку ослабить хватку, как старейшина возмущённо хмыкнул и поспешил удалиться, громко хлопнув дверью, едва не разрушив скрипучую рухлядь. Тон, с которым старик разговаривал с бедолагой, разительно отличался от той наигранной приветливости, с которой он встречал гостей. Что уж говорить о том, как старейшина оберегал и опекал внучку, а спустя несколько часов вот так просто поливал грязью мученика.       Убедившись, что нежданный гость вернулся на первый этаж, Хэ Сюань поднялся с пола, потянув за собой Ши Цинсюаня, тем самым заставляя его встать на ноги. Благо, в темноте нельзя было даже отличить чёрное от белого, так что румянец, укрывший сияющую кожу юноши, был едва ли различим.       — Я знаю, что вы ещё не ушли, — послышался хриплый голос из темноты. Обернувшись, Цинсюань осторожно подошёл к мученику и пригнулся, дабы лучше слышать тихие речи ребёнка.       — Чем мы можем тебе помочь? — с неприкрытым волнением и дрожью в голосе спросил юноша.       — Я долго так не протяну… У меня только одна просьба.       Оба юноши затаили дыхание, беспорядочно предполагая, какие слова последуют дальше. Даже на лице ранее незаинтересованного в происходящем Хэ Сюаня отразилось нетерпеливое ожидание, смешанное с неким научным интересом.       — Пожалуйста… Убейте меня.