Я открою все твои двери

      Волшебный чай для заряда энергии грел тело и душу — парил на свежем воздухе ясного раннего утра. Отлично, Гермиона. Вперёд!       Только для начала осмыслить всё вчерашнее. Особенно вчерашне-вечернее…       Тёмный артефакт напугал внезапным ранением.       А Малфой — поцелуем.       И что было страшнее из всего этого? Гермиона Грейнджер, пожалуй. Потому что она была для самой себя непонятнее всего произошедшего.       Чёрная тиара — орудие пыток для грязнокровок — этот вывод сложился, как дважды два.       Малфой просто оголодал в одиночестве — в этом была хоть какая-то логика.       Но понять бы свое состояние.       Свою безропотность.       Свое желание…       Когда вчера, перед тем как уснуть, крутила в голове короткий эпизод снова и снова. Крутила и млела. Даже пыталась продлить дальше в своих мыслях. На счастье обещанное подношение домовика остановило самое настоящее возбуждение.       Гермиона тряхнула головой, чтобы выкинуть прочь этот бред. Выпила залпом своё снадобье.       И вообще с каких пор он её волнует? Чтобы вот так слить все свои границы, чёрт возьми. Что это за любопытство такое?       Он одинок и уязвим — подсказал разум. Это и тронуло. Всего лишь. Логично? Вполне. Так что это — никак не влечение…       Достаточно вспомнить друзей и всех тех, кто по-человечески нравился. Они просто другие. Добрые по умолчанию. Там не надо гадать. Они отважные, открытые, как и сама. Ты же знаешь себя, Гермиона. Ты знаешь?       А Малфой отвратителен. Вспомни! Ничего не сделает без выгоды для своей персоны. Холоден и рассчётлив. Умеет только пользоваться другими. Умеет только мнить о себе. И он ненавидит себя, если мнить больше нечего. За фасадом — пустота. Он ненавидит тебя.       Ненавидит?       Разве можно это знать наверняка?       Подсказал бы кто истину…       Ты меняешься, девочка, — тут же из самого сердца, голосом матери. — Ты становишься женщиной.       Пришло откровение, ну просто браво! А ведь думала, что уже перешла в это новое состояние. Волшебники, по наблюдению Гермионы, взрослели раньше, чем маглы. Ей через месяц исполнится двадцать. Пора бы.       Попытка сделать ещё глоток чая разочаровала — в кружке было пусто, и Гермиона не спеша побрела назад в кухню.       Там её уже не ждала свобода от посторонних глаз. Арми копошился у очага, явно выслушивая пожелания своего хозяина. Приход Гермионы заставил обоих прервать разговор и посмотреть на неё. Один взгляд серых глаз следом заставил эльфа исчезнуть…       Доброе утро, мистер недоразумение. Я тут как раз о тебе думала…       — Как ты? — обратился к ней Драко.       Глядел на неё прямо. А Гермиона не могла.       — В порядке, — она выставила вперёд свою руку и принялась рассматривать её чересчур тщательно. — Твоя чудесная медицина не оставила и следа…       — Повезло. — И как ни в чём не бывало: — Как спалось?       Он спокоен, но наблюдает внимательно. В самый раз отвернуться и наполнить снова свою кружку. И вести себя предельно непринуждённо.       — Хорошо. Ещё раз спасибо за помощь.       — Если ты хочешь позавтракать, то ещё ничего не готово, — сообщил он после недолгой паузы.       — Да не надо. У меня есть печенье…       — Так и будешь питаться магловскими перекусами? — ухмыльнулся в ответ.       — А чем они плохи? — подняла брови Гермиона, наблюдая за тоненькой медленной струйкой из чайника. — Те же вещества, что и в волшебной еде. Мир-то у нас единый, и законы природы едины.       — Вот только мы можем творить с ними гораздо больше всяких чудес. И нарушать так, как их наука не сможет объяснить во веки веков.       Гермиона приложила кружку к губам и посмотрела на него, медленно потянула свой чай. Чтобы не выпалить едкий комментарий про крутого волшебника, ведущего в данный момент очень магловский образ жизни.       Чтобы не рассмеяться, быстро достала из кармана печеньку и откусила.       — Даже не представляешь, насколько мы одинаковы. Одни и те же проблемы, одно и то же устройство души и тела. Не поймешь, конечно. А мне всё равно. — Ещё один глоток. Поворот. — Я пойду. Дел много.       Она вышла и стремительно зашагала обратно на свежий воздух.       — Стой, Грейнджер, — прилетело сзади почти сразу же.       Гермиона не хотела на это никак реагировать. А он, блин, шёл за ней, чтобы догнать.       Впереди в проёме мелькнула серая точка. Сова. Ещё несколько шагов до порога, и она убедилась, что это так.       — Я хотел сказать тебе… — его голос вдогонку, уже совсем близко.       Вытянула руку вперёд к птице. Министерская. Иди ко мне, моя хорошая.       Гермиона шла ей навстречу уверенно. Убегая от неловкости к чему-то однозначно понятному. К значимому. Выше рука. Ещё мгновение — и она поймает письмо, а он остановится и замолчит. И уйдёт.       Не ушёл. Она распечатала конверт и осмелилась коротко взглянуть на Драко, раскрыла письмо. Почерк Габриэля Трумена.

Мисс Грейнджер,

я бы очень хотел видеть вас сегодня в Министерстве в 11 дня. Если вдруг не сможете, прошу сообщить об этом и назначить ближайшее возможное время для встречи.

      — Всё в порядке? — задал он осторожный вопрос.       Малфой был хмур, будто предвкушал неприятности… Страшно тебе?       — Меня срочно ждут в Министерстве… — Она подняла на него взгляд, чуть зависла, прищурилась. — Ты что-то хотел?       — Потом, — равнодушно махнул он рукой и побрёл назад в дом.       Волшебство! Всё было так в тему. Взрослая женщина способна отбросить в сторону личное в разгар рабочего дня. Потому что разборки со своим внутренним состоянием могут нехило сказаться на её начинаниях. Итак уже почти завалила первый отчёт.       Карьера, Гермиона. Цель. Амбиции твои — вот что важно.

***

      10:55 на часах. Как раз хватит времени для того, чтобы дойти до лифта, миновать все повороты, устранить всё волнение и перестать гадать, для чего её вызвали.       Утро пообещало жаркий день, и Гермиона подобрала для встречи самый правильный наряд, какой смогла. Серое платье в клетку с коротким рукавом, на пуговицах, что были застёгнуты под горло и юбкой в складку почти до колен. На ногах чёрные туфли на плоской подошве. Примерная пай-девочка. Идеально.       Она постучалась, и дверь моментально открылась сама.       — Даже не сомневался, что вы проявите совершенную пунктуальность.       Трумэн был явно в добром расположении духа, что впрочем, ничего не значило, учитывая, что он всегда был крайне приветливым.       Гермиона кивнула со сдержанной улыбкой.       — Вы наверно хотите сразу узнать, для чего я вас вызвал.       — Да, хотела бы…       — Я все сообщу, но прежде хотел бы сказать пару слов о вашем отчёте…       Тут уже Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось и легонечко затрепыхалось.       — Выправка у вас, что надо, не поспоришь. Чувствуется, что вы привыкли подходить ко всему ответственно. — На эти слова она чуть выдохнула, а Трумэн улыбнулся одними глазами. — Всё по форме и грамотно, но… в будущем я попрошу от вас больше деталей. Причём всяких, касающихся всех наблюдений. Не бойтесь писать, всё, как есть. Пусть даже не вышколенными официальными словами. Это важно, чтобы я мог скорректировать вас там, где нужно. Мы же ещё учимся, верно? Это не экзамен. Тут важно понять механизмы: как обойти проблемы, что делать в случае возникновения сомнений. Поэтому важны даже незначительные мелочи…       А какие мелочи значительны? Факт того, что она видит своего недруга привлекательным, является таковым? Гермионе вдруг стало крайне некомфортно осознавать, что она, возможно, была сейчас как на ладони. Что, если её мысли были ему видны и понятны? Просто скажи ему часть правды — моментально подсказала смекалка. Завуалируй её в очередной раз. Будет легче. Задай смелый вопрос…       — По правде говоря, это трудно. Будь я одна, всё было бы проще. И нет, конфликтов у нас нет. — У нас. Ты серьезно? Гермиона сделала глубокий вдох… — Вернее, тех, что прям нельзя было разрешить. Я просто пытаюсь понять, почему это общение так необходимо.       — Умение вести переговоры — важная часть дипломатии. Вы должны это понимать. Иногда приходится находить общий язык в совсем безнадёжных условиях. Это один из ключевых навыков — находить правильный подход. Если вас напрягает условие проживания, то тут хочу сказать сразу, что это не моя придумка. Так распорядился лично министр.       — Вот как?       Это было неожиданно.       Трумэн подошёл к ней чуть ближе и заговорил ещё мягче:       — Я доверяю вам всецело, мисс Грейнджер. Уверен, что вы выполните задание на двести процентов. И я уверен, что никто кроме вас с ним не справится лучше.       Гермиона почувствовала облегчение. Изъявила покорность очередным молчаливым кивком.       — Ну а теперь можно перейти и к самой причине моего утреннего письма. — Он взял со стола аккуратный плотный конверт молочного цвета и протянул ей. — Прошу. Это приглашение на традиционный ежегодный слёт. Ну, вы знаете: лучшие молодые волшебники делятся своими первыми наработками и достижениями, вдохновляют друг друга на новые. И разумеется, вам там место в первых рядах. Потому что все ждут вас в числе выступающих на будущий год…       Уже через три недели. Мерлин, как здорово! Гермиона была счастлива от того, что ей сейчас дали очередное напоминание о важности деловой стороны её жизни. О её собственной важности в мире волшебных дарований…

***

      Назад она вернулась уже ближе к вечеру. Разговор с куратором, да и само Министерство в целом поставило всё на места.       Зашла в Косой Переулок, по большей части чтобы поглазеть и развеяться, ну и прикупить кое-что из ингредиентов для зелий. После долго гуляла одна по Лондону, перекусила дважды в магловских ресторанах. Дышала летним воздухом, смотрела на людей большого, неутомимого города, чтобы окончательно прийти в чувство.       Там её мир. Здесь только задание и трудности, которые надо решить. Важно было помнить это каждую минуту. Окинула глазами территорию. Тут просто домик, башня, колодец и…       Колодец?       И отчего, скажите на милость, она раньше о нём не подумала? Это же доступ в подземелье. Кошмарный голос раздавался как будто с глубокого дна, и этот запах…       Она подошла ближе и осторожно глянула вниз. Достала палочку, выпустила солнечный луч. Ни черта не видно. Там очень глубоко. И никаких звуков не слышно. Возможно потому, что жуткая реликвия заглохла под усиленной защитой.       Так Гермиона принялась складывать в голове разные версии, не замечая течения времени и того, что за ней наблюдали.

*****

      Да ты посмотри! Примерная заучка в поисках приключений.       Драко видел, как она появилась. Как почти сразу же свернула к колодцу. Буквально знал, что сунется туда. Уже наверняка воображает, каково будет слевитировать вниз, и аккуратно подняться обратно.       Невыносимая дура. Мало ей! Он уже быстро бежал вниз.       — Нет, стой! — донёсся его грозный окрик. Почти приказ. — Не надо этого делать!       Он подошёл близко к Гермионе, сидящей на краю, будто готовой перекинуть ноги и прыгнуть, и протянул ей свою руку.       — Идём со мной. Надо поговорить для начала.       Эта твёрдость в голосе не оставила пространства для каких-либо колебаний. Такой деловой. Обернулся и указал пальцем наверх:       — Поднимемся и всё обсудим. Это важно.       Очень уверенные намерения. Гермионе это понравилось, и потому она покорно пошла за ним следом. Может, ему что-то открылось и он решил этим поделиться? Сам позвал в сокровенное место — надо же…       Поднявшись на площадку, он небрежно отпихнул в сторону книгу и подобрал керамическую бутыль.       — На вечерний променад собралась? — Голос Малфоя был напряжённым. Гермиона только пожала плечами. — Давай, я прежде угощу тебя кое-чем… — Он вытащил пробку, не дожидаясь согласия. — Это из местных запасов, и не переживай, не отравишься. Я уже пробовал. Вкусная штука.       — Кто знает, может и напитки местные тебе не вредят, а меня могут как следует отравить…       Она сложила на груди руки.       — Чудесная настойка, раскрывающая истины. По названию точно не убивает. Она даже не пьянит толком, чуть-чуть разве что. Мозги точно не перевернутся. Наоборот, — он посмотрел на неё пристально и добавил строго. — Я бы не стал предлагать, если бы что-то было не так…       Да, название, конечно… Драко даже было неловко, если настойку сварил кто-то из предков — это не укладывалось в голове совершенно. Такое мог придумать какой-нибудь добренький круглолицый деревенский дедушка, увлечённый приготовлением домашних напитков, а не Малфой из того самого рода.       — Постой… Как ты сказал? — спросила Гермиона, указывая пальцем на напиток в его руках.       — Чудесная настойка, раскрывающая истины.       Она зависла, глядя на бутылку. Эта была та самая, из коллекции винного погреба, с загадочными руническими надписями. Она нахмурилась и едва сдержалась, чтобы не стукнуть Малфоя по макушке прямо сейчас.       — Издеваешься? Голову мне решил задурить? Я этих слов здесь не вижу.       Его лицо тем временем выражало искреннее недоумение.       — А я — да. Представь себе. Зачем мне врать? Проблем мало чтоли? Думаешь, я так хочу, чтобы мои мозги потом ковыряли в поисках лжи? Пфф…       — То есть… Тогда в винном погребе ты показывал мне эти бутылки и сам лично сказал, что названия зашифрованы и прочитать их ты не можешь. А сейчас вдруг можешь?       — Я правда не знаю, как это вышло, — ответил Драко немного растерянно. — Я даже не придал этому значения, пока ты не сказала. Просто решил прихватить приятное к скучному чтиву… первое попавшееся…       — И ты открыл, что напиток проясняет сознание?       — Ну, скукота из учебника сегодня хорошо улеглась, так что да. Я и предлагаю это тебе сейчас как раз потому, что ты собираешься на поиски ответов. К тому же, ты возможно не знаешь, но зелья никто не хранит в винных погребах. Это просто приятная на вкус настойка и всё.       Гермиона смотрела на него строго.       — Ответственность полностью на тебе, Малфой, — сказала, поубавив свой пыл. — Ты знаешь это.       Он развёл в стороны руки.       — Как будто в моём положении может быть как-то иначе. Например, я могу хотеть извести тебя и загреметь в Азкабан.       Недоверчивость отступила. Гермиона достала палочку, но снова задумалась.       — А ты понял смысл написанного до того, как попробовал?       — Да, это было точно до.       В голове складывалась цепочка событий: в винном погребе он видел нечитаемые руны, а здесь вдруг понял их смысл вот так просто. Она огляделась. Что это за место вообще? Похоже, в нём дело. И действовало оно пока только на Малфоя.       Снова вопросы. Снова намёк, что это приглашение на разговор нужно. Нужно, нужно, Гермиона. Прими уже это…       Она вышла из раздумий и сотворила в воздухе пару хрустальных стаканчиков, которые разлетелись по двум сторонам для наполнения. Напиток имел жёлто-зелёный оттенок, был густоват, как ликер. А вкус — попробовала слегка на язык — чуть сладковатый, с ароматами трав и лёгкой горчинкой.       Гермиона выпила лишь половину. Очень приятный, немного терпкий, не приторный. И правда, ничего в нём страшного с ходу не наблюдалось…       — Итак, — начал Малфой серьёзно, отстраняя в сторону пустой волшебный стакан, — что ты собралась там искать?       — Не знаю, — пожала плечами Гермиона, — но мне вдруг почувствовалось, что там может быть ответ. Мне приходило видение некого подземелья, и пока это единственный вариант на всей территории. Быть может там ничего, а может, не знаю… могила? Какие-то ответы.       — Ну хорошо. Допустим. Ты собралась туда одна? — Он смотрел на неё строго, прям по-наставнически. — Вчера вечером тебя одолела вещь. Предмет, Грейнджер. Ты понятия не имеешь, что с ним связано. И собралась одна прогуляться на дно глубокого колодца. У меня нет слов.       — Это моё задание вообще-то, — встрепенулась, гордо подняв нос.       — Первое, что ты рассказала о своем задании — это то, что нам нужно сотрудничать. Понимаешь? Вместе надо. К тому же, уж извини, что напоминаю, но это мой дом. Я имею право знать.       Интересно. Малфой уже бесповоротно признавался, что ему не пофиг.       — А чем ты можешь мне помочь? У тебя нет палочки. В защите от тёмных искусств я преуспела весьма. Забыл, что я нахожусь на стороне тех, кто выиграл?       Драко нахмурился, с шумом выдохнул и провёл рукой по лицу. Просто невероятно, как можно быть такой упорото-упёртой!       — Ты вот сейчас серьёзно? Ты можешь себе представить, как нужно вести себя рядом с таким существом, как Волан-де-Морт, и выжить при этом, не выжив из ума? Когда он в шаге от тебя… Когда одно неверное движение, маленький шорох в твоих мозгах — и всё. Ладно, если просто прикончат Авадой, — он сжал руку в кулак и прижал к груди. — Что бы ты там ни мнила о себе и своей бравой команде, но и я выиграл. Свою жизнь хотя бы. Я отвоевал себя у чистого, беспросветного зла. Так что да, если что-то пойдет не так, я смогу отобрать твою палочку и сделать всё правильно. Как это было вчера, например.       Гермиона склонила голову набок. Это было забавно — пытать его спором. Как скоро он вспыхнет на этот раз?       — Ты правда, думаешь, что вчера я сама не справилась бы? — проговорила она деланно занудным тоном, и сузила глаза, чтобы не улыбнуться. — Не залечила бы свою руку, не обезвредила бы ту дрянь? Не я, так господа авроры сделали бы это.       Драко с трудом верил своим ушам.             Чёрт, а как хорошо, что обошлось без министерского шухера. Это радовало. А вот что разочаровывало, так это то, что напиток пока раскрыл одну единственную истину: Грейнджер всё-таки упряма до выноса мозга. И самое интересное, что он отчего-то это покорно терпел. Какого хрена? Тебе это так надо, Малфой?       — Нда, ужас, как я посмел, — ухмыльнулся он, скрестив руки, — помочь тебе. Просто парочкой простых манипуляций без налёта и всякого бреда. Но лучше надо было потешить твоё «я всё сама» — просто проигнорировать твои крики. Это же так просто: грязнокровка орёт, ну подумаешь. Понаблюдаю-ка я в это время закат или почитаю чего весёленького. — Он впечатал кулак в свою вторую ладонь. — Сука, наверно это очень просто так жить: есть чёрное, есть белое. Белая и пушистая Грейнджер и скотина Малфой — два края одной пропасти, и ничего никогда не отмыть. Никакого, блядь, искупления. — Он оскалился. — Или может ты думаешь, что мне так хотелось выслужиться перед тобой? Подъебнуть как-то или самоутвердиться? Показать свои способности, совершить подвиг, чтобы доказать тебе что-то?       Он злился и конкретно. Гермиона подлила масла в огонь нарочитой упрямостью, сыграла в предсказуемость — и он накручивал сам себя в ответ. Всё-таки злой Малфой — это понятный Малфой. Привычный. Безопасный. Так же как и она для него: бесящая и упрямая Грейнджер была самим собой разумеющимся явлением. Это входило в привычный уклад. Это было в порядке вещей.       Тебе тоже страшно познавать новое, правда? И поскольку эта теория нуждалась в срочной проверке, Гермиона пошла в атаку, сдаваясь:       — Спасибо тебе, Драко, — неожиданно тихо проговорила она. Посмотрела в его глаза совершенно проникновенно. Мягко обхватила его напряжённые запястья обеими руками. Не побоялась, и не зря. Он стих моментально… — Не нужно этих разборок, чтобы я поняла, почему ты пришёл мне на помощь. Я не демонизирую тебя, уже нет. Знаешь ли, посмела наблюдать тебя с другой стороны и сделать свои выводы. Ты изменился, правда. В тебе проявилось что-то новое, и мне оно нравится. Вчера ты сделал выбор. От души. Это прекрасно. Ведь всякий выбор от души создает что-то настоящее и доброе в этом мире, а спектакли с заслуживанием внимания и одобрения только выносят все силы. Мы ведь оба это знаем, так ведь? Оба были идиотами в школе.       — Были, — повторил он, она разжала пальцы и отпустила его. — Сейчас лучше, ты думаешь? — Гермиона кивнула. — В таком случае нужно пожать друг другу руки по поводу этого признания. Я согласен с тобой. Правда споришь усердно. Зачем?       — Привычка…       Легко улыбалась, сучка. А голос ну прям медовый. Аж ладони вспотели. Понравилась откровенность? Впрочем, логично: пригласил её на свою территорию, пригубили настойки с красноречивым названием, и она, видимо, оказалась забористей, чем он мог предположить. Пульс нервно заколотил.       Контролируй себя, Драко, и все будет отлично. Не выдавай никакого волнения. Дыши.       Он поднял с пола бутыль, чтобы отнести её подальше. В ней явно не было больше нужды. Замер у ограждения, молча вглядываясь в предзакатную даль.       Красиво.       Красивый. Глупо было спорить с глазами. Они заставили откинуться воспоминания обо всём неприятном. Они хотели смотреть и смотреть. На него.       А он отстранился, отошёл. Потому что неловко было держать лицо, находясь с ней рядом сейчас. Наблюдать этот скрежет защиты оказалось крайне увлекательным. А ещё интереснее было шатать её дальше — непривычным для него мягким пониманием. Честностью в выражении чувств. Нежностью. Это не просто нравилось. Это отчего-то её будоражило.       Поэтому Гермиона подошла к нему сзади. Осторожно так, еле дыша. Положила руки на его плечи, спустилась одной ниже до локтя, чуть сжала ладонь. Замерла, легко прикоснувшись щекой.       — Я думаю, это будет лучше, чем рукопожатие.       Да чтоб тебя! Драко закрыл глаза и сглотнул.       — Послушай, Гермиона, — ответил ей с полуоборота. — Мне очень непросто сейчас и это… это слишком, понимаешь? Я, чёрт возьми, плохо себя контролирую. Лучше уйди. Если то, что ты только что говорила — правда, и ты действительно веришь, что я не безнадёжен, то лучше тебе не провоцировать меня…Пожалуйста…       Дотронулся до её руки. Не сбросил. Наоборот, держит. Нравится тебе, конечно же.       — Это не провокация, — ответила она так, чтобы у него не осталось сомнений. — Это… от души. Я так захотела.       Ему нравилось. Он вдруг осознал, что больше ничто не имело значения в эту минуту. Ни научения, ни предрассудки.       Кровь совершенно точно у обоих была красная — только у этого был смысл.       Гермиона всё же убрала свои руки и сделала шаг назад.       — Ты просишь, чтобы я ушла, и я уйду. Только сначала скажи мне кое-что, — она сделала один глубокий вдох. — Зачем ты поцеловал меня вчера?       Этот вопрос заставил его повернуться лицом и замереть.       — Захотел, — его взгляд открытый. Уже не стыдно признаться. Вот так просто. — Но это лечится, не переживай…       — Уже прошло?       Покачал головой.       Не прошло.       — Почему ты не ушатала меня каким-нибудь Остолбеней?       — Не захотела, — легко улыбнулась она.       Вот как? Давай, сделай ещё один шаг ближе к пропасти. Притяни её ближе, задай этот вопрос.       Рука осторожно легла на её талию. И следом шёпот:       — А если повторю прямо сейчас, пальнёшь в меня?       Она слегка покраснела. Мерлин. Так близко.       — Ты знаешь ответ, Драко…       Блять, это сдвиг. Это срыв, Малфой. И черти прямо сейчас понесут тебя в ад на вытянутых руках, распевая хвалебные гимны. И дьявол выпишет тебе грамоту, как самому почётному мудаку. А она сказала это так, чтобы ни за что не посмел убежать — чувственным, тёплым выдохом в губы.       Давай, черти ждут с нетерпением.       На этот раз она не зажималась. Сама, блядь, завела. Развела. Распахнула рот. Такие аккуратные губы. Мягкие. Он провёл по ним своими легко. Ловили его губы, ждали. Весь её рот буквально просил, чтобы его заткнули. Сегодня ты уже хочешь вторжения? На, получи.       Сдерживаться сейчас у него попросту не было сил.       Остановись, Гермиона, что ты делаешь? — так мог бы сказать её разум. Но он молчал. Настойка открывала истины? Вот и обнажила тайное — вовремя или нет.       Но, как бы сказал Малфой — похер. Ей было похер. Ей было сладко. И у этой сладости был невиданный ранее вкус.       Его волосы мягкие. Она обалдела, когда аккуратно коснулась его затылка. Никогда бы не подумала, что они могли быть мягкими настолько. А губы — нежные. Так быстро заманили в ловушку. А язык, Мерлин! Он тихо сносил её крышу со вчерашнего вечера. И теперь он сплёлся с её языком наяву. Наглый такой. Умелый. Овладел ей в доли секунды так жадно.       Он весь полностью вспыхнул, как порох. А она — ну знала же, что так будет! И хотела этого. Хотела проломить до конца.       Хотела, чтобы он позволил себе лишнего. И наудачу его руки блуждали по её талии и спине смело, многократно прошлись по груди. Только ни единого помысла остановить у неё не было. Потому что тепло этих ладоней завораживало абсолютно. Похер. Дальше. Ещё.       Он прижал её к себе крепко. Запредельно близко. Гермиона упёрлась животом в твёрдое и замерла.       — Я предупреждал, извини, — он опустил взгляд и рвано выдохнул. — Так вышло, что я живой. И… я одинок сейчас, как никогда.       Вот оно — это лишнее. Он позволил, а ей катастрофически мало. Потому что проломить следовало до самого конца. Всё её нутро будто ждало, когда же позволят, наконец, взорваться истерическим хохотом.       — Я всё понимаю, — произнесла едва слышно. — Меня не пугает. Это приятно…       Она медленно двинула руку вниз, чтобы — бля! — дотронуться до его члена, потрогать поверх штанов, легко, плавным движением вверх. Это одновременно выглядело невинно и толкало с ноги прямиком в адское пекло. Что это дальше? Подняла футболку, осторожно коснулась пресса, протиснула кончики пальцев между штанами и животом. Прикосновения кожи к коже, даже такие робкие, были ударами тока. Снова подняла взгляд. Не пугает. Отважная гриффиндорка точно ничего не боялась. Он провел пальцем по её приоткрытым губам. Чуть шевельнула. Нравится. Драко обхватил её затылок и снова впился своим ртом в её рот.       На такое полагалось ответить. К чертям же собрался — нужно было обязательно утащить её вместе с собой. И потому его пальцы быстро расстегнули пуговицы на её платье. Все, одну за одной до пупка, обошли лифчик, просто оттянув его вниз, нашли то, что хотели. Оба застонали от этого чудным синхроном.       Она тронулась, кажется…       Потому что вместо попятной очутилась у него на коленях — даже не заметила, как он плавно стащил её вниз, притянул ближе, не отрываясь от её губ. Прижалась к эрекции, отчего поцелуй превратился в полнейшую чертовщину. От неё исходил жар. От всей. Спятила. Позволила покусать свои губы. Позволила задрать вверх свою юбку. Маленькая такая, аккуратная попка. Пальцы сжались. Упругая. И как оказалось, совершенно бесстыжая. Судя по тому, что она не сидела спокойно на месте.       Грейнджер, бля. Ещё не поздно остановиться…       Или уже поздно?       Что, если она сейчас разденет его, посмеётся и скажет: ага, попался мудила со стояком на перевес. Он прямо тут и сдохнет к херам. Если это провокация, то очень жёсткая. Очень злая, как будто это не золотая заучка с золотым нимбом. Если это попытка убийства, то она будет удачной.       А если правда? Сука, тогда как это назвать? Подарком судьбы? Вот это зрелище — Гермиона Грейнджер с закатившимися глазами. С распахнутым ртом. Такая слишком женщина…       — Ты серьёзно, скажи мне? — прошептал он в её шею. — Ты правда понимаешь, к чему сейчас всё идёт? — Чёрт. Правая рука не могла перестать сжимать её грудь, теребить отвердевший сосок. И прежде чем ей спуститься между её бёдер, куда отчаянно звало желание, Драко нашёл силы на слова: — Посмотри на меня. Это не шутки.       Правда. Потому что её взгляд был слишком пьяным.       — Пожалуйста… — пролепетала она, как в бреду.       — Пожалуйста что?       Отпустить?       Она не ответила, поцеловала его снова. Сама. Глубоко, по-блядски так. Это какой-то сон. А ладонь Драко тем временем добралась туда, куда хотела — округлое, горячее, скрытое за тонкой тканью белья. Он сдавил пальцы. Мокрая донельзя. Застонала в поцелуй. Стояк уже приносил мучения, близкие к невыносимым.       Ну чудовищно до невозможности. И это, мать её, самая что ни на есть истина: он ей нужен сейчас. Весь. Как бывает нужен мужчина женщине — никогда не испытывая подобного, она внезапно осознала, что это ощущалось именно так. Вот с этим проломом — он, чёрт возьми, так прекрасен. Нужен, нужен.       — Нужен…       Что?       — Гермиона, ты точно понимаешь, что происходит?       — Да, Драко. Мы оба всё понимаем…       Возбуждённая Грейнджер произносила его имя совершенно немыслимо. Если раньше с этого было просто тепло, то теперь это было пожарище. Он подхватил её за талию и осторожно уложил на пол.       Мы оба. Хотим. Это невозврат.       Раскрыл застежку платья — настолько, насколько она позволяла обнажить её груди. Аккуратные, небольшие. Твою же мать, как он скучал без этого кайфа. Ему хватило сил только на то, чтобы пройтись между ними носом, вдохнуть запах кожи. Быстро. Дальше буквально подбросить вверх её юбку, нащупать резинку белья, стянуть вниз. Рывком, грубо бля. И следом, как бешеному, расстегнуть свои брюки.       — Это просто полнейший пиздец, — выдавил дрожащим голосом, склонился над ней лицом к лицу. Провёл рукой между её нижних губ, раскрывая. Течёшь. — Я прямо сейчас сдохну от тебя… Ты тоже, да?       Она легко кивнула дважды. Молчит. Обхватила его лицо обеими ладонями. Бережно так, слегка погладила тонкими пальчиками. И это было на удивление самым интимным из всего, что творилось. Её глаза — те самые, с той самой охерительной глубиной. В тот миг ещё и с безумием. Пылающее лицо. Растрёпанные волосы. Распухшие губы. Безмолвное согласие всем существом.       Член скользнул в мокрое, тесное, горячее, как нож в масло. Глубоко. Охуительно. И правда, не сдохни-ка. Гермиона открыла рот с тихим ах. Следом закрыла глаза, обхватила его шею обеими руками, прижала к себе, проникла пальцами в волосы. Он толкнулся ещё, не спеша, мысленно моля своё тело сдержаться от чрезмерной грубости. Это будет слишком. Дыши, Драко. Осторожно. Трахай её и дыши.       А она выгнулась, вздрогнула раз. И ещё. От него вздрогнула. Стиснула зубы, втянула сквозь них воздух. Поддавалась. Млела. Кто бы мог подумать — хорошая девочка. Слава Мерлину, что не девочка. Обвила ногами, блядь.       Это слишком. Её вздохи в такт его движениям перешли в стоны через два или три. В почти блядские стоны. Впилась ногтями в шею. Что это, Грейнджер? Тебе настолько кайфово?       Это было правдой. Это был самый безумный кайф в её жизни. Чувствовать вот это горячее, твёрдое, распирающее внутри себя. Это светлое, свежее и безумно мягкое у своего лица. Прерывистое дыхание по обнажённой груди. Она сломала его. Сломала! Разум на счастье молчал, иначе бы его порвало от противоречий. От того, как ей было невыносимо хорошо, когда её трахал… Драко Малфой, чёрт его подери! Так отчаянно, с таким надрывом. Хлебал жадными глотками такую необходимую сейчас жизнь. Она была важна им обоим. И Гермиона совершенно не понимала для чего.       Для чего, мать твою, это так сладко? Почему её настигает эта дикая волна — от нескольких грубых и глубоких толчков в лёгких уже не хватает воздуха, а тело безумеет с каждым вдохом?       Мерлин!       Невыносимо.       Чудовищно! Он совсем потерял контроль и уже просто ебёт её напропалую. Просто. Как. Блядь. Она сжимается и кричит, и мир чёрт возьми, только что рухнул. Вдребезги нахер.       А Драко не видит ничего — в глазах темень. Она кончила, почти сразу бля, с нескольких тыков, и ёще пара совершенно диких движений, и он тоже взорвётся.       Взорвался — не то слово. Буквально вбил в неё член, чуть не зарычал откуда-то из нутра, когда заливал её в глубине. В тесноте. В темноте. Дёргался, когда кончал, пульсировал всем телом. Дышал, как ошалелый в декольте платья девочки-школьницы. А она держала его крепко.       Мерлин, прости…       Через минуту обмякли и единственное, на что хватало каких-либо сил — так это на то, чтобы научиться снова спокойно дышать.       Гермиона отпустила его голову и закрыла лицо руками. Если бы не сладко бьющий во всем теле пульс и полнейшее потрясение, то в этот момент разум мог проорать ей вопрос: что это была за бредятина?!!!       Драко скатился на пол рядом. Блядь. Двое — как парочка отбитых кусков мяса. Несколько минут, молча и бездвижно. Ему даже показалось, что Гермиона потеряла сознание. Но она открыла глаза, когда он осторожно убрал от её лица налипшие волосы — две бездонные тёмные лужицы.       — Истина? — пробормотала она еле слышно.       — Разве нет?       Гермиона, ты распластана на полу, тебя только что выеб твой школьный враг и тебе дико с этого хорошо. Он нравится тебе прямо сейчас очень сильно. Даже сильнее, чем десять минут назад. Истина?       — Это слишком, пожалуй…       Она нашла в себе силы, чтобы сесть на колени, доползти до потерянного предмета гардероба. Собирается уйти прямо сейчас. Похоже пиздецовость ситуации уже доходит до её светлой головы.       А за трах с министерской практиканткой полагается Азкабан?       Состояние безоговорочного кайфа отпускало быстрее, чем хотелось бы. Сейчас поползут мысли: а что, если она обвинит его в намеренном и нечестном соблазнении? Заявит, что он опоил её, чтобы трахнуть?       — Я не думал об этом. Всё вышло само, если что…       Она обернулась с неожиданно коварной улыбкой, склонилась и ответила очаровательно-сиплым голосом:       — Даже я думала…       Это был пиздец чистом виде. Грейнджер — сучка. До охуения просто. Поговорили о важном, о делах, сблизились, бля.       Язык заплетался, в глотке начисто пересохло, но он осилил сказать:       — Наверно я должен проводить тебя, как истинный джентльмен.       От этих слов стало дико смешно. Драко натянул штаны, прикрыв свою пикантную обнаженность. Свернулся на боку. Сука, бред. Лучше молчать.              — Не надо, — бросила сверху, встав на ноги. — Сейчас надо просто разойтись и все спокойно осознать. Там и сделаем выводы.       Ага. И навесим на чудесный момент тошнотворно-логичных причин.       Но…       Никто не умер, правда ведь? И настроение у обоих было очевидно хорошим.       Не убила. Хотела. Сбегает прямо сейчас. Очевидно, что некоторые истины нужно раскрывать потому, что их тщательно прячут. Золотая, святая не-девочка. Хотела. Трахнула. Удрала на ослабших ногах.       А он один сам с собой и вопросом: это ад? Если да, то он упоителен. Настолько, что даже волшебное похер растеряло всю свою силу.