Я открою все твои двери

      Вода и душистое мыло были просто обязаны привести в чувство. Это всегда помогало, должно было помочь и прямо сейчас. Гермиона влетела в уборную, стихийно наколдовала тёплой воды, плюхнулась в ванну и…       Лежала в ней, не шевелилась. Вся решимость поскорей оттереться куда-то исчезла. Смотрела на потолок и ни черта не видела, какой он. Мерлин, тупая башка. Никогда не думала, что скажешь о себе такое? А тем не менее… что это ты там делала, когда утреннее солнце призывало очнуться всего минут пять назад?       Оно дёргало, трясло, хлестало лучами. Повелевало вернуться. Свет дополз до опущенных век: Ау, сладкая, я здесь уже — а они были не в силах подняться. Глаза не хотели.       Где-то там спускалась на землю, плелась как под кайфом, скинула туфли, чтобы коснуться травы. Волосы — взрывом, мозги перекошены, до заката пара минут…       А внутри легко так, что вот-вот — и взлетишь. И влетишь — впечатаешься через мгновение прямиком в беспросветную тьму.       Плавала там, во «вчера», где не существовало никаких правил. Правильной была только жажда. И черты лица. Те губы, что вели себя абсолютно неправильно. Язык вторгся в её рот бесцеремонно вот прямо сейчас в мозгах. Снова закрыла глаза. Сладко. Сосала его так жадно. Очнись! — крикнуло настоящее. Удар сердца. Нужен. Фантомный толчок по самое не хочу — внизу всё сжалось. Гермиона съезжалась в ванне, обняла ноги и спрятала нос между коленей. Ещё один — и её прошиб пот — так, что даже в воде это почувствовала. Как же это потрясно. И, кажется, на самом деле нет вообще никаких правил. Не только вчера. Сегодня. Всегда. Они нигде не написаны. Ни в каких инструкциях. Ни в каких сводах законов.       А ты ведьма — закралось в мысли змеёй. Ведьма самая настоящая. Хохочешь, ликуешь где-то внутри себя, глотаешь безумие и не давишься. Вкусно тебе. Боишься отпустить его сейчас, снова сделаться пай-девочкой. И просишь безмолвно: ещё. Держишь веки закрытыми, зная что уже наступило сегодня. Ты мне так нужно, безумие. Дайте ещё! Любишь, любишь нарушать правила. Сначала бить себя в грудь и говорить, как они святы, а потом нарушать. Шатать чужие защитные стены, выносить их с ноги и смотреть: что же будет? И ликовать от того, что получилось. От того, что случилось.       Мерлин, да что же это? Это не я!       Ты просто становишься женщиной…       Не я!       Добро пожаловать во взрослую жизнь…       Зажмурилась, закрыла руками лицо. Замолчите! Заткнитесь все, если даже вы правы. И так всё непросто от того, что нехило швыряет в последнее время…       Из добра и тепла в зло и боль…       С твёрдой земли в пропасть. И следом из этой кипящей пучины шмяком в реальность.       Гермиона разжалась и ушла с головой под воду.       Вот прямо сейчас. В вопросы. В неловкость, которая раздулась настолько огромной, что уже хотелось стать тенью. Когда увидела, что платье было брошено на полу, вместе с сумочкой и… Очнулась голая абсолютно. Просто скинула всё, что оставалось и повалилась в кровать, миновав ванную.       Закуталась в плед, как проснулась, словно прикрываясь от чужих глаз, хотя в комнате было пусто и тихо. Села. Срочно в душ! Бегом просто. Потом обратно, запереться и думать, думать. Работать. Можно начать сочинять второй отчёт — в самый раз будет начать уже прямо сегодня.       Спрятаться, пока не отпустит. Чтобы малейшее воспоминало не задевало. Как вот прямо в ту секунду, когда стопы едва коснулись пола, просто мельком — вчера на закате — и снова это мимолётное, фантомное внизу живота, до дрожи. Сладкое, что хочется всхлипнуть. Сразу стянула плед вокруг себя туже.       Всё, хватит!       Гермиона всплыла, захлебнувшись утренним воздухом.       А как он сейчас, кстати? Смеётся над ней? Презирает? Как ни в чём не бывало?       В последнее не особо верилось, потому что Малфой оказался донельзя чувствительным. Гермиона — он произнёс её имя как минимум дважды, наверняка впервые за всю свою жизнь. На это даже проступила улыбка: всё-таки может засунуть гордость подальше. Высокоблагородие снизошли до грязнокровки. Как это мило.       Ну а сама? Разве не мило: открыла новый вид любопытства — чисто женское. И не просто открыла, а удовлетворила его буквально сразу же, как осознала его появление. Молодец. Что это, мать твою, было?!       Что толкнуло тебя на настолько скользкую дорожку, что прям невозможно не растянуться?       В голове как-то само по себе прояснилось списком, что именно…       Во-первых, поющий кристалл, плюс волшебные каблуки от Джинни в комплекте.       Во-вторых, весь выпитый вместе с Гарри искрящийся эль.       Потом башня.       Настойка истин.       Интересно, а что там в составе?       Книги.       У неё ведь были целых три книги с возможными рецептами и описаниями! И теперь был шанс их прочесть…       Гермиона закрыла глаза и потёрла виски.       То есть… Как бы это сказать: у тебя есть задание — фактически отобрать у бывшего Пожирателя Смерти все потенциально опасные вещи, и ты думаешь предложишь ему эксклюзивное тайное знание. Овации твоей гениальности, милая!       Лучше понять для начала, почему Малфою открылись новые способности вот так просто в одном определённом месте. Что, если целое строение является магическим артефактом? Он там сильнее? И кстати, если он там сильнее, мог ли он… подчинить её своей воле вчера вечером?       Что, если дом со всем прилегающим жил по его правилам? Он то вещами швыряется одной силой мысли, то укрощает жуткие штуки. Тут была какая-то связь. Даже кристалл Катарины — ну ведь догадывалась, что он не так прост. Полетел к нему, потянулся — мой милый. Всё для него.       Что ж, вот ещё одно целое открытие. Правда, чтобы его совершить, пришлось столкнуться с неведомым волшебством и… потрахаться.       Так, стоп!       Девочка убьётся с этого совестью, а женщина скажет «спасибо за кайф» и не придаст большого значения. Будет вести себя как ни в чем не бывало, так ведь?       Гермиона взбодрилась, встала и решительно шагнула из ванны. В высоком, помутневшем от времени зеркале перед ней предстала она же — мокрая и полностью обнажённая.       Красивая?       Женщина?       Она смотрела на себя вот так подробно, пожалуй, впервые. Нравится это тело? Оно только твоё, и никого сейчас нет в этой комнате. Это только твоя грудь — аккуратные, небольшие полусферы, смотрятся так соблазнительно. Твоя тонкая талия, уходящая изящным изгибом в не широкие, но вполне ладные бёдра. Твои стройные ноги, чуть острые плечи, худые руки, плоский живот. И вот это, ниже — то самое место, которое, как оказалось, умело жить своей собственной жизнью… самое женственное, что есть во всём теле. Оно тоже твоё… Нравится?       Гермиона повернулась, посмотрела на своё лицо полубоком, скользнула глазами ниже, по изогнутой линии спины до небольших округлых ягодиц. Красиво? Ей казалось, что да… Посмотрела себе в глаза — живые, блестящие. Они вдруг высекли искру дерзости, слегка улыбнулись.       Захотела и сделала — всего-то. Все живы.       Она-то уж точно да.       А Малфой…       Вспомнив о нём, она тут же отвернулась от зеркала, мигом закуталась в полотенце, как в кокон.       Вот ведь чёрт, Малфой. В какой момент всё так зациклилась на нём? Старинная родовая магия, тайны которой утеряны — и он вдруг носитель знаний. Пусть даже не осознанно, но он как будто правда владеет ими. Как ключ от всех дверей, в которых спрятаны секреты. Вот оно испытание для дипломата: найти подход. Вовлечь на свою сторону. Только как?       Гермиона чуть не взвыла от первой мысли, мурлыкнувшей в голове против воли: это же просто мужчина…       То есть… Влезть под шкуру можно самым банальным способом: обернуться коварной бабой, которая знает мужские слабости. Играть с ним. Играть, сука! Вертеть жопой, давить на больное, манипулировать — вот как.       Мерлин, насколько же это не про неё. Гермиона обхватила себя руками и быстренько поклялась больше никогда не рассматривать свое обнажённое тело. Не про неё настолько, что аж затошнило. И вот кстати…       Не затошнило бы по-настоящему через месяцок. Нужно срочно сварить себе зелье. Потому что в противном случае можно будет просто взять свою жизнь и поставить на ней жирный крест.

***

      С девочкой-то осторожнее.       Осторожнее, блядь.       Помоги ей выковырять всё ценное и отправь восвояси. Не трогай сам. Не ведись. Не злись. Стисни зубы, возьми волю в кулак.       Терпи.       Не дыши.       Не живи.       Это истерика, Малфой. Да, да, ты дрессированная истеричка. И поскольку плети над тобой больше нет, живи теперь с этой поломкой, как хочешь.       Просто будь собой.       Будь собой, бля.       Будь, сука, собой!       Прежде, как хочешь, пойми, что это значит.       Поиметь бесячую заучку — это быть собой? Плевать на всё и тупо поддаться инстинктам ради момента — это быть собой?       Чёрт, снова излом. Такой же как и тогда, когда должен был сделать то, что велят. Должен хотеть делать то, что велят. Но не мог, к чёртовой матери, не мог абсолютно.       Он трахнул Грейнджер. Совсем ошалел и сорвался. Получил своё с упоением абсолютно с неправильной девушкой. Ладно, раз можно. Ради здоровья. Похер, забыли уже…       Забыл бы, если бы не один факт — она оказалась невероятной.       Пожалуй, чудо-настойку сварил не добрячок-деревенщина, а конченный псих, и Драко своими руками дал ей вчера наркоту. Потому что, мать твою, не могла на самом деле Грейнджер быть такой сучкой. Такой коварной и… сладкой.       Даже я думала…       Не укладывалось в голове!       Пойти и убедиться, что не спятил — лучшее развлечение раннего утра. И пока получалось херово. Потому что раздобытые в погребе напитки со странными подписями сейчас стояли перед ним на столе в кухне полнейшей загадкой в семи разных лицах.       Ебано, но, по крайней мере, если дойдёт до дознания — он был чист в своих помыслах. Никакого обмана с его стороны не было — хоть разбегитесь и прихлопнитесь все об стену!       Драко воткнул локти в стол и стиснул лоб на мгновение.       Шаги позади.       Приближаются. Она идёт сюда прямо сейчас!       Да похер. Ты у себя дома, Малфой. Ни черта никому плохого не сделал, вот и не дёргайся, сиди себе.       Выдохни.       Она замерла у порога, как мышка — он почувствовал это затылком и всей кожей спины. Ты же такая отважная гриффиндорка, чего тушеваться?       — Если тебе интересно знать, то сейчас я ни черта не понимаю. Сегодня это полнейшая тарабарщина.       Молодец, Малфой. Сразу с правды — ну а чё?       Гермиона сделала шаг за порог, остановилась на миг, далее спокойно последовала к очагу. И только сложив всё своё добро на столе, повернулась в его сторону. Он продолжал тупо рассматривать руны перед собой. Брови нахмурены, выражение лица — лёд.       — Здесь у тебя ничего не получится, — бодро отчеканила, что было весьма неожиданно. — Я ещё вчера догадалась, в чём было дело. Тебе нужно подняться… туда…       Он посмотрел на неё удивлённо, но Гермиона это заметила только боковым зрением, потому как принялась усердно крошить в ступке лунный камень.       — Думаешь, дело в той башне?       — Уверена. Ты говорил, что без понятия, для чего она. Но что, если она открывает… скажем, некую родовую память. Что это за язык? Его твои предки придумали? Может в том месте ты обретаешь связь с его создателем.       Она наполнила водой маленький котелок для зелья, перечитала рецепт, пока он переваривал сказанное.       — По правде говоря, это очень интересная теория, Грейнджер. — Драко поднялся на ноги и сделал шаг в её сторону. — Мне там легче концентрироваться, и как будто я чувствую какие-то новые силы… Именно там, понимаешь?       — И в какой момент ты начал осознавать это? — подняла она брови, не отрывая глаз от процесса зельеварения. — Что сильнее обычного, м? Только сейчас или… уже вчера вечером, например?       Вытянула голосом окончание фразы. Навела палочку, и вода в котелке закипела.       Драко вспыхнул, даже залился каким-то нелепым румянцем.       — Если ты о том, что мы с тобой… чёрт! — Сдвинулся в её сторону, потому что дико хотелось сейчас посмотреть ей в глаза. — Я ни нихрена не знал, что всё, мать твою, вот так повернётся. Клянусь тебе всем, что у меня осталось. Я не думал совращать тебя. А вот ты… Я же просил. По человечки просил тебя — просто уйти. Ты же умная, мать твою.       Он подошёл к ней близко. Так хотелось взять её за подбородок и повернуть это лицо прямо. Давай, посмотри на меня.       — Так, стоять! — Остановила его Гермиона, выставив вперёд руку. И вот он, взгляд, только злой и строгий. Напрягла ноздри, сжала губы. — Не смей мешать мне сейчас. Мне очень важно кое-что приготовить и выпить. Я думаю, ты понимаешь, о чём я. — Она взяла нож и принялась скоблить им витой серебряный рог, тут же ухмыльнулась. — Думаешь, я на самом деле, способна легко согласиться на такое?       Драко смотрел на неё очень внимательно. Чёртов ходячий парадокс стоял сейчас перед ним во плоти.       — А какое такое? — тон его голоса заметно осел. — Это так плохо?       — Нет, — Гермиона остановилась, и ухмылка уползла с её лица прочь. — Это…       Снова предательский пульс там, внизу. Щеки порозовели. Вдох, выдох, проглотить застрявшие в горле слова — и можно продолжать говорить ровно.       — Но согласись, что без волшебных примочек мы бы никогда не преступили эти границы. По крайней мере я. Тебе, понятное дело, нужно было удовлетворить свои природные потребности, и на моем месте могла быть любая. Настолько отчаялся с голодухи, что даже я подошла тебе. — Собрала порошок в мерную ложку и скинула в кипяток. — Всё понимаю, Малфой… Что до меня, — пожала плечами. — Не скрою, что я любопытна, и совершенно точно попала под странные чары. Не ожидала, не распознала их. Вот и всё.       Чудесная настойка, раскрывающая сучизм.       Давай, Драко, признайся себе сейчас бесповоротно, что тебе очень не хочется жрать эту правду — всего лишь колдовство, влияние веществ и артефактов.       Пожалуйста, ну скажи, что, правда, прониклась. Да блядь пусть даже из жалости. Что отдала по своей воле. Что эти круглые тёмные глаза, пальцы, привычно нежные к каждой странице, были честны и с ним. Что имя произносила от чистого сердца. Скажи, что всё только что сказанное — пиздёж, и тебе просто страшно. Тоже страшно. А то выходит, что дала глоток понимания, буквально чуть-чуть пригубить, а потом отобрала, и вот прямо сейчас этой сухой правдой, как могильной плитой, втирала обратно в твёрдую землю.       Она достала флакон с ядом акромантула и отправила три капли в котелок. Над зельем с шипением вспыхнуло облачко голубоватого пара. Все сделала правильно. Погасила огонь. На этом можно отвлечься, пусть остывает…       — Если я оскорбила тебя собой, то извини. — Она посмотрела на него снова и сделала шаг навстречу, скрестив на груди руки. Закрытая поза, взгляд нарочито заучный. Ради Мерлина, Грейнджер, заткнись прямо сейчас! — Меня этот факт тоже не очень-то радует. Поэтому едва ли дальше ты можешь опасаться моих домогательств. Ты не в моем вкусе, Малфой. Да, привлекателен внешне, но слишком холоден. Мне бы больше подошёл мужчина попроще и потеплее. Да и я не отборный трофей для самого-самого. Так, помутнение на полчасика.       Каждое слово — хлесткий удар плетью. Подготовленный, вызубренный. О, сука, Грейнджер, знала бы ты… Что проходя мимо твоего кабинета сегодня, завис и стоял, как дебил, слушая, что там за дверью. Без мыслей, молча и тупо. Знала бы, как неприятно, что ты сейчас всё обесценила. Задела, бля. Неприятно так саданула, хотя, что и говорить, умница — логику выдала на высший балл. Даже нечего было добавить.       — Ты права, — произнёс он самым холодным голосом, на который был способен. — Мне похер. Ты абсолютно права, как всегда. Хотя спасибо, что позволила разок подрочить об тебя. — Он поднял одну бровь. — Для здоровья. И спасибо, что всё понимаешь и не обижаешься.       — Вот и закроем тему, — вскинула голову выше, напряглась полностью вся. Херова праведница. — Мы же взрослые люди. Просто захотели и сделали, и никаких сожалений и волнений не будет. Я совершила открытие, тебе полегчало. Дальше живём, как жили. Без последствий.       Почему, ну почему блядь так важно дать всему объяснение? Слить всё к херам — нечто тонкое, незримое, живое и абсолютно кайфовое.       Да потому что это страшно — осознать так внезапно открывшуюся истину: он всегда хотел эту стерву. Всегда! Даже в детстве, просто ребенком закономерно чувствовал это иначе. Правильная сучка, святоша, растрёпа, бесила до скрипа зубов. Все её существо было под строгим запретом. Гриффиндор, грязная кровь, дружба с кретинами. Ни лоска, ни стати, вообще ничего идеального. Манеры все деланные, не от рождения.       Силища только.       Хребет, который нахер нельзя поломать.       Зубы и когти.       Не в её вкусе. Лечит, бля! Где вчера была твоя правда? Стонала-то как, растеклась, поддалась, сказала — своим собственным праведным ртом блядь сказала! — что хотела. Его, Малфоя, а не дубину рыжую, тёплую.       Но пусть подавится. Пока.       Она подняла в руке чашу с противозачаточным зельем, выдала сухо:       — За наше здоровье.       Закроем мы тему — ага щас! Кто кого, Грейнджер? Кто кого…